Испытание: Повесть об учителе и ученике

5.

Честолюбие — двигатель прогресса. Эта идея занимала Анну Семеновну давно, еще со студенческих лет. Почему? Кто знает, отчего рождается в душе смутное стремление, которое потом объясняешь себе как идею. Анна Семеновна была честолюбива, знала это и оправдывала. Конечно, вполне возможно, что честолюбие — признак биологический, наследственный, так сказать, фактор естественного отбора... Ведь даже у близнецов, растущих в одинаковых условиях, нередко разные характеры: один активен, напорист, честолюбив; другой пассивен, робок, неуверен в себе... Тогда это фатально? Но Анна Семеновна не признавала ничего фатального, одна мысль о неизбежности чего-либо в ее судьбе возмущала до глубины души. Человек сам творец своей судьбы! Она считала, что для нее уроком стала материнская судьба.

Мама была способным инженером-конструктором, какие оригинальные решения приходили ей в голову! Но они как-то всегда присваивались другими, а постоять за себя она не умела. Муж работал с ней в одном отделе. Но вот там у них появилась яркая женщина, вокруг которой зароились поклонники... Анна Семеновна помнит, как дома у них возникла и поселилась тень этой колдуньи: все разговоры между родителями почти всегда о ней. Мать робко упрекала отца, тот посмеивался и отнекивался. А однажды вечером откуда-то позвонил по телефону. Мама долго молча слушала, все больше бледнея. Потом прошептала: «Хорошо». И положила трубку мимо аппарата. «Папа просит развода»,— сказала она растерянно.

И они уехали — квартира принадлежала родителям отца. Сначала — в заводское общежитие. Вскоре мама перешла на работу в техническую инспекцию профсоюза. Ради того, чтобы не встречаться с отцом, да и ради денег — оклад был большой, и ради квартиры.

Работа в инспекции маму терзала, хоть она и не роптала. О каком-либо творчестве нечего было и думать. Постоянно разъезды, проверки, комиссии, лихорадочное составление справок ночи напролет, отчеты и доклады, перед которыми волновалась до головокружения. Вечная угроза — не успеть, не угодить, не убедить... А если уж где-нибудь случалась авария, мама, даже не имея к этому отношения, каким-то непостижимым образом оказывалась в той или иной степени виновной. Защититься не умела. Только беззвучно плакала дома на кухне. У нее развилась сердечная болезнь, и год назад ее не стало.

Итак, идея забрезжила где-то на втором курсе. Слушая лекции по педагогике, Анна Семеновна впервые усомнилась в аксиоме, привычной и простой, как прямая между двумя точками: в ребенке следует воспитать чувство коллективизма. Зачем? Более совершенного коллективиста, чем мама, она и представить себе не могла. Ведь все определения коллективизма в сути своей сводились к одному: жертвовать личным ради общего. В результате воспитывается неуважение к самому себе, к своему «я», к своей личности. Отсюда и неспособность постоять за себя. Вечный проигрыш! К чему же плодить таких прекраснодушных неудачников, как мама? В конце концов, это ущерб для общества — талантливая личность не проявляется в полной мере, не реализуются ее возможности. И торжествует серость, а значит, и зло!

Придя после института в школу, она убедилась: разговоров о воспитании коммунистической нравственности сколько угодно, но оценивают ученика, или учителя, или школу в целом только по одному показателю — успеваемости. Ибо все остальное неконкретно. Конкретны лишь оценки: кол, двойка, тройка, четверка, пятерка... Простой числовой ряд. Чем больше абсолютное число, тем лучше. Нет, она не собиралась подлаживаться. Она просто хотела воспитать умных, сильных, счастливых людей.

Она сама испытала счастье, когда директриса похвалила ее за хорошую успеваемость по предмету. Уже на второй год ее назвали среди лучших предметников. Она почувствовала себя сильной. И стала думать о том, как упрочить свою репутацию, как заслужить еще больше похвал. Не стеснялась себе в этом признаться, была правдива с собой...

Когда-то человеческая деятельность стимулировалась прямолинейным стремлением выжить. Пища, одежда, кров для себя и своей семьи — такова была цель. А теперь, в нашем социалистическом обществе, в котором элементарные жизненные потребности человека обеспечены? Сознание, что, трудясь на общее благо, трудишься на себя... Слишком опосредованно, чтобы возбуждать жажду деятельности. Человеку нужна реальная цель, близкая, достижимая. Вот он и бросается в погоню за избыточными материальными благами. И теряет человечность. Что же противопоставить этому? Только одно — честолюбие! Самоутверждение, стремление выделиться в духовной, интеллектуальной сфере, стать лидером... Вот качества, которые она должна воспитать в ребенке, доверенном ей обществом. Должна на благо ребенка, на благо государства!

Анна Семеновна обрела позицию.

Юру Прокоповича она считала своим творением. Она ваяла его, как Давида. Этого стройного светловолосого мальчика Анна Семеновна приметила еще год назад. Тогда он почти не выделялся среди одноклассников. Почти... Но почему-то он держался особняком, ни с кем близко не сходился. У доски, если сразу не мог решить задачу, краснел пятнами и кусал губы. Подсказок не принимал — вскидывал брови и высоким, резким голосом отчеканивал: «Не нуждаюсь!»

Анна Семеновна разглядела в нем острое, сосредоточенное самолюбие. Стала при подходящем случае осторожно его похваливать. Мальчик принимал похвалы с гордой сдержанностью. Она поняла, что почва благодатная, и начала понемногу выделять его. Когда очередная жертва у доски путалась и забредала «не в ту степь», как любила шутить Анна Семеновна, она весело бросала: «Юра, выручай!» Однажды он не сумел выручить. Сказать «не знаю» стоило ему громадных усилий. К следующему уроку он загодя знал весь материал. Обычно, выводя доказательство, Анна Семеновна на полпути останавливалась, ожидая чьей-нибудь догадки. И теперь чаще всего один Юра уверенно договаривал с места. Скрывая радость, Анна Семеновна изображала удивление: «Ну и ну! Гений!» Это разряжало обстановку и предотвращало озлобление других.

Вообще Анна Семеновна ловко поставила себя в классе, в котором к тому же была классным руководителем. Ребята воспринимали ее почти как свою. Да и внешне она не очень-то отличалась от рослых модничающих старшеклассниц. Она входила в интересы ребят искренне. Получалось даже, что она и они — одна компания — «мы», а другие — учителя и родители — «они», враждебный лагерь. Но вместе с тем она как-то ухитрялась не допускать полного слияния — дистанция сохранялась. И дети не удивлялись и не обижались, когда она вдруг отделялась категоричным суждением, властной интонацией. Может, оттого, что математик она была хороший. Дети чувствовали ее свободу в предмете — преподавала она толково, ясно. На уроках царили порядок и увлеченность.

Вот почему Анна Семеновна после урока так просто взяла Юру под руку и отвела к окну в коридоре. На подбежавших девчонок прикрикнула:

— Не мешайте, мы секретничаем! — И сказала ему прямо, без околичностей, знала, что поймет: — Юра, готовься на медаль.

Глаза у него сверкнули, он молча кивнул.

Вскоре о Прокоповиче заговорили и другие учителя. Он становился гордостью школы. Анна Семеновна, уже не стесняясь, говорила о нем многозначительно: «Мой воспитанник!»

Одна капелька дегтя отравляла ей радость: реплика, брошенная на педсовете. Обсуждались кандидатуры в учком. Анна Семеновна предложила Прокоповича. Никто не возразил. Но Лаптев, по обыкновению смущенно похохатывая, проговорил, будто про себя: «Эгоист он изрядный...»

На реплику никто, кроме нее, внимания не обратил. Но это грызло. Как пятнышко грязи на зеркале. Кроме того, она уже успела заметить: несмотря на молодость — Лаптев вышел из института всего годом раньше,— он никогда не говорил необдуманно. Значит, при случае мог испортить ей игру...

Разговор с Шубиной подсказал решение задачи.

На следующий после дискотеки день Анна Семеновна привела Юру в учительскую. Они были одни. За этот год Юра очень вырос, и Анна Семеновна должна была задирать голову, что немного смущало. Но она преодолела неловкость.

— Юра, есть мнение, что ты хороший ученик, но плохой товарищ.

Мальчик выжидательно молчал. Анна Семеновна снова испытала неловкость, она не понимала, почему так трудно сказать простую и очевидную вещь.

— Говорят, что ты помогаешь только самому себе.

Он продолжал молчать с невозмутимым лицом. Чувство, которое ей мешало, было похоже на стыд. Но она переступила.

— Когда дойдет до медали, это может помешать. Понимаешь?

— Понимаю...— неуверенно протянул он. Взгляд его ушел внутрь — он включал свой компьютер.

— Юра, назвался груздем, полезай в кузов!

Они пристально посмотрели друг другу в глаза. Он понял.

— Я готов помогать. Кому?

Анна Семеновна весело тряхнула головой:

— Молодец! Я и не сомневалась. Шубину.

— Но ведь он уходит из школы.

— Его уходят. На нем поставили крест. Все. Даже я. Ты можешь совершить чудо.

Он заколебался.

— Я так занят... Учком, шахматная секция... И сумею ли? Вдруг ни с того ни с сего стану им командовать... По какому праву?

Нужно дать ему опору.

— По праву умного! Люди никогда не станут равны во всем. Всегда одни будут умнее других. Всегда одни будут вести за собой других. Так что не трусь, Прокопович, докажи, что я в тебе не ошиблась.

Он самодовольно усмехнулся. И она изложила свой план. Ясно и откровенно. Кроме разве одного: зачем это понадобилось лично ей. Впрочем, Юру это и не интересовало...