Испытание: Повесть об учителе и ученике

19.

У выхода из училища воспитательница вылавливала из толпы старших ребят и направляла в зал на встречу с писателем. Некоторым счастливчикам удавалось проскользнуть за ее спиной, и они, весело перекликаясь, стремглав мчались через двор. Задержанные провожали их завистливыми взглядами и уныло брели в зал.

В зале было шумно — все разговаривали, и никто не обращал внимания на сидевшего перед ними за столом пожилого человека в очках. Рядом со столом возвышался переносной стенд с двумя книжками, очевидно написанными этим писателем. Книжки были новые, нечитаные.

Писатель растерянно озирался по сторонам, не зная, что же ему делать. Среди ребят сидели несколько взрослых, но они вели себя отстраненно. Наконец рядом с писателем появилась Клочкова и сразу же закричала, перекрывая шум:

— Прекратить разговоры! Стыдно перед писателем! Рыжиков! Панин! Полосухин! Полосухин, пересядь вперед и помолчи!

Она еще некоторое время охрипшим голосом стыдила их. Добившись относительной тишины, предоставила слово писателю, забыв назвать его фамилию.

Писатель виновато улыбнулся и сказал:

— Друзья мои, рабочий класс, я пишу книги о вас.

По залу прокатился веселый гул, контакта явно не получалось. Но Клочкова продолжала стоять рядом с писателем, испепеляя взглядом аудиторию, и это несколько сдерживало.

Писатель стал рассказывать о разных случаях из жизни училищ, в которых он побывал, но, так как все истории были очень нравоучительные, слушали плохо, в самых серьезных местах прерывали шуточками и смешками. Писатель все больше терялся.

Саша впервые видел живого писателя близко, не по телевизору. Там, на экране, на фоне книжных полок, за огромным письменным столом или в плетеном кресле на дачной веранде писатели выглядели очень солидно. Мамины авторы не в счет — какие-то инженеры, математики. Настоящий творец слова должен поражать воображение. Гость выглядел так буднично.

Саша страдал за писателя, урезонивал соседей, но добился лишь грозного окрика Клочковой:

— Шубин, если тебя не интересует литература, не мешай другим!

Что-то бесконечно милое было в этом наивном пожилом человеке с нездоровым цветом лица, который сейчас перед ними так беспомощен...

— Я хочу, чтобы вы учились на чужих ошибках, на своих — больно! — говорил он, умоляюще глядя на гудящую аудиторию.

В этот момент кто-то горячо задышал Саше в затылок, и он услышал зловещий шепот Шерстобитова:

— Иду в долю!

— Ты что, Шорох? — спросил Саша, не оборачиваясь. Он еще продолжал слушать писателя.

— А то! — продолжал Шерстобитов.— Я тебя выследил. С Купцова бабки собираешь. Отначишь половину, буду помогать.

Саша резко обернулся, посмотрел ему в наглые глаза:

— Болван!

Шерстобитов зажмурил свои щелочки, будто обезглазел.

— Шубин, настучу хозяину, будешь жареные гвозди глотать.

Он еще что-то бормотал угрожающе, Саша больше не оборачивался. На него внезапно навалилась невыносимая тоска.

Писатель закончил. На предложение задать вопросы все дружно встали и разошлись. Писатель был явно огорчен, трясущимися руками собирал со стола свои заметки на отдельных листочках. Воспитательница разводила руками, извинялась:

— Дикари, просто дикари! Представляете, как нам с ними трудно? Их ничего не интересует...

Саша подошел к столу и, краснея, сказал:

— Вы не расстраивайтесь, они просто не привыкли слушать и думать. Мне очень понравилось, как вы насчет ошибок...

Писатель обрадовался, оживился.

— Да, да, есть такая пословица: глупый учится на своих ошибках, умный — на чужих. — Он заулыбался Саше, ему уже казалось, что все прошло отлично, что эти рано повзрослевшие дети все его слова поняли и приняли в душу. Что делать, писатель был легковерен. Прощаясь с Клочковой, уже он ее успокаивал: ребята славные, отзывчивые, им бы только еще чуточку воспитанности.

А Саша? Сашу мучительно потянуло назад, в школу...