Испытание: Повесть об учителе и ученике

36.

По школе распространился слух: кто-то из родителей наябедничал в высокие инстанции. Сегодня созывают внеочередной педсовет, прибудет сам начальник ГУНО. Кого и в чем обвиняют не вполне ясно, но, кажется, по поводу какого-то ночного сборища за городом восьмого «Б». Что за «сборище», никто толком не знал.

Как водится, все складывалось особенно неблагополучно: Лаптев с утра, прямо из дома, отправился в институт на еженедельную лекцию для учителей-словесников, Анна Семеновна оказалась не в курсе — перед этим три дня болела, а в понедельник ни с ребятами, ни с Лаптевым она не встречалась.

Директриса явилась в класс к концу второго урока и задержала всех на перемену. Но выяснить ничего не сумела, кроме того, что выезд действительно был, что жгли костер и читали Пушкина и что все прошло отлично. Драка? Никакой драки! Почему на занятиях второй день нет Илониной и двух приятелей — Толика и Женьки? Неизвестно. Возможно, простудились — под утро изрядно похолодало.

Директриса заперлась в кабинете с завучем и Анной Семеновной.

— Девы, что будем делать? Начальство с утра разносит телефон. Отец Илониной звонил в обком, грозит обратиться в прокуратуру — Таня в синяках, на ней порвана блузка, куртка... Представляете состояние родителей! Говорит, что упала и сама ушиблась. Но чтобы при этом на куртке ни одной пуговицы... И класс молчит — скорее всего сговорились. Самое неприятное, когда начальник позвонил, я ничего не знала! А прошло уже три дня. Это его больше всего возмутило. Сказал, я вообще не знаю, что у меня в школе делается, что никакой я не руководитель, и все такое, как обычно. Кто из вас знал об этом ночном выезде? Никто! Завуч, как ты допускаешь анархию в коллективе: учитель, не ставя тебя в известность, вывозит целый класс за город, на всю ночь! Ну, об этом мы еще поговорим. Анна Семеновна, припомни, Лаптев тебе об этом ничего не рассказывал? Нет? Ну, чокнутый парень! Я ему выдам! Я его просто убью!

Завуч робко предложила:

— Может, до педсовета еще раз переговорить с ребятами? Но не в классе, при всех, вызывать сюда по одному?

Директриса вспыхнула:

— Не позволю! Придумала... Кабинет директора не Петровка, 38! И всю школу взбудоражить: идет следствие!

— Но ведь надо выяснить правду,— продолжала робко настаивать завуч.

— Выяснять будет классный руководитель. И не допрашивать, а как старший товарищ. Поняла, Анна Семеновна? Но это потом, завтра. Сейчас надо подумать, как спасти этого дурня! Нет, что придумал: читать Пушкина в лесу, ночью... Конечно, ребят хлебом не корми. Послушайте, а еду они с собой брали? Не было ли там вина?

Тут уж запротестовала Анна Семеновна:

— Что вы! Да Андрей Андреевич ни за что не разрешил бы!

— Помолчи со своим Андреем Андреевичем! Ты этому блаженному под нос ткни бутылку — и то не заметит! Шляпа! И не защищай его! Милуешься с ним — и на здоровье! Не красней, я тебя насквозь вижу! Когда Лаптев должен быть в школе? Или завуч опять не в курсе?

— К часу дня. Так что успеет к педсовету и все объяснит.

— Объяснит! Знаю я его. Разведет философию! Как раз для начальства. Очень любит начальство общие рассуждения! А тут еще прокуратура... Разозлится и выгонит Лаптева! Да еще запишет статью в трудовую книжку! Нет, тут уж нужно самим вытаскивать.

Директриса стала распределять роли: Анна Семеновна расскажет о подготовке Пушкинского праздника, погорячее, позанимательнее — авось начальство подобреет. Завуч расскажет о выполнении программы по литературе...

У двери в кабинет стояла бледная Марья Петровна и на все попытки проникнуть к директору отвечала с видом адъютанта его превосходительства:

— Не до вас, уважаемые, не до вас!