Испытание: Повесть об учителе и ученике

9.

По деревянной винтовой лестнице Саша поднимался, как на капитанский мостик. Саше было не по себе — он внутренне весь сжался. Как его встретит Юра у себя дома? Если с такой же царственной снисходительностью, как сейчас внизу его мать... Саша видел унижение мамы и страдал. Один только высокомерный взгляд, одна надменная нотка в Юрином голосе — и он им покажет! Там, в шахматном подвале, Юра назвал Сашу своим другом. Но это старик его вынудил...

На середине лестницы Саша был уже предводителем пиратов и готовился захватить и корабль, и его капитана. А корабль мчался по бурному морю, гигантские валы пушечными ядрами били в борта, отчаянно скрипели мачты, которые пора уже было рубить...

— Вот хорошо,— сказал Юра,— подержи, пожалуйста, тот конец линейки!

Он сидел на полу и рисовал заголовок для стенгазеты.

Саша присел на корточки и прижал линейкой загибавшийся край ватмана.

— Нет у меня глазомера! — говорил Юра, медленно проводя фломастером малиновую полосу.— Все время с линейкой — вдвое медленнее... Отпускай! Ровно, как по-твоему?

— По-моему, косо! — все еще угрюмо проговорил Саша.

— Да, явно.— Юра даже вздохнул от огорчения.— Вот у отца глазомер! Без всякой линейки карандашом, пером, кисточкой — и параллельно, и под нужным углом... И расстояния определяет на глаз до миллиметра! Тренировка! Мне бы так...

— Тебе-то на что? Тоже архитектором?

— Нет, у меня другое...— Он усмехнулся.— Есть кое-какие планы... Ну, Саня, как теперь поправить эту линию?

Саня! Так его еще никто не называл. В классе, во дворе только Шубин или Цезарь. Кличка Цезарь была связана вовсе не с римским императором, а с дряхлым псом из соседнего двора. Дурацкая история, о которой не любил вспоминать... Мама называла Сашкой, отец сыном. Саня! Даже ласково...

— От конца полосы провести вторую линию, параллельно краю, пусть расходятся лучом.

— Идея! — обрадовался Юра.— Молодец! Ну-ка, наметь карандашом. А знаешь, так даже лучше! Интереснее. Надоела симметрия. Теперь бы где-то еще такую полоску — уравновесить, или не надо?

— Не надо! Будет слишком. А если луч оставить белым, а вокруг забрызгать?

— Отлично! — сказал Юра.— Пульверизатор имеется.

Они провозились с газетой больше часа. Уже дважды их звали ужинать.

Когда мальчики спустились, стол был накрыт и Софья Алексеевна в переднике разливала чай.

Станислав Леонардович явился в синем с белым спортивном тренировочном костюме, ладно облегавшем его стройную фигуру. При виде хозяйничающей Софьи Алексеевны весело удивился:

— Жена вас сразу запрягла! Это она умеет.

Полина Георгиевна реагировала почему-то чересчур серьезно:

— Инициатива не моя, Станислав Леонардович!

— Замечаете, Софья Алексеевна, с юмором у нас не очень! — Станислав Леонардович улыбнулся и пожал плечами.— Я рад нашему знакомству.

— Вот и хорошо! — сказала Софья Алексеевна и передала ему чашку.— Я вам — покрепче, ничего?

— Вы угадали: как все старики, пью чифирь.

Полина Георгиевна метнула на него взгляд и склонилась к своей чашке.

Напряжение, возникшее за столом, разрядилось неожиданно: Саша, почувствовав, что страшно голоден, положил себе на тарелку три куска кекса и уже потянулся за четвертым, когда Софья Алексеевна заметила и подняла тревогу:

— С ума сошел! Тебя что, дома голодом морят? Оставь другим, каждому хочется!

Саша стал пунцовым, протянул свою тарелку Юре.

— Хотишь?

— Как ты сказал? — завопила Софья Алексеевна.— «Хотишь»?

— Хочете? — поправился Саша, обращаясь ко всем.

— О господи! — задохнулась Софья Алексеевна, хватаясь за голову.— Осрамил, опозорил!

Все с облегчением рассмеялись. Юра придвинул к нему тарелку с кексами.

— Спасибо, Саня,— сказал он как ни в чем не бывало,— я вообще сладкого не ем.

Конечно, к кексу Саша так и не притронулся.