Испытание: Повесть об учителе и ученике

6.

Весь день потом на душе было смутно и было недовольство собой: не проявил твердости, не добился ответа. В какой-то миг испугался угрозы, хотя, кажется, вида не показал. Так и осталось неясным: почему дрались? Кто такой «хозяин» и кто «хорунжий»? Откуда взялась эта проклятая десятка? И когда вечером Шорох по телефону попросил его на минутку спуститься в подъезд, на два слова, он даже обрадовался. И удивиться не подумал — Шорох проживал в заводском поселке, а был двенадцатый час ночи.

Мать в кухне, подняв голову от гранок, встревоженно поглядела поверх очков:

— На ночь глядя, Саша!

— Покурить.

— О, господи! Вчера в передаче о вреде курения...

— Знаю, умру от рака!

Саша захлопнул за собой дверь. Уже полгода он курил открыто, как и большинство его сверстников в училище.

День предстоял рабочий, и дом был рабочий — в доме царила тишина. Саша достал сигареты, спички, закурил и стал неторопливо спускаться.

Шорох дожидался, прислонившись спиной к батарее. Отвалился, поманил Сашу пальцем и вышел во двор. В скверике на детских качелях слегка покачивался мужчина в трехцветной японской куртке. Шорох и Саша подошли к нему. Некоторое время все трое молчали. Ритмично поскрипывали качели. Где-то далеко, вопреки всяческим постановлениям, хохотал саксофон — там, вероятно, было весело. Саша почувствовал себя беззащитным.

— Значит, гордый! — тихо сказал мужчина, продолжая раскачиваться.— Молодец! Я таких уважаю.

— Ну? — сказал Саша.

— А вот «ну» — это не вежливо. Ты мальчик воспитанный, интеллигентный, не то что этот.— Он кивнул на Шороха.— Он без отца рос и в колонии год отбарабанил, ему простительно.

Саша отшвырнул сигарету, вызывающе вскинул голову:

— Я вас узнал, вы у стадиона билетами торговали.

Мужчина перестал раскачиваться.

— Что ж, объяснимся. Не торговал, а добывал деньги для таких, как он,— кивок в сторону Шороха. Тот, однако, все эти кивки и посылы принимал вполне равнодушно.— Ничего не поделаешь, другого разговора, кроме трешки, они не понимают. Но ты поймешь. Видел: футбол — жесткая игра, мужская. Дали тебе бутсом по голени, от боли небо с овчинку, а ты встань и иди в атаку, потому что без тебя на поле команды нет. Так и у нас: все за одного, один за всех. За то я тебя приметил, что ты в драке показал себя мужчиной: не хныкал, не пасовал, за других не прятался. Таким и должен быть фанат!

— Но дрались-то зачем?

— Тренировочка! — Мужчина снова стал раскачиваться.— Воспитание бойцовских качеств. Сперва на трибунах, потом на поле.

— Но я не собираюсь в футболисты.

Мужчина соскочил с качелей.

— Александр Шубин, вся жизнь — футбол! Прессинг, напор, удар и гол! — Подошел к Саше вплотную; от него пахнуло одеколоном, шампунем, свежестью.— У меня на тебя прицел, Шубин.— Что-то притягательное было в этом мужчине — опрятность, физическая крепость, определенность, которая шла, вероятно, от знания жизни... Саша не мог уяснить, но потерял бдительность и доверился. Мужчина тотчас учуял: — Шубин, я делаю из ребят настоящих мужчин. Мушкетеров. Таких, которые сумеют пойти по жизни прямо к цели. Есть у тебя цель? Какая, не спрашиваю, твое дело. Кто вокруг тебя? Слюнтяи — выросли на папиных харчах. И все проели — и мужскую дружбу, и мужскую честь! Было у нас дворянство, остались одни дворники. Приходи к нам, Шубин, человеком станешь. Честно скажу: на таких, как ты, надежда — учишься хорошо, работать руками умеешь, ребята за таким пойдут, для фанатов такой парень — золото! Эполеты тебе дам! — Мужчина рассмеялся.— Конечно, сам понимаешь, что я сказал в шутку, что всерьез. И драки не бойся — на Руси от века стенка на стенку ходили... Короче, придешь, посмотришь, сам решишь. Договорились?

И Саша Шубин — проницательный знаток человеческого сердца и умудренный жизненным горьким опытом скептик — согласился!

Мужчина потрепал его по плечу, объяснил, что о дальнейшем ему в свое время сообщит Шорох, и ушел. Саша рванулся было проводить, но Шорох остановил, сказал: «Канай!» — и дождался, пока Саша скроется в подъезде, очевидно, охранял своего патрона.