Испытание: Повесть об учителе и ученике

2.

Это не моя история, совсем не моя. Я рос и входил в самостоятельную жизнь давно — прошло более полувека. Но что-то в ней повторилось для меня. И вот я уже переживаю ее, как собственную, и страдаю и радуюсь за этого невысокого паренька с дурацкой модной прической, при которой коротко остриженные волосы обязаны торчать на макушке, как иглы дикобраза, с его загадочно прищуренными глазами, о красоте которых он еще не догадывается, с его пластичной, размашистой и небрежной походочкой, скопированной с кого-то. Несмотря на холодный ветер с дождем, он в распахнутой куртке, потрепанных джинсах и разбитых кроссовках, ибо он презирает неженок и свысока относится к непогоде. Плечо оттягивает ремень оранжевой спортивной сумки, болтающейся за спиной, как стенобитный снаряд.

Он свистит кому-то на противоположной стороне улицы и не спеша переходит мостовую, не повернув головы на завизжавшую тормозами машину.

Среди этих бегущих, опаздывающих, сосредоточенных утренних прохожих он — принц, вышедший на прогулку. Долговязый Толик, возвышающийся над прохожими, издает приветственный клич. Они встречаются для светской беседы посередине тротуара, и людской поток, покорно разделяясь, обтекает их с обеих сторон.

О чем же они там беседуют, неспешно роняя слова? Прислушиваюсь — не понимаю. Другие интересы, другое значение обычных слов...

— Привет, Тэд!

— Привет!

— Тусовка будет?

— Боб на чертилке звонил. А ты вчера с последнего куда слинял?

— Никуда... Лапоть засек?

— Не... Пушкина завел — вообще ослеп.

Они помолчали.

— Передай Шеке, чтоб не настраивался на Бродвей, физрук обещал показать нижний брейк.

Толик сказал нерешительно:

— Жека откололся...

— Заболел?

— Перекинулся на серую школу.

— С чего это?

— Девчонки с его двора позвали.

— Подонок!

— Я тоже... туда...

Саша еще больше сощурился.

— Ну и идите вы оба!

Он медленно двинулся к школе, раскачивая за спиной сумку так, что прохожие шарахались. Толик виновато плелся за ним в отдалении.