Испытание: Повесть об учителе и ученике

19.

— Семнадцатый век. Мушкетеры... Осторожно, девушка, отцепитесь от перевязи, с мушкетерами шутки плохи! Так, идем дальше. Век восемнадцатый. Елизавета Петровна. Веселая царица была Елизавет, поет и веселится — порядка только нет. Ну-с, уважаемые лицедеи, автор вам известен? Нет, конечно! Тем более — граф. Долой графьев! Молодой человек, не зацепите кружева сих пышных платьев...

Провожатый, старый, абсолютно лысый, с желтым одутловатым лицом, балагуря, вел их по узкому проходу между бесконечными рядами вешалок.

Таня и Саша с трудом пробирались за ним; минувшие века хлестали их портупеями, крагами, железными полами кафтанов и камзолов, царапали огромными металлическими пуговицами и жизнеопасными застежками, обволакивали облаками кисеи...

Провожатый наконец остановился, с удовлетворением оглядел их, взмокших и встрепанных.

— Сейчас принесу журнал и оформим вашу заявку. А вы пока подберите костюмы, записывайте номера — они пришиты к подкладке.

Он нырнул под полу какого-то камзола и исчез.

Ребята остались одни.

В просторном помещении, с высокими церковными сводами, грустная тишина. Бесчисленные призраки прошлого обступили со всех сторон, настороже, враждебно приглядываются, прислушиваются. И чудится, что эти двое навсегда затеряны в отшумевших, отстрадавших мирах...

— Шубин, записывай.

— Давай диктуй.

Голоса их звучат глухо.

Таня перебирает мужские костюмы, называет номера. Саша стоит за ее спиной, записывает в тетради. Доходит очередь до Самозванца.

— Ему нужны подлиннее рукава, поуже в плечах...

Саша не хочет сказать ничего плохого, Толик действительно длинный и тощий. Но Таня реагирует молниеносно. Оборачивается к нему, щурит глаза, кусает губы:

— Ваша месть ничтожна!

— Месть? Какая месть?

— Вы сговорились, нарочно подсунули его, вы мстите мне!

Саша не понимает: почему месть, за что? Конечно, Толик в Самозванце ужасно смешон. Вчера он с Таней должен был в первый раз репетировать — это было невообразимо. Стихи он почему-то гнусавит на одной ноте, и сбить его с этой ноты невозможно. Десять раз Лаптев начинал с ним снова и снова, хватался за голову:

— Ты читаешь не стихи, а телефонный справочник! Думай, что говоришь! Говори от себя!

Все было безрезультатно.

Единственно, что Тане удалось вчера прорепетировать, было восклицание: «Царевич!» — ибо, когда в ответ Толик заныл: «Она вся кровь во мне остановилась...» — все вокруг полегли, изнемогая от хохота и вытирая слезы. Таня смотрела на него с ненавистью и была очень похожа на Марину Мнишек. Лаптев хмуро спросил у Толика, почему он взялся за роль Самозванца, что привлекло его в этом человеке? И Толик уже вполне от себя удивленно протянул:

— А чего? Интересно: он же со шпагой...

В общем, дело-то в Толике, а не в них.

— Таня, ну за что мы все решили тебе мстить? Подумай!

Она отвернулась, стала рассматривать розовое платье в блестках. Сказала, не оборачиваясь:

— Все вы терпеть не можете, когда вам правду в глаза говорят. Вот за что!

Он вдруг увидел, что у нее тонкая, слабая шея, что вся она такая худенькая... Стало ее жалко.

— Брось, Танька! — сказал он ей в затылок так близко, что она поежилась.— Не расстраивайся, ребята тебя уважают. Найдется другой Самозванец. Сыграешь свою Марину. В этом платье. Слушай, платье — блеск! Будешь в нем Мерлин Монро.

Она все не оборачивалась. Пальцы ее стали перебирать воланы на розовом платье.

Где-то далеко скрипнула дверь. Послышались приближающиеся шаги.

Ее руки больно сдавили ему шею. Он ощутил щекой ее мокрое лицо. Сразу даже не понял, что она поцеловала его.

— Ну-с, молодые люди, вы готовы? — раздался голос их недавнего провожатого, и тут же между двумя камзолами выставилась его желтая лысая голова.

Саша усердно искал под ногами свою тетрадь. Таня в стороне внимательно рассматривала какое-то платье, и уши и шея у нее были пунцовые.

Прощаясь с ними у выхода, провожатый сказал:

— Вот и все, что осталось от прекрасного театра, в котором я когда-то играл,— костюмерная! — Рот его как-то странно скривился, лицо сморщилось — очевидно, это изображало улыбку.— Впрочем, в костюмах этих связь времен, друзья мои! Так что не все еще пропало! — Он помахал им рукой и захлопнул дверь.

Улица громыхала, скрежетала, голосила. Саша и Таня некоторое время постояли, поглядывая по сторонам.

— Нужно отнести в школу квитанцию... — неуверенно проговорил Саша.

— Ну и неси! — сердито сказала Таня и ушла, не обернувшись.