Уильям Александр Герхарди Полиглоты

2

И вот мы замерли без движения. Так хорошо, но и так странно. Едва ли не четыре недели назад мы покинули Англию, пересекли Атлантику на борту «Аквитании» и, проведя всего сутки в Нью-Йорке, пустились через все Соединенные Штаты в Ванкувер. Да, я наблюдал за этим «появлением Нью-Йорка», этим «великолепным нарастающим приближением», о котором я читал в одном из романов Герберта Уэллса, и воистину — Нью-Йорк «вставал из моря». День выдался ярчайший; небо было полно жужжащих аэропланов; военные транспорты и крейсеры, большие и малые, с солдатами на борту, выходили из порта и медленно, величественно, с неописуемым благородством, проплывали мимо нас, обдавая «Аквитанию» клубами дыма. Появление Нью-Йорка было возвещено прежде всего нарастающим дружелюбием стюардов. Сутки напролет Атлантика была сурова и неприветлива, и стюарды были так же резки и равнодушны. Сейчас они переменились, словно погода переменила их. Мы так и не увидели знаменитой статуи Свободы, ибо проходили сложную процедуру проверки паспортов в кают-компании и ручались в том, что мы не являемся ни анархистами, ни атеистами, ни двоеженцами, ни личностями, ведущими двойную жизнь. Чиновник из Военного министерства, который должен был встретить нас на пристани и препроводить в Ванкувер, начал пить, едва поднявшись на борт, — в Соединенных Штатах был только что введен запрет на спиртное, — и больше мы его не видели.

Затем последовало небольшое разочарование. Прибыв в Нью-Йорк, я ожидал, что в гостиницу нас отвезет какой-нибудь скоростной супер-автомобиль. Вместо этого появился старый красноносый извозчик на допотопном шарабане, запряженном древним одром, — прямиком из романов Диккенса.

— Ну, как делишки за большой водой? — гнусаво осведомился он в качестве предисловия к обсуждению платы за проезд. И тотчас же диккенсовская иллюзия испарилась. Я ехал по жарким, залитым светом улицам Нью-Йорка, завороженный, привлекая к себе любопытствующие взгляды, повторяя про себя: «Я в Америке! Я в Нью-Йорке!» Ибо до сегодняшнего дня Соединенные Штаты были для меня лишь неодушевленной идеей, ассоциирующейся с картой нового полушария. Теперь громоздящиеся здания и бурлящие улицы были живой действительностью. А летний Бродвей с его новизной, юностью и яркостью расцветок словно бы уходил корнями в саму молодость.

Мой товарищ, кичившийся тем, что знает каждый уголок Нью-Йорка, решил на следующее утро показать мне Пятую авеню; итак, мы спустились в метро и после некоторых расспросов очутились в Бруклине. Когда же поезд уже покидал надменные пределы Пенсильванского вокзала, мы получили первое представление о победоносной Антанте. Нижнюю койку в спальном вагоне занял японец — к невыразимому гневу и возмущению гражданина Соединенных Штатов, который навис над ним, чтобы отвоевать эту привилегию для себя, представителя господствующей белой расы.

— Я — американец, — втолковывал он. — Ты поднимайся наверх — наверх, понял? Я американец.

Японец либо не знал английского, либо очень умело притворялся, что не знает. Он вежливо кланялся, с шипением втягивал воздух, скалился и морщил лицо в улыбке:

— Ха! Ссс! Неузззели? — повторял он. — Ха! Неузззели? Ссс!

— Я американец, понял, чертов сын? Ты — япошка, а я — американец, понял?

— Xa! Ccc! Неузззели? — спрашивал японец, кланяясь и с шипением втягивая воздух. — Ха! Неузззели? Ссс!

Казалось, это может продлиться целую вечность. Я взял в руки книгу — и провалился в сон.

Из сна меня вырвал крепкий шлепок по колену. Раскрыв глаза, я узрел того самого американского гражданина, который уселся рядом со мной и, разглядывая мою британскую форму, произнес:

— Ну что, небось рады, что наконец-то попали в свободную страну, а?

Я протер глаза.

— Тут тебе ни короля, ни принца, чтоб засадить тебя в тюрьму, — продолжал он. — Ни священников, ни придворных, — подкапывающихся под твою свободу. Да, это свободная страна, дружище. Мы простые чистосердечные люди. Наша семейная жизнь — это чистая, простая, здоровая и честная жизнь! Нужно быть американцем, чтобы это понять! — Он сделал паузу. — Тот мост видите? Постройка стоила 11 000 000 долларов; 6 600 футов длиной, 108 футов шириной, 123 фута в высоту с расстоянием между колоннами в 1 464 фута. Целиком из стали. Несет 2 надземных железных дороги, 4 вагонеточных пути, 2 автомобильных дороги, 2 велосипедных и 2 тротуара. Да, страна обетованная, вот как мы ее зовем!

Убаюканный его голосом, я опять незаметно уснул.

Проснулся от еще одного шлепка по колену, такого же крепкого.

— Ну, а как там перемирие? Небось наши-то парни рады-радешеньки. А, наши американские парни — отличные ребята! А вы видели генерала Першинга[1]?

А как-то утром я поднял штору и увидел «Юнион Джек»[2], развевающийся над зданием вокзала. Мы были в Канаде.