После развода. Мы не сберегли нашу любовь

10

Кто-то стучит в дверь.

Я вздрагиваю, чашка с ромашковым чаем подскакивает в руке, обжигая пальцы. Горьковатый пар щиплет ноздри.

Кто? Может, дети вернулись? Сердце учащает бег. Не выдержали и двух дней у Альбины? Я поступила правильно, что отпустила их. Знала, я знала, что они вернутся.

Отставляю чашку чая к письмам от юристов Демида.

Пол паркета холодный сквозь тонкие носки.

Каждый шаг отдается пустотой в доме. Он слишком большом для одной женщины.

Открываю дверь.

И воздух вырывается из легких. Словно ударили под дых.

На пороге — Демид. Его знакомый силуэт, резкий запах осеннего ветра и дорогого сандала.

Но рядом с ним — не Альбина.

Высокая, подтянутая женщина. Строгое лицо, тонкие губы, собранные в тугой пучок пепельные волосы. И этот костюм — твидовая шерсть цвета мокрого асфальта, безупречная линия покроя.

На носу — очки в тонкой золотистой оправе, за стеклами — холодный, оценивающий взгляд.

Внизу, у крыльца, мнутся Сеня и Игнат. Сеня, в своем вечном черном худи, капюшон наполовину натянут, смотрит куда-то в сторону, ковыряет ботинком трещину в бетоне. Игнат, съежившийся, в синей ветровке, уткнулся носом в воротник, будто хочет исчезнуть.

— Демид?.. — мой голос — хриплый шепот. — Что… Это кто?

Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Что происходит?

Неужели притащил кого-то из детской опеки? На меня накидывается паника и страх.

Демид не отвечает. Не глядя на меня, он решительно шагает вперед, в прихожую.

Его плечо задевает мое — твердое, чуждое. Запах его — знакомый и теперь невыносимый — смесь кожи, кофе и сандала.

Он проходит вглубь, к гостиной, и лишь тогда оборачивается. Его взгляд скользит по мне — мимо — и бьет в детей, все еще топчущихся на пороге.

— Сеня! Игнат! Заходите! Немедленно! — голос резкий, командный. Не отец. Командир. — Не заставляйте ждать! Мы все с вами обсудили.

Потом он поворачивается к женщине в твиде. Лицо его меняется, натягивается маской вежливости, но глаза остаются ледяными.

— Екатерина Ивановна, прошу, — говорит он чуть мягче, но все равно официально, жестко указывая рукой внутрь. — Добро пожаловать.

Сеня, фыркнув, протискивается мимо меня. Нарочито задевает плечом Екатерину Ивановну. Та даже не пошатнулась, лишь чуть отвела плечо.

— Папа заставил, — бросает Сеня в пространство, кривя губы в презрительной гримасе. — Хотя тут уже давно ничего не решить и не спасти. Сплошное лицемерие. — Она резко встряхивает темными волосами и марширует в гостиную, мимо Демида, высоко задрав подбородок.

Демид смотрит ей вслед, потом он делает два шага назад, ко мне. Тяжелые, теплые ладони ложатся мне на плечи. Слишком твердо. Слишком близко. Я чувствую его дыхание на лбу — короткое, горячее.

Он заглядывает мне в глаза, ища что-то. Понимание? Повиновение? В его глазах — только решимость и усталость.

— Минерва, — его голос тише, но каждое слово он четко чеканит. — Это Екатерина Ивановна. Семейный медиатор. Я пригласил ее. Потому что сами… — он делает крошечную паузу, — сами мы слишком… эмоциональны. Не справляемся. Не можем держать себя в рамках. А нам сейчас критически важен взгляд со стороны. Не только юристов. Человека, который помогает парам… — он ищет слово, — с минимальными потерями пройти через развод.

Его ладони сжимают мои плечи на мгновение сильнее почти до боли, намекая, что он не потерпит возражений.

Он отворачивается, резко наклоняется, скидывает туфли. Бесшумно, нервно приглаживая ладонью непослушную прядь волос, он уходит в гостиную, к Сене:

— Ноги со стола убери, Сеня.

На крыльцо тяжело поднимается Игнат. Он закутан в капюшон так, что виден только кончик носа и сжатые губы. Громко топает ногами, входя в прихожую. Проходит мимо меня, бубня себе под нос, громко и нарочито:

— Не хочу я тут быть… Лучше бы с тетей Альбиной остался… Там тихо… и никто не орет…

Я вздрагиваю. Горячая волна обиды, злости, бессилия подкатывает к горлу. Хочется закричать. Обернуться, схватить его за плечи, трясти: "Я твоя мать! Не смей так говорить со мной!"

— Он провоцирует вас, Минерва Алексеевна, — говорит она тихо, но очень четко. — Совершенно очевидно. Поэтому я здесь. Чтобы сдерживать. Направлять. Чтобы эмоции не разрушили то немногое, что еще можно спасти рациональным диалогом.

Игнат шмыгает носом и скрывается в гостиной. Екатерина Ивановна, все так же бесшумно, на своих чулках, следует за ним, оставляя меня одну в прихожей.

— Вы все еще родные люди, — заявляет Екатерина Ивановна, — и Демид это понимает, но понимаете ли вы?