После развода. Мы не сберегли нашу любовь

13

— Сеня, — говорю я, выдыхая облачко пара, — Игнат…

Желтые кленовые листья медленно кружатся в сыром осеннем воздухе и шуршат под ногами школьников.

Гвалт голосов, смех, визг тормозов родительских машин — всё это сливается в один гул.

Воздух плотный, влажный, пахнет мокрым асфальтом, опавшей листвой и сладковатой резиной от жвачек, что хрустят на зубах у проходящих мимо подростков.

И среди этого потока — они. Мои дети.

Сеня уверенно шагает, встряхивая чёлкой, закинув на плечо рюкзак с нашивками. Рядом, ссутулившись и засунув руки в карманы ветровки, бредёт Игнат. Они не смотрят по сторонам, их цель — парковка, где ждёт знакомая серая машина их отца.

Глоток воздуха, холодный и колючий, обжигает горло. — Сеня! Игнат! — голос мой звучит хрипло, чуждо, тонет в общем шуме.

Сеня замирает на секунду. Плечи её вздрагивают. Она медленно, нехотя поворачивает голову.

Её взгляд, подведённый чёрным карандашом, скользит по мне — быстрый, холодный, оценивающий.

В нём нет ни капли тепла, лишь раздражение и усталое презрение. Она передёргивает плечами и развернувшись, продолжает путь, только шаг её становится ещё твёрже и быстрее.

Она кладёт руку на плечо Игната, приобнимает его, будто защищая от меня, и они вместе заворачивают за угол, к парковке.

Во рту пересыхает, становится горько. Я чувствую себя полной дурой. Жалкой, никчёмной, брошенной бедной родственницей, которую все презирают и с которой брезгуют даже разговаривать. Но я делаю глубокий вдох, вжимаю ногти в ладони. Они — дети.

Это я должна быть взрослой. Я не имею права на обиду.

Я иду за ними, подбирая полы пальто, походка моя неуверенная, будто я на высоких каблуках по гололёду. — Вы не отвечаете на мои звонки, — говорю я им в спины, и мой голос дрожит, но я заставляю его звучать громче. — Я волнуюсь. Мне… мне так стыдно за те слова. Давайте поговорим…

Они не оборачиваются. Не замедляют шаг. Наоборот, их спины напрягаются, и они почти бегут, ускоряясь, стараясь оторваться, скрыться от моего голоса, от моего присутствия.

И тут я замираю. Сердце замирает вместе со мной, пропуская удар, а потом заходится в бешеной, болезненной дроби.

Из машины Демида с водительского места выходит… Альбина.

Мой мир сужается до этой картинки. До её аккуратной стрижки, до дорогого бежевого пальто, до насторожённого, напряжённого выражения на её лице. Она приехала. За моими детьми. В их школу. Как будто она уже их мать.

Альбина сначала сдержанно, но тепло улыбается Сене и Игнату:

— Подождите в машине. Я с вашей мамой переговорю.

Дети, покорные, кивают и направляются к автомобилю. Игнат даже бросает короткий, сердитый взгляд в мою сторону, прежде чем залезть на заднее сиденье.

И тогда Альбина поворачивается ко мне. Её улыбка исчезает, сменяясь маской делового, вежливого участия. Она делает несколько шагов навстречу. Я чувствую, как у меня трясутся руки, и я сжимаю их в кулаки, пряча в карманы.

— Что ты ту делаешь? — справшиваю я.

— Приехала за Сеней и Игнатом, — пожимает плечами. — Водитель сегодня заболел, — хмурится, — я рада, что… ты здесь…

Она хочет взять меня за руку, но я отступаю.

— Демид попросил меня самой к тебе не приезжать и не пытаться поговорить, — слабо и виновато улыбается, — чтобы тебе не нервировать… Мы все сейчас стараемся тебя не нервировать… Лишний раз не провоцировать на…

— На что? — хрипло спрашиваю. — Отойди немедленно. Я хочу поговорить с моими детьми! — последнее слова я почти кричу.

— Мина, — Альбина заглядывает мне в глаза, — ты сама требовала, чтобы все тебя оставили в покое. Разве нет?

— Ты забрала моего мужа, — охаю, — теперь и детей хочешь забрать?

— Разве я могу кого-то забрать против силы? И это вопрос к тебе, почему дети ушли с отцом, — пожимает плечами, — вот у меня с моим сыном не случилось никаких конфликтов. Он меня понял и принял. И не переживай, — Альбина вздыхает, — твои дети в порядке, а тебе, — она указывает взглядом на мой живот и вновь смотрит на меня, — важно сейчас заботиться о себе и будущем малыше. Зачем ты сама себе устраиваешь нервотрепку?

Мне нечего ответить Альбине, потому что меня, правда, оставили в покое без лишних скандалов и претензий.

— Потом еще меня обвинишь, если что-то случится с твоим малышом, — хмурится, — или Сеню с Игнатом. Может, у тебя и был такой план?