После развода. Мы не сберегли нашу любовь

18

Альбина торопливо подходит ко мне, берет под руку — ее пальцы тонкие, холодные, с идеальным французским маникюром, сжимают мой локоть через ткань плаща с такой силой, что кажется, прощупывают кость.

— Давай не будем стоять под дождем, — ласково, почти по-матерински шепчет она, и от ее голоса меня передергивает. — Все-таки сейчас холодно, не хватало того, что ты еще и простыла. А ты даже зонтик с собой не взяла.

Она даже предпринимает попытку засмеяться, но замолкает под моим тяжелым взглядом.

За ее спиной Демид раздраженно вздыхает, его тень на мокром асфальте кажется огромной и угрожающей.

— Толк от этого разговора будет? — его голос низкий, ровный, без единой нотки тепла.

Альбина оглядывается на него через плечо, и на ее лице расцветает слабая, подобострастная улыбка.

— Не рычи, — ее голосок становится еще нежнее, вкрадчивее. — Это же моя сестра. И все еще твоя жена, — хмыкает

Она тянет меня за собой к двери цветочного бутика.

К горлу подкатывает новый, предательский комок тошноты. Так хочется резко дернуться, оттолкнуть ее, вырвать свою руку из ее цепких, стальных пальцев. Но я сжимаю зубы до хруста. Агрессия сейчас будет выглядеть глупо. Ведь это я сама пришла сюда. Я сама этого хотела.

Демид, помрачнев, как грозовая туча, тяжелой поступью следует за нами в нескольких шагах. Я чувствую его взгляд у себя в спине — колющий, неодобрительный.

Альбина подводит меня к невысокому крыльцу, выложенному грубой фактурной плиткой.

Тошнота, которая все это время клокотала где-то глубоко внутри, подкатывает уже к самому корню языка. Горькая, едкая волна. Я больше не могу. Сдерживаться нет никаких сил.

Я резко разворачиваюсь к Альбине, мое тело выгибается судорожным спазмом. И меня выворачивает. Прямо на нее. На ее ослепительно-белую блузку из тончайшего шелка, на дорогое кашемировое пальто цвета капучино.

Теплая, полупереваренная масса с отвратительным кислым запахом разбрызгивается по безупречной ткани.

— Ай! — Альбина вскрикивает, отскакивая, но уже поздно.

Она смотрит на свое испорченное пальто с ужасом и омерзением.

Я прижимаю ко рту тыльную сторону ладони, чувствуя, как слюна тянется неприятными нитями. Голос у меня сиплый, сдавленный:

— Извини… У меня всегда такой страшный токсикоз при беременности. Я уже забыла, как оно бывает.

Альбина замирает. Ее глаза — огромные, сначала шокированные, потом в них вспыхивает чистейшая, нефильтрованная ярость. Я вижу, как ее пальцы сжимаются в кулаки, как напрягаются крылья носа. Она смотрит на Демида, который замер на второй ступеньке, потом на меня. Она хочет выругаться. Я знаю. Она хочет кричать, орать матом, царапаться.

Но она видит его взгляд. И игра должна продолжаться.

На ее лице появляется жалкое, натянутое подобие улыбки. Она снова хватает меня под руку, ее пальцы впиваются в мое плечо с такой силой, что я чуть не вскрикиваю от боли.

— Да, конечно, я все понимаю, — она шипит сквозь оскал, который должен сойти за утешение. — Пойдем, пойдем. Ничего страшного. Сейчас я все салфетками уберу.

Я делаю слабое, немощное движение, притворно всматриваюсь в ее глаза, полные бешенства.

— Я не хотела… Я не специально, Альбина. Токсикоз.

Она кивает, слишком быстро, слишком нервно.

Ее глаза говорят совсем о другом. Она знает, что я специально.

Она торопливо заводит меня в цветочный салон, и тут же на нас обрушивается волна теплого, густого воздуха, пахнущего тысячей цветов, землей, удобрениями и сладкой химией освежителя.

— Девочки! — ее голос резкий, властный, он вибрирует в воздухе истеричной ноткой. Она срывает с себя испачканное пальто и швыряет его в руки подскочившей продавщицы — юной, испуганной девушки в зеленом фартуке. — Возьмите мое пальто и немедленно отнесите в химчистку! И салфеток! Быстрее!

Она толкает меня — мягко, но настойчиво — вглубь зала, подальше от глаз Демида и входящих покупателей.

— Подожди меня здесь, пожалуйста, — говорит она, и ее улыбка похожа на оскал. — Я сейчас схожу в уборную, приведу себя в порядок.

Она оборачивается к Демиду, который теперь стоит в дверях, загораживая собой весь свет с улицы. Его лицо непроницаемо.

— Ты поможешь мне? — ее голосок снова становится тонким и беспомощным.

Он молча кивает, его взгляд скользит по мне с ледяным безразличием, а после он вновь смотрит на Альбину, и его лицо немного, но смягчается.

— В машине есть моя футболка. Сейчас принесу.