После развода. Мы не сберегли нашу любовь

41

Иван медленно, с какой-то раздражающей неспешностью, проходит к низкому креслу по другую сторону журнального столика, заваленного учебниками Гены-студента.

Он опускается в него, откидывается на мягкую спинку и закидывает ногу на ногу. И смотрит на меня.

И этот его вид… он вышибает у меня почву из-под ног. Он гладко выбрит.

Его некогда седеющие волосы теперь аккуратно уложены. На нем чистый темно-серый кардиган с высоким воротником и такие же темные, почти новые джинсы.

Но главное — глаза. В них нет и тени того отчаяния, той раздавленности, которая была в нем после развода с Альбиной. Нет ни вины, ни страха. Он даже слабо улыбается, уголки губ приподняты в выражении спокойной, почти снисходительной усталости.

Что, черт возьми, происходит? Этот мужик, который еще недавно был готов топиться в ближайшей канаве из-за Альбины, теперь сидит передо мной, как владелец ситуации. Собранный. Уверенный.

И я, с кипящей внутри яростью, чувствую себя дураком. Мне не за что зацепиться. Не на что обрушить свой гнев. Он не выглядит виноватым. Неужели он и вправду смог перешагнуть через все это? Принять выбор Альбины? Смириться? Или… или причина его преображения в другом?

В любви к Минерве?

— Зачем ты искал со мной встречу, Демид? — Иван поправляет воротник кардигана, и его голос ровный, без единой дрожи.

Я чувствую себя рядом с ним странно и неуклюже. Во мне клокочет адская смесь из ярости, ревности и какой-то ошалелой растерянности. Этот спокойный, уверенный в себе Иван гасит мой пожар, заливая его ледяной водой недоумения.

— Я хочу знать, что произошло, — выдавливаю я, глядя на него исподлобья. Голос мой хриплый, чуждый. — Что случилось? Почему Минерва попала в больницу с обильным кровотечением?

Ваня выдерживает тяжёлую, гнетущую паузу. Но взгляда не отводит. Он медленно вздыхает, будто устав от необходимости объяснять очевидное.

— У нас с Минервой была встреча, — наконец говорит он. И снова делает паузу, затягивая ее, наслаждаясь ею. — Вновь. Очередная встреча.

— Очередная встреча? — переспрашиваю я, и в голове что-то обрывается. — Что… что это значит?

Иван твердо кивает, не отрывая от меня своего спокойного взгляда.

— И на этой встрече Минерва была… другой.

— Что это значит?! — мой голос срывается на хрип, ладони сами собой сжимаются в кулаки.

Я резко подаюсь в его сторону.

Он не пугается. Не отстраняется. Он все так же уверен в себе, как мужчина, у которого и вправду может быть роман с моей бывшей женой.

— Минерва решила пойти дальше, — его голос тихий, уверенный, и я не слышу в нем лжи. Он говорит как о чем-то само собой разумеющемся. — У нас, я скажу прямо, Демид, если ты не понимаешь, была с твоей женой близость. Которая… окончилась кровотечением. Мне очень жаль.

Воздух перехватывает в горле. Комната плывет перед глазами.

— Ты… ты отымел мою беременную жену до кровотечения? — мой собственный голос звучит издалека, дрожа и срываясь на шепоте.

— Мы были аккуратны, — парирует Иван, и его взгляд все так же чист и невинен. — Кровотечение началось позже. Вероятно, не я был причиной.

Я не выдерживаю. Рывком вскакиваю с кресла. Мое тело требует действия, разрядить эту удушливую ярость, что распирает грудь. Но Иван опять не дергается. Он просто сидит, наблюдая за мной, как за диким зверем в клетке.

Я начинаю метаться по комнате. В углу валяется какой-то игровой джойстик, и мне дико хочется схватить его и размозжить им этот спокойный, самодовольный профиль.

Дверь приоткрывается, и в щель показывается бледное, испуганное лицо Гены. Иван, не поворачивая головы, тихо бросает:

— Все в порядке, сынок. Не переживай.

Гена исчезает, и я снова резко разворачиваюсь к Ивану.

— Я тебе не верю! — заявляю я, и звучит это жалко и беспомощно.

— Ты думаешь, я ее изнасиловал? — Иван поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает что-то вроде искреннего удивления. — Тебе это сказала Минерва? Или что? Я тебя не понимаю. Чего ты так бесишься?

И тут меня накрывает. Минерва. Она ничего не сказала. Ни одной детали. Ни одного обвинения. Она молчала, как будто защищая его. А если между ними и вправду что-то есть… тогда моя агрессия — необоснованная, глупая, ревнивая истерика того, кто сам ушел.

— Нет, — хрипло выдыхаю я. — Минерва мне ничего не сказала насчет вашей встречи.

— Тогда в чем проблема? — Иван встает. Он подходит ко мне, и теперь мы стоим нос к носу. Он чуть ниже меня, но его уверенность делает его выше. — Я ваш роман с Альбиной принял и понял, — четко проговаривает он. — И не стал мешать вашему счастью и любви. — Он усмехается, и эта усмешка обжигает меня болью и новой вспышкой агрессии. — А теперь ты устраиваешь какую-то детскую истерику?

— Если у вас роман, — снова спрашиваю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног, — тогда почему тебя не было рядом?

— Потому что Минерва знала твою… идиотскую реакцию, — холодно отвечает он. — И просила не попадаться тебе на глаза. Дать остыть. Вот и все.

Он говорит слишком складно. Слишком выверено. Ни к чему не подкопаться. Каждое слово ложится ровным слоем, замуровывая правду. Но что-то гложет меня изнутри. Что-то не сходится.

И я вспоминаю. Вспоминаю глаза дочери. Полные ужаса. И ее тихий, надорванный шепот: «Дядя Ваня обидел маму».

«Обидел». Это слово врезалось в мозг, как заноза.

Но если он «обидел»… почему Мина молчала? Почему не кричала, не обвиняла?

Я горько усмехаюсь.

Да разве есть смысл говорить правду тому, кто ушел из семьи? Тому, кто отказался? И тому, кто раздавил сердце?

— Мы с тобой все выяснили, — Иван хмурится, и в его тоне появляются нотки приказа. — Теперь я попрошу тебя уйти. Ты напугал моего сына.

— Хочешь сказать, что нам ждать вашей с Минервой свадьбы? — я приближаю свое лицо к его, так, что вижу каждую пору на его выбритой коже, каждый лукавый блик в его глазах. — То ли у вас настолько все серьезно?

— Твоя жена очень сложная женщина, — Иван слабо улыбается, и эта улыбка меня бесит больше всего. — Отчасти она со мной была не по любви ко мне, а по любви к тебе. Из-за отчаяния. Из-за желания, возможно, отомстить тебе.

— Отомстить? — снова переспрашиваю я, и чувствую, как по спине бегут ледяные мурашки.

— Отомстила. Ты смотри, как забегал, — он усмехается. — Цель достигнута. А я… — он пожимает плечами, — сейчас себя даже использованным чувствую. Я же к твоей жене по-хорошему относился, а меня использовали в качестве инструмента мести. Нехорошо, — цыкает он языком. — Наверное, уже я и сам… не буду видеть смысла отношений с твоей женой. Я не хочу, чтобы меня вновь использовали для того, чтобы ты ревновал.

Складно. Слишком складно! В голове мелькает эта мысль, крича о том, что все это — идеально отрепетированная ложь. Но он так уверен! Так спокоен!

И я снова вспоминаю Сеню. Ее страх за мать. Ее испуганные глаза.

Я отступаю на шаг. Но лишь для того, чтобы собраться. Сосредоточиться. Чтобы занести кулак и с размаху, со всей накопившейся ярости, отчаяния и ревности, врезать ему в это спокойное, лживое лицо.

Удар приходится в челюсть. Раздается глухой, влажный хруст. Голова Ивана резко дергается в сторону. Он с тихим, удивленным оханьем боли оседает на пол, прижимая ладонь к уже краснеющему лицу.

Я наклоняюсь над ним, тяжело дыша. Адреналин звенит в ушах. Я заглядываю в его глаза, и наконец-то вижу в них то, что хотел увидеть — страх.

— В этот раз я поверю своей дочери, — хриплю я, и мое дыхание горячим паром обжигает его кожу. — А она сказала, что ты обидел Мину.

А затем я слышу крики Альбины в прихожей:

— Они тут, Гена? Ваня! Демид!