После развода. Мы не сберегли нашу любовь

20

Я подаюсь в сторону Альбины, чувствуя, как плюшевая обивка кресла цепляется за шелк моей блузки.

Прищуриваюсь, втягиваю воздух — он густой, цветочный, с горьковатой ноткой удобрений и ее духов.

— Ты сейчас устраиваешь тихую войну против меня, — тихо выдавливаю я, и мой голос звучит чужим, хриплым шепотом. — Забираешь себе моих детей, но ты же должна понимать… они могут тебе очень попортить жизнь в ближайшем будущем… Могут попортить вашу «любовь» с моим мужем, и ты через несколько месяцев взвоешь и пожалеешь, что вообще полезла к Демиду. Я своих деток знаю, но Демид… всегда встает на их сторону. Такая у него жизненная позиция.

Я усмехаюсь, и звук выходит сухим и коротким.

— Такой он. Он всегда был хорошим отцом, который должен всегда выбирать детей.

Деловито откидываюсь назад, не моргнув, впиваюсь в нее взглядом. Она вздыхает, и я слышу в этом вздохе — согласие.

Признание. Игнат с Сеней явно уже начали показывать ей свой характер и трепать ей нервы.

Все-таки они — подростки, и в период семейных катаклизмов их истерики и капризы обостряются.

И я, как женщина, понимаю: никому не нужны чужие дети. Именно на этом я и решила сыграть.

Альбина немного прищуривается, ее пальцы с идеальным маникюром барабанят по ручке кресла.

— Мина, я не совсем понимаю, к чему ты ведешь. Что ты предлагаешь?

Я закидываю ногу на ногу. Медленно расплываюсь в улыбке.

— Мы сейчас, Альбина, должны все же играть с тобой в одной команде.

За язвительностью я прячу свою ревность и тоску по мужу, пытаюсь быть рациональной, искать хоть какой-то выход из этой ямы, в которую меня швырнул Демид.

Делаю глубокий вдох. Выдох. Воздух обжигает легкие.

— Я хочу вернуть моих детей. А они мешают тебе жить. Я хочу избавиться от мужа, но не от детей. Мы должны… — сглатываю ком, не давая слезам подступить к горлу. — Мы должны сейчас с тобой разыграть партию идеально. А иначе… А иначе не видать тебе счастливой, уютной и милой семейной жизни с моим мужем. Наши ангелочки вашу любовь подпортят.

Альбина в ответ лишь прищуривается еще сильнее, ее взгляд становится острым, оценивающим. Она ждет продолжения.

— Если ты умудрилась увести из семьи моего принципиального, честного и семейного мужа, который всегда был против разводов… то ты будешь в силах медленно, но верно вернуть моих детей мне под крылышко. Сейчас, я знаю, ты работаешь против меня. Ты им вкладываешь в голову, какая я истеричка, какая я мать-ехидна и как им хорошо рядом с тобой, — делаю паузу, — направь свой талант промывки мозгов на то, чтобы мои дети поняли, что они хотят быть с мамой и что отец им не нужен. А не с вами. Ты должна справиться.

— Да ты что, — хмыкает она, но в ее самодовольстве уже проскальзывает трещина.

— Да, — отрезаю я. — Ты еще та манипуляторша. Я признаю, что сейчас только от тебя зависит, вернутся ли ко мне мои дети или нет. Ты можешь продолжать засирать мозги Демиду, убеждать его в том, какая ты милая, добрая и хорошая женщина., но мои дети должны быть со мной.

Альбина молчит. Ее взгляд блуждает по комнате, по нежным фиалкам на подоконнике, будто ища ответа в их бархатных листьях. Она обдумывает. Взвешивает. Я вижу, как работают ее мозги, просчитывая выгоду.

И я достаю свой последний козырь. Тот, что жгла мне карман все это время.

— Я дам Демиду развод.

Она замирает. Ее глаза расширяются, в них вспыхивает неподдельный, жадный интерес. Я смотрю на нее, не моргая.

— Дам спокойный развод и вы сможете устроить свою новую сладкую жизнь. Без меня. Без Сени. Без Игната… — я делаю паузу, давая словам достичь цели. — И без нового ребенка.

Я накрываю рукой живот, который скоро станет круглым. Встаю. Мышцы ног дрожат от напряжения, но я выпрямляюсь во весь рост. Улыбаюсь шире, оскаливаюсь почти по-волчьи.

— Подумай об этом. Вместе мы бы могли устроить все так, что ты была бы счастлива в новом браке. А я… бы с детьми вам не мешала.

Не жду ответа. Не могу ждать. Разворачиваюсь и неторопливой, уверенной походкой. Стараюсь, чтобы каждое движение дышало самоуверенностью и решением. На спине я чувствую ее взгляд — изучающий, колющий, переполненный ненавистью и любопытством.

Выскальзываю в полумрак коридора. Прислоняюсь спиной к прохладной стене, закрыв глаза. Делаю глубокий, прерывистый вдох. Выдох. Сердце колотится, как сумасшедшее. Приглаживаю дрожащими пальцами непослушные пряди волос.

Плыву мимо стеллажей с цветами. Яркие пятна орхидей, роз, гербер расплываются в глазах в одно кислотное пятно.

Выхожу на крыльцо. Воздух чистый, промытый дождем. Он пахнет мокрым асфальтом, влажной землей и сладковатой прелой листвой. Дождь закончился, и сквозь рваные облака пробиваются лучи низкого осеннего солнца. Они золотят края туч и отражаются в лужах на плитке, превращая их в слепящие, расплавленные зеркала.

Стою несколько минут, вдыхая этот свежий, холодный воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. Смотрю на черную машину Демида. Он сидит внутри, я вижу лишь его темный силуэт за рулем.

И вот он — движение. Дверца со стороны водителя резко распахивается. Демид выходит. Захлопывает ее с таким громким, оглушительным хлопком, что вздрагивают голуби у парковки взлетают.

Демид обходит машину, его лицо мрачное. В руке он сжимает свой смартфон.

Останавливается в нескольких шагах от меня, посреди мелкой лужи, в которой пляшут солнечные зайчики.

Его тень длинная и угрожающая. Он не говорит ни слова. Просто протягивает руку со смартфоном. Большой палец тыкается в экран.

И из динамика, тихо, но с леденящей душу четкостью, доносится мой же собственный голос, ядовитый и шипящий:

«…направь свой талант промывки мозгов на то, чтобы мои дети поняли, что они хотят быть с мамой и что отец им не нужен…»