Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 10 Научно‑технический совет

«Просто работа» заняла ровно две недели.

За это время расчётная часть схемы успела обрасти жгутами канифольных пометок, блок‑схема ЦУБа — двумя новыми стрелками и подписью Михалыча «так не делаем», а Алексей — устойчивым ощущением, что вместо одного ТЗ он одновременно пишет три: одно — для себя, второе — для министерства и третье — для тех, кто будет потом по этим листочкам пытаться понять, что тут вообще задумано.

К двадцать седьмому августа это ощущение обрело материальную форму — стопку листов ватмана, аккуратно приколотых кнопками к фанерному планшету.

На верхнем листе была нарисована судьба прибора толщиной в пять миллиметров гуаши: внизу прямоугольник «ЦУБ», от него вправо — «Блок табличной памяти», вверх — «Блок отображения», в сторону — «Блок сопряжения с регистрирующими устройствами». Все стрелочки — строго по ГОСТу, все подписи — без слов «шина», «процессор» и «компьютер».

— Слово «магистраль» я оставила, — сообщила Наталья Сергеевна, заглянув в лабораторию в тот самый момент, когда Алексей проверял подписи. — Но только в единственном числе и маленькими буквами. И без кавычек.

Она чуть усмехнулась.

— Пусть считают, что это просто такая дорога внутри прибора.

— Дорога в светлое будущее, — пробормотал в углу Евгений, не отрываясь от листинга.

— Дорога — это уже к дорожникам, — отозвался Михалыч. — Нам бы свои проложить и не провалиться.

Он стоял над планшетом, под боком — папка с ТЗ, на переносице — старые толстые очки. В эти очки он, казалось, вставлял не столько свои глаза, сколько весь свой инженерный скепсис.

— Алексей Николаевич, — сказал он, ткнув пальцем туда, где от ЦУБа отходили две аккуратные стрелки. — Ещё раз. Вот это у нас что?

— Порт сопряжения с регистрирующими устройствами, — терпеливо ответил Алексей. — Он же — интерфейс к магнитофону. Ну и к табло, если его кто‑то когда‑нибудь выбьет через снабжение.

— А вот это? — палец перескочил на другой угол блока.

— Порт расширения. Под внешние модули.

— Модули, — глухо повторил Михалыч. — Как я это назову, когда старики из НТС начнут меня пытать? «Внешние модули чего»?

— Учебные, — подсказала Люба из‑за стола, не поднимая головы от схемы. — «Учебные блоки». Звучит безобидно.

— Лучше «сменные», — задумчиво заметила Наталья. — Тогда все подумают про запасные блоки для ремонта.

— Не все, — вмешался Евгений. — Некоторые подумают про органы.

— Спасибо, Громов, — сказал Михалыч. — Ты нам очень помог.

Он вздохнул и снял очки, как будто вместе с ними снимал с плеч ещё пару килограммов ответственности.

— Ладно. Ещё раз по бумажке. Сначала коротко я: «по заданию министерства, в целях повышения эффективности, унификации и прочее».

Он повернулся к Алексею.

— Потом вы показываете схемку, рассказываете, где что. Без ваших словечек, понятно? Никаких там «архитектур», «языков» и прочего. Всё только по ТЗ.

Он тряхнул папкой.

— Особо не заостряемся ни на магнитофоне, ни на этих… портах. Мы их не скрываем, но и не выставляем вперёд. Если спросят — отвечаем. Если не спросят — сами не лезем.

— Они спросят, — уверенно сказал Евгений.

— Они спросят, — согласился Алексей. — Но лучше пусть кажется, что это их идея.

Он глянул на верхний ватман: ЦУБ, стрелки, блоки. Где‑то глубоко внутри страницы пряталась тихая надпись невидимыми буквами: «первый советский домашний компьютер». Но вслух это слово здесь по‑прежнему не имело права звучать.

В его памяти на миг всплыла другая схема — распечатанная на тонком лазерном, уже пожелтевшем от времени листе. «Схема расширения памяти БК‑0010 до 96 Кб». Тогда, в девяностых, он, сопливый школьник, с этой бумажкой бегал по радиорынку, спрашивая: «А у вас КР556РТ4 есть?»

Не было. Зато были добрые дядьки с паяльниками, готовые за деньги припаять любую дичь к любимой машине.

«Сейчас, — подумал он, глядя на аккуратный прямоугольник „Порт расширения“, — я сразу закладываю этот клятый разъём. Чтобы никаким сопливым Алексеям потом не пришлось рисковать платой и паяльником из хозмага».

— Так, — подвёл итог Михалыч. — План такой.

Он посмотрел на часы.

— До начала НТС полчаса. Мы с Морозовым берём планшет и идём в большой зал. Вы, — он кивнул Любе, — сидите в зале, если позовут — поможете по схемам.

Евгению он тоже кивнул:

— А вы лучше ближе к двери, чтобы, если нас начнут рвать за расчётную часть, можно было на вас всё свалить.

— Всегда рад, — сказал Евгений. — Я для того и программист.

Наталья захлопнула свой блокнот.

— Доклад я отдала секретарю НТС, — сообщила она. — Там всё как мы писали: «опытная партия учебно‑демонстрационных комплексов».

Она чуть наклонилась к Алексею.

— Только всё равно аккуратнее с формулировками. Там сегодня один такой будет…

Она поморщилась.

— От Первого отдела. Формально — «представитель по режиму». Но вопросы задаёт такие, будто сам наставник Лаврентия Павловича.

— Уже был? — насторожился Михалыч.

— На предыдущем вопросе. По автоматике. Всё спрашивал, можно ли к их системе что‑нибудь «случайно подключить и включить без ведома руководства».

Евгений тихо присвистнул.

— Всё, ребята, — подытожил он. — Шутки кончились. Начались инженерные приключения.

Большой зал НТС находился на втором этаже главного корпуса, по диагонали от кабинета директора. По коридору туда вела ковровая дорожка, основательно вытертая за десятки лет.

На входе в зал висел стандартный набор советских артефактов: красный бархатный вымпел «Научно‑технический совет НИИ 'Электронмаш»«, портрет Ленина с серьёзным выражением, стенд с фотографиями 'Лучшие рационализаторы квартала».

Внутри зал напоминал аудиторию технического вуза: длинный стол президиума поперёк, напротив — четыре ряда сдвинутых вместе столов попроще, на них — пепельницы, графины с водой, стопки белой бумаги. В дальнем углу — три стенда: один под раздвижной экран, два — под планшеты с ватманом.

У окна, положив планшет на один из стендов, Алексей почувствовал, как под ладонью чуть дрожит фанера. То ли от его собственных нервов, то ли от того, что по соседству кто‑то сильно шевельнул стол.

— Не шатай, — глухо велел Михалыч, придерживая планшет. — А то всё упадёт в самый ответственный момент.

Он озирался, как человек, который привык смотреть на мир через призму размеров деталей: прикидывал расстояние от своего места до президиума, угол наклона экрана, ширину двери.

В президиуме уже сидел замдиректора по науке, седоватый мужчина лет пятидесяти с короткой стрижкой и теми самыми «командными» складками на лице, которые в СССР выдавали людей, привыкших говорить «принять к неукоснительному исполнению». Звали его, насколько помнил Алексей, Павел Антонович.

Рядом разместились ещё трое: сухой, почти прозрачный профессор с орденской планкой, представленный когда‑то как «наш консультант из МЭИ», полный, чуть потный начальник планового отдела и мужчина с аккуратными усами и взглядом белого грифа. Последний был явно «режимник» — на лацкане у него красовался значок «За отличную службу», а перед ним лежала тонкая папочка без надписи.

Чуть в стороне — Седых, с привычно тревожным выражением человека, которого сейчас будут спрашивать за всё сразу.

Зал постепенно заполнялся. Подошла Наталья, села ближе к президиуму, через два ряда — Люба, придвинув к себе тетрадь. Евгений, как и обещал, устроился ближе к двери, но так, чтобы видеть и стенд, и президиум. Остальные — начальники отделов, ведущие инженеры, пара женщин из отдела кадров «для протокола».

Секретарь НТС — аккуратная девушка с чёлкой и стальным голосом — поднялась, кивнула в сторону президиума.

— Товарищи, — произнёс Павел Антонович, слегка улыбнувшись залу. — Продолжаем заседание научно‑технического совета НИИ «Электронмаш».

Он взглянул в бумагу перед собой.

— Следующий вопрос повестки: рассмотрение проекта… — он чуть прищурился, разбирая неряшливую машинопись, — «бытового табличного вычислительного прибора» и «учебно‑демонстрационного комплекса» на его основе.

По залу прокатился тихий гул. Кто‑то хмыкнул: «Опять табличный…» Кто‑то шепнул: «Калькулятор новый, что ли?»

— Докладчики: главный конструктор лаборатории вычислительных средств, Ильин Иван Михайлович… — Павел Антонович поднял глаза. — И ведущий инженер Морозов Алексей Николаевич.

Он кивнул в их сторону.

— Пожалуйста, товарищи. Кратко, по существу. Основные технические решения, ожидаемый экономический эффект. Время на доклад — двадцать минут.

«Двадцать минут, — отметил про себя Алексей. — В моём мире столько времени уходило только на расстановку кружочков на презентации».

Михалыч поднялся первым. Закинув папку под мышку, он неторопливо вышел к трибуне — старой, с облупившимся лаком — и встал так, чтобы видеть и президиум, и зал.

— Товарищи, — начал он, ничуть не уступая по низкому тембру голосу замдиректора. — По заданию Министерства связи, а также в соответствии с решениями НТС от двадцать пятого мая сего года, нашей лаборатории поручено разработать настольный табличный прибор для бытовых и учебных расчётов.

Он помолчал, дав залу переварить привычные слова.

— Цель разработки, — продолжил он, поглядывая в бумагу, но большей частью говоря по памяти. — Заменить морально устаревшие механические счётные машины типа «Феликс», применяемые в бухгалтериях, отделах снабжения и планирования, на более компактное, экономичное и удобное устройство на полупроводниковой элементной базе.

Он поднял голову.

— Прибор должен обеспечивать выполнение четырёх основных арифметических операций, расчёт по заданным таблицам, возможность хранения типовых методик расчёта. А также использоваться как учебный стенд при подготовке операторов для работы на больших ЭВМ.

Слово «ЭВМ» в зале зазвучало как пароль. Несколько голов в президиуме чуть повернулись к усачу с папочкой. Тот не двинулся, только взгляд его чуть оживился.

— Проектное название, — продолжил Михалыч, как будто ничего не заметил, — «Сфера‑80».

Он слегка приподнял бровь.

— Сфера — потому что предполагается широкая сфера применения, а восемьдесят — по разрядности основной номенклатуры микросхем…

Он кашлянул.

— И по годам возможного выхода в серию.

Алексей внутренне пожал ему руку. На том самом первом обсуждении название придумали в основном ради будущих радиолюбителей и красивой наклейки на корпусе. Теперь оно было ещё и приличной легендой для НТС.

— Основные технические решения, — перешёл Михалыч к следующему пункту, — будут доложены ведущим инженером Морозовым.

Он кивнул в сторону стенда.

— Я же от себя хочу отметить, что предложенная конструкция обеспечивает возможность поэтапного наращивания функциональных возможностей без изменения основных конструктивных размеров и без увеличения номенклатуры применяемых элементов.

Он чуть дёрнул уголком рта.

— А это, товарищи, для нашего снабжения важнее, чем любые красивые слова.

В зале раздались несколько одобрительных смешков.

— Всё, — завершил Михалыч. — Передаю слово.

Он отошёл в сторону, пропуская Алексея.

Тот почувствовал привычное, почти физическое переключение внутри: ещё шаг — и ты уже не человек, который сомневается и ворчит, а человек, который утверждает и объясняет. В двадцать первом веке под это переключение надевали петличку микрофона и кликер. Здесь — просто выпрямляли спину и брались за указку.

Указка была деревянная, с металлическим наконечником, чуть погнутым.

— Товарищи, — начал Алексей. — Кратко по конструкции.

Он развернул верхний ватман, открывая схему.

— Прибор выполнен по модульному принципу, — сказал он, тут же мысленно одёрнув себя. — То есть состоит из нескольких функциональных блоков, соединённых между собой единой системой внутренних связей.

Слово «магистраль» вовремя застряло в горле.

— В центре, — он ткнул указкой в прямоугольник, — расположен центральный управляющий блок, ЦУБ. Он обеспечивает последовательное выполнение табличных операций, обмен данными между блоками, обработку команд оператора.

Слово «процессор» он старательно обходил, как яму на асфальте.

— Сюда, — указка перескочила вверх, — подключён блок табличной памяти. Он хранит исходные таблицы, промежуточные результаты и типовые методики — последовательности операций, которые оператор может один раз ввести и затем многократно использовать.

Он перевёл указку ещё выше.

— Это блок отображения. В базовом варианте — индикаторы для вывода числовых результатов. В учебном — возможен вывод на видеоконтрольное устройство, ВКУ, для наглядной демонстрации табличных форм.

При словах «ВКУ» в зале кто‑то тихо шепнул: «Опять телевизор приплели…» — но вслух пока никто не возражал.

— Здесь, — указка описала дугу вправо, — блок сопряжения с регистрирующими устройствами. Предусмотрена возможность подключения бытового магнитофона в качестве средства долговременного хранения таблиц и методик.

Он выдержал паузу, ожидая реакции.

— Это позволяет экономить бумагу, ускоряет переподготовку приборов при смене задач и обеспечивает сохранность данных при отключении питания.

— И, наконец, — он перевёл указку вниз и в сторону, — блок сменных расширений. Через стандартные разъёмы к нему могут подключаться дополнительные устройства: например, регистраторы показаний приборов, табло для отображения результатов, учебные панели.

Он сделал шаг назад.

— В начальном варианте, — добавил он, — блок расширения может оставаться незадействованным. Но конструктивно разъёмы предусмотрены, что позволяет в дальнейшем, без изменения основного прибора, подключать к нему различные дополнительные устройства по мере необходимости.

«И радиолюбителям будет куда пихать свои железки», — закончил мысленно он, но вслух, разумеется, этого не сказал.

— По элементной базе, — продолжил Алексей, — мы ориентируемся на широко распространённые микросхемы серии К155, статическую память К565, стандартные индикаторы ИН‑12. Никаких дефицитных импортных компонентов не требуется.

Он перевёл дыхание.

— По оценке Лю… инженеров нашей лаборатории, — вовремя исправился он, — при серийном выпуске номенклатура деталей будет минимальной, что снизит себестоимость и упростит ремонт.

Михалыч едва заметно кивнул: этот кусок текста они отрабатывали почти как военные парады.

— По ожидаемому эффекту, — Алексей сдержанно кивнул в сторону президиума, — Евгений Громов провёл расчёт на ЕС‑1035. Было рассмотрено типовое бухгалтерское задание на сто и тысячу строк. При использовании последовательности табличных операций время расчёта сокращается в десятки раз по сравнению с ручным счётом и в несколько раз по сравнению с применением простого электронного калькулятора.

Он позволил себе маленькую инженерную роскошь:

— Подробный расчёт приложен к пояснительной записке.

— Всё, — заключил он. — Готов ответить на вопросы.

И вопросы не заставили себя ждать.

Первым поднял руку плановик — полный мужчина с блестящим от жары лбом.

— Скажите, товарищ Морозов, — протянул он, — а сколько, по вашим расчётам, такой прибор будет стоить по сравнению с обычным «Феликсом»?

В голосе слышалось искреннее желание понять, во сколько обойдётся очередная инженерная прихоть.

— Себестоимость опытного образца, — начал Алексей, — естественно, выше. Но при серийном выпуске…

— Нас интересует именно серийный, — перебил плановик. — Мы же не музей делаем.

— При выпуске хотя бы тысячи штук, — продолжил Алексей, — удельная стоимость, по нашим расчётам, будет примерно в полтора раза выше, чем у «Феликса», но…

Он поднял руку, пресёк ропот.

— Но при этом производительность труда на одном рабочем месте возрастает минимум в два раза, а при использовании табличных последовательностей — до десяти раз. Плюс экономия на бумаге, место на столе, отсутствие расходов на ремонт механику.

— А срок службы? — не унимался плановик. — Механику можно смазать, шестерёнку поменять. А тут микросхемы. Сгорят — выкидывать?

— Конструкция предусматривает смену отдельных блоков, — вмешался Михалыч из‑за планшета. — Блок арифметики, блок индикации, блок питания — всё на разъёмах. В случае отказа меняется не прибор целиком, а соответствующий блок.

Он с деланным равнодушием добавил:

— Для этого это и называется «блок‑модульная конструкция».

На слове «модульная» он чуть скривился, но усы его при этом выглядели победно.

Плановик, кажется, удовлетворился.

Следующим руку поднял худощавый профессор из МЭИ.

— Можно вопрос по памяти? — мягко спросил он. — Вы указали в пояснительной записке, что табличный блок имеет ёмкость до восьми килослов.

Он чуть прищурился.

— Для приборчика, который, как вы говорите, должен считать премии и накладные, это не слишком ли… щедро?

Вопрос был сформулирован вежливо, но смысл был ясен: «Зачем вам столько памяти, ребята? Что вы там ещё собираетесь хранить?»

Алексей мысленно поморщился. В его мире восемь килобайт считались чем‑то вроде шутки: на такой объём влезали разве что бутлоадер да пара таблиц. Здесь это выглядело как богатство.

— Восьмикилословный объём, — ответил он, — выбран исходя из нескольких факторов.

Он поднял три пальца.

— Во‑первых, таблицы. В бухгалтерии и в плановых расчётах используются не только простые двухколоночные, но и многоколонные, с коэффициентами, поправками, стажем, разрядом. Если мы хотим держать их в памяти, а не переписывать каждый раз с бумаги, нужен запас.

Во‑вторых, методики.

Он кивнул в сторону Евгения.

— Мы предлагаем хранить в приборе не только сами цифры, но и последовательность операций — то, как они обрабатываются. Это экономит время оператора и снижает количество ошибок. Но это тоже занимает место.

— И, в‑третьих, — продолжил он, — учебный режим.

Он чуть повернулся к профессору.

— Если мы хотим использовать прибор как учебный стенд для подготовки операторов, нам нужен запас, чтобы держать в памяти несколько примеров, несколько учебных задач одновременно.

Он говорил спокойно.

— В противном случае преподавателю придётся постоянно переписывать задачи с бумаги, тратить время на ввод, а ученики будут сидеть и ждать. Это снижает смысл самого «учебно‑демонстрационного комплекса».

Профессор задумчиво кивнул.

— При условии хорошей дисциплины в учебном процессе, — заметил он. — А то они у вас там нажмут не туда — и весь ваш запас уйдёт в ноль.

— Предусмотрена защита от случайного стирания, — не моргнув, ответил Алексей. — Отдельный переключатель, который в обычном режиме опломбирован.

Он сам себе удивился — до вчерашнего вечера этот переключатель существовал только в его голове. Теперь придётся рисовать.

— Ладно, — сказал профессор. — Вопрос понятен.

И тут пока молчавший до сих пор мужчина с усами, тот самый с маленькой папочкой, слегка наклонился вперёд.

— Разрешите? — его голос оказался сухим и удивительно тихим, но в зале сразу наступила тишина.

Павел Антонович едва заметно вздрогнул.

— Конечно, товарищ Кирсанов, — поспешно сказал он. — Пожалуйста.

«Кирсанов, — отметил Алексей. — Хорошо хоть не Дзержинский».

— У меня не технический, а, так сказать, общий вопрос, — начал Кирсанов, сцепив пальцы на столе. — Вы говорите: прибор для бухгалтерий, для школ, для подготовки операторов. Всё это, бесспорно, важно.

Он чуть улыбнулся.

— Но вот что меня заинтересовало.

Он наклонился ещё чуть ближе, словно собирался поговорить строго с Алексей и Михалычем, а не со всем залом.

— В объяснительной записке, — тихо сказал он, — в разделе «возможное развитие», у вас написано: «Предусматривается возможность подключения к прибору регистраторов показаний, табло и других внешних устройств с целью расширения области применения в системах контроля и автоматизации».

Он поднял взгляд.

— Системы контроля и автоматизации — это уже, простите, немного другая сфера. Там у нас и другие министерства, и… другие требования.

Перемена в атмосфере зала ощущалась почти физически. Кто‑то перестал шуршать бумагой. Седых слегка побледнел.

Алексей мысленно поблагодарил вчерашнего себя за то, что вечером до ночи прогонял глазами каждую строчку. Этот абзац они с Натальей оставили сознательно — чтобы не закрывать глаза на очевидные перспективы. Но он тут же стал удобной мишенью.

— Прошу прощения, — мягко сказал он. — Возможно, мы недостаточно аккуратно сформулировали. Речь не идёт о прямом управлении исполнительными механизмами.

Он сделал шаг вперёд, словно физически отгораживая свой планшет от невидимых подозрений.

— Под регистраторами мы понимаем устройства, которые только снимают показания — термометры, счётчики энергии, лабораторные измерительные приборы. Прибор «Сфера‑80» в этом случае лишь обрабатывает цифры.

Он говорил спокойно, но внутренне старательно подбирал слова.

— Никаких управляющих выходов на станки, задвижки или линии связи в нашей конструкции не предусмотрено. Для этого есть специализированные системы автоматизации, которые разрабатываются в других организациях.

Михалыч чуть кивнул: «Физтех», «Сигнал» — действительно, занимались своими делами, и лучше туда не лезть.

— Что касается табло, — продолжил Алексей, — это просто средство вывода — большой индикатор, на котором учащиеся или работники цеха могут видеть результирующие значения. Никакого вмешательства в технологический процесс.

Он чуть развёл руками.

— Мы, по сути, предлагаем не «универсальное устройство управления», а унифицированный счётчик с возможностью наглядного отображения и хранения методик.

Слово «унифицированный» умиротворяюще подействовало на плановика; слово «счётчик» — на Кирсанова.

— Хорошо, — медленно произнёс тот. — А вот ещё что.

Он полистал свою тонкую папку.

— Магнитофон.

В зал словно внесли ещё один невидимый прибор.

— Вы говорите: «подключение бытового магнитофона для долговременного хранения таблиц и методик». Это понятно.

Он приподнял бровь.

— А как вы планируете контролировать, что там записано? Любой человек может прийти с любой лентой, воткнуть её в ваш прибор…

— В «наш прибор» просто так не придёт любой человек, — тихо, но твёрдо сказал Седых, впервые вмешиваясь.

В голосе его неожиданно прозвучала та самая жёсткость, которой обычно не хватало в кабинетных разговорах.

— «Сфера‑80» предполагается к установке в учебных классах, лабораториях, бухгалтериях, — перечислил он. — То есть в помещениях с ограниченным доступом, под ответственностью конкретных заведующих.

Он повернулся к Кирсанову.

— Никакой установки таких приборов «на дому» или «в свободном доступе» мы не планируем и не предлагаем. Это специальная техника, она будет числиться за учреждением, с журналом учёта и всеми положенными формами.

Кирсанов посмотрел на него чуть пристальнее.

— Тем не менее, — не отступил он, — вопрос остаётся. Любой носитель информации — это потенциальный канал.

Он снова перевёл взгляд на Алексея.

— Как вы защищаете прибор от «несанкционированного»… ну, скажем, использования неисследованных программ?

Если бы это было в его 2026‑м, подумал Алексей, вопрос звучал бы проще: «Как вы будете бороться с пиратскими играми и вирусами?» Здесь же «неисследованные программы» могли означать всё что угодно — от шутливого алгоритма до политического лозунга, набранного цифрами.

— Запись и считывание с ленты, — осторожно начал он, — будут осуществляться в регламентированном режиме.

Он взялся за указку, словно за поручень.

— Во‑первых, сама процедура подключения магнитофона требует перевода прибора в специальный режим, который включается через отдельный переключатель. В обычной работе он заблокирован.

Он чуть наклонил голову.

— Во‑вторых, формат записи табличных методик закрытый. То есть без доступа к описанию формата и без соответствующих навыков человек ничего на этой ленте сделать не сможет — кроме как испортить её.

Евгений в глубине зала чуть изобразил гримасу: формат, конечно, будет не такой уж «закрытый». Но для разговора на НТС этого было достаточно.

— В‑третьих, — Алексей глянул на Павла Антоновича, делая лёгкий пас в его сторону, — мы предполагаем, что все методики для учебных учреждений будут утверждаться в установленном порядке. То есть, грубо говоря, готовые ленты можно будет централизованно выпускать на базе НИИ или министерства и рассылать по школам.

Он добавил:

— Как сейчас учебные фильмы или методические сборники.

Плановик немного оживился: централизованный выпуск — это и план, и бумага, и отчёты. А значит — родная стихия.

Седых перехватил подачу.

— Фактически, — подхватил он, — мы говорим о том, что наш прибор станет ещё одним элементом системы подготовки кадров для больших ЭВМ.

Он повернулся к президиуму.

— Сейчас, чтобы научить оператора, надо вести его в машинный зал, выделять машинное время, загружать туда учебные задачи. Это дорого, непродуктивно и рискованно с точки зрения режима.

Он развёл руками.

— А здесь мы предлагаем поставить в школах и домах пионеров небольшой прибор, который по основным принципам работы похож на большую машину, но при этом автономен и совершенно безопасен.

Он чуть улыбнулся.

— Под надзором преподавателя, разумеется.

Он взглянул на Кирсанова.

— И с любым набором методик, который будет утверждён соответствующими органами. Хоть только таблица умножения.

В зале послышалось несколько осторожных смешков.

— То есть, — подытожил он, — если говорить откровенно, мы не «размываем» границу доступа к вычислительным средствам, а, наоборот, аккуратно готовим людей к работе там, где всё будет под вашим, товарищ Кирсанов, контролем.

Он опёрся ладонями о стол.

— И без необходимости допускать в машинный зал каждого способного школьника.

Слова «под вашим контролем» прозвучали совсем уж сладко. Но на Кирсанова, кажется, подействовали.

Он на секунду задумался, затем медленно кивнул.

— В этом есть смысл, — признал он. — При условии, конечно, что соответствующие инструкции будут разработаны.

— Мы готовы участвовать, — тут же сказал Седых.

Алексей с некоторым удивлением отметил, что в эти секунды его начальник выглядит не человеком‑флюгером, а вполне уверенным руководителем проекта.

Павел Антонович, весь разговор до этого внимавший с каменным выражением, наконец поднял руку.

— Товарищи, — сказал он. — Мне кажется, основные вопросы обсуждены.

Он перевёл взгляд с одного на другого.

— Проект, безусловно, содержит новые решения. Где‑то — смелые, где‑то — спорные. Но, с другой стороны, мы не можем всё время только догонять и ремонтировать чужие машины. Надо делать и свои.

Он слегка улыбнулся, но тут же вернул лицу строгость.

— Поэтому предлагаю перейти к формулировке решения.

Секретарь НТС уже держала в руках чистый лист.

— Значит так, — начал Павел Антонович, продиктовывая, как под диктовку стенографии. — «Выслушав и обсудив доклад главного конструктора лаборатории вычислительных средств товарища…» — он посмотрел на бумажку. — Ивана Михайловича…

Михалыч чуть кивнул.

— «…и ведущего инженера Морозова А. Н. по проекту бытового табличного вычислительного прибора 'Сфера‑80», научно‑технический совет НИИ «Электронмаш» постановил:

Первое. Утвердить представленные технические решения для изготовления опытной партии учебно‑демонстрационных комплексов «Сфера‑80» в количестве…' — он поднял брови. — Сколько у вас там по плану?

— Десять штук, — подал тихо подсказку Седых.

— «…в количестве десяти экземпляров», — повторил Павел Антонович. — «Для проведения всесторонних испытаний в лабораторных условиях НИИ и в ряде учебных учреждений».

Он чуть помедлил.

— «Второе. При дальнейшей разработке учесть замечания членов НТС по вопросам: а) ограничения функции приборов системами контроля и автоматизации; б) обеспечения режима при использовании магнитофонов и других регистрирующих устройств».

Он глянул на Кирсанова.

— Подойдёт?

— При условии согласования с нашим отделом инструкций по эксплуатации, — сухо ответил тот.

— «При условии согласования…», — покорно повторила секретарь.

— «Третье, — продолжил Павел Антонович, — рекомендовать руководству НИИ выйти с ходатайством в министерство о включении работ по прибору „Сфера‑80“ в план подготовки кадров для ЕС ЭВМ».

Он позволил себе небольшую улыбку в сторону Седых.

— Думаю, это всем нам будет полезно.

— Не возражаю, — тихо сказал усач.

— «Четвёртое. Контроль за выполнением настоящего решения возложить на замдиректора по науке…» — Павел Антонович вздохнул. — То есть на меня.

Он отложил ручку.

— Кто за данное постановление?

Руки поднялись почти одновременно. Кто‑то тянулся лениво, кто‑то энергично, некоторые — с лёгкой оглядкой на соседей. Против не поднял никто. Пара рук в середине зала осталась на столе: воздержавшиеся.

— Против? — уточнил Павел Антонович. — Воздержавшиеся?

Секретарь оперативно отметила крестики в протоколе.

— Принято, — сказал замдиректора. — Товарищи Ильин, Морозов, поздравляю.

Он кивнул.

— Переходим к следующему вопросу повестки…

Гул вновь наполнил зал. Кто‑то загремел стульями, кто‑то зашуршал бумагами. НТС не любил задержек: впереди были ещё «совершенствование шинопровода в корпусе 12В» и «внедрение новой системы отопления».

Алексей почувствовал, как напряжение, копившееся в плечах, медленно уходит. В голове прозвучало сухое «есть» — как в те годы, когда он ещё сдавал курсовой проект перед не менее грозной комиссией.

Он поймал взгляд Михалыча.

— Ну что, — пробормотал тот, подвигаясь ближе, — поздравляю, Морозов. Вляпались.

— В коллективном порядке, — уточнил Алексей.

— Это да, — усмехнулся Михалыч. — Теперь, как говорил один наш бывший начальник, «плакать поздно, надо работать».

В коридоре за дверью зала воздух казался особенно прохладным — то ли от открытого окна, то ли оттого, что внутри было как минимум на пять градусов жарче, чем снаружи.

Люба поджидала их у батареи, обхватив тетрадь руками.

— Ну как? — спросила она, хотя по лицам обоих и так всё было видно.

— Пока живы, — ответил Михалыч. — Прибор — тоже. Даже одобрен.

— С условием, — добавил Алексей. — Но это нормально. Без условий у нас только снег зимой идёт.

Люба чуть улыбнулась, но глаза у неё всё равно блестели от напряжения.

— Я слышала про «магнитофон» и «режим», — сказала она. — Уже страшно, что нас тоже позовут писать инструкции.

— Нас — позовут, — вмешалась подошедшая Наталья, аккуратно складывая в папку свежий экземпляр решения. — В первую очередь.

Она посмотрела на Алексея.

— Поздравляю. Теперь у нас не просто красивый документ, а ещё и протокол НТС, который к этому документу прилагается.

Она чуть хмыкнула.

— Это почти как печать Госстандарта.

— Ещё печать Первого отдела — и можно считать, что прибор существует, — мрачно пошутил Евгений, выйдя следом из зала.

— Не зови беду, — отмахнулась Наталья. — У них и своих забот хватает.

Алексей, пока они перекидывались репликами, достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку. Не ту, «табличную», а другую — поменьше, для коротких пометок.

На ходу, опираясь спиной о холодную стену, он быстро написал:

'27 августа 1976 г.

НТС НИИ «Электронмаш».

Проект «Сфера‑80» признан возможным для опытной партии (10 шт.), с условиями по режиму и магнитофону.

Решение принято единогласно (2 воздержались).

Фактически — зелёный свет на железо'.

Он на секунду задержал ручку над бумагой.

Чуть ниже добавил:

'Первая серьёзная проверка пройдена. Дальше — схемы, пайка, машинный зал.

Если сравнить с моим БК, сейчас мы только‑только утвердили форму корпуса. Но, в отличие от БК, финальная форма ещё зависит от нас'.

Он захлопнул книжку и убрал её обратно.

Впереди были ещё десятки совещаний, сотни ночей с канифолью и перфолентой, бесконечные разговоры про сроки и сметы. Никакой пафосной музыки не звучало, оркестр не играл туш. Просто в одном из кабинетов главный инженер сказал: «Принято», и на одну строчку в планах завода стало больше.

Но для него, Алексея Морозова из далёкого 2026‑го, это был очень простой и очень важный факт: где‑то в распухших папках НИИ «Электронмаш» теперь лежал лист бумаги, на котором чёрным по белому значилось, что в СССР официально разрешено построить маленькую, простую, табличную, но всё‑таки ЭВМ.

Пусть на обложке её по‑прежнему называли «бытовым прибором».