Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 26 Петров из соседнего КБ

Глава 26. Петров из соседнего КБ

И март начался, конечно, не с чудес, а со списка «проблемных тем».

Листок появился на стенде у Седых утром, как весенний насморк: сам собой. Сверху — печатной машинкой: «ПЕРЕЧЕНЬ ВОПРОСОВ ДЛЯ РАБОЧЕГО СОВЕЩАНИЯ У НАЧАЛЬНИКА КБ». Ниже — аккуратные пункты. Где‑то между «отставание по макетам для автоматической линии» и «срыв сроков по стенду для радиозавода» значился их прибор:

«Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс (БВП‑1, „Сфера‑80“) — состояние работ, оценка рисков, предложения».

Словосочетание «оценка рисков» Алексею не понравилось сразу. В 2026‑м под этим обычно прятали либо желание закрыть проект, либо желание перевесить ответственность на соседний отдел. Похоже, в 1977‑м традиции были теми же.

— Морозов, — окликнул Седых из двери. — Зайдите.

Кабинет у Виктора Петровича был тесный, с вечно перекошенной жалюзийной дверью и запахом дешёвого одеколона поверх табака. На стене — карта завода и стенгазета с криво нарисованным трактором и лозунгом про досрочное выполнение плана. Стенгазета, как всегда, вся от руки — аккуратные буквы, портреты передовиков, карикатура на кладовщика.

Седых сидел за столом, перебирал бумаги. В пальцах — карандаш, которым он нервно стучал по полям.

— Видел? — он кивнул на список. — Нас туда вписали.

— Заметил, — сказал Алексей. — Что за «оценка рисков»?

Седых скривился.

— Сверху попросили, — сказал он, не глядя. — У замдиректора совещание по проблемным темам. А у нас что? Новая штуковина, с телевизором, с памятью… Кто‑то наверху вспомнил, что вы тут «малую ЭВМ» затеяли. Ну и…

Он поморщился, подбирая выражение:

— Захотели, чтобы «компетентные товарищи из смежных КБ» посмотрели. Сравнили, так сказать.

Алексей уже догадывался, к чему всё идёт.

— И кто у нас компетентный? — спросил он.

Седых вздохнул:

— Петров. Игорь. Из соседнего КБ.

Он наконец поднял глаза. — Ты его, может, и не видел. Он в этом, как его… в «Луче» теперь. Но формально мы всё равно в одном НИИ, на одной площади. Опыт у него по табуляторам, по отчётным машинам.

Тон стал осторожным:

— Он, это самое, любит порядок. И чтобы нигде ничего лишнего не торчало.

«Любит порядок» — это было примерно как «паяльник любит сеть». Тепло, но может прижечь.

— Что от меня? — спросил Алексей.

— От тебя? — Седых помолчал. — Спокойный доклад по существу. Без этих… фантазий про «домашнюю ЭВМ». Ты же понимаешь, что слово «домашняя» там лучше не произносить.

Он понизил голос:

— Скажешь: учебно‑демонстрационный комплекс. Для подготовки операторов больших машин. Экономия фондов времени, повышение дисциплины расчётов. Всё, как мы писали.

Алексей кивнул. Всё это уже было отработано с Натальей Сергеевной.

— И ещё, — добавил Седых. — Не спорь с Петровым в лоб. Он любит докладные. Я между вами постараюсь стоять, но ты тоже не поддавайся.

Он сказал «между вами постараюсь стоять» так, будто говорил о заграждении из мешков с песком.

Совещание проходило в маленькой «красной» комнате на втором этаже главного корпуса — бывшей лекционной, сейчас переделанной под совещания. Стены с потемневшей зелёной краской до пояса и побелкой выше; в углу — фанерный щит с графиками выполнения плана. На длинном столе — стопка папок, графин с водой, несколько стаканов в подстаканниках.

У окна, спиной к свету, уже сидел он.

Игорь Петров оказался именно таким, как о нём рассказывали. Невысокий, сухой, с аккуратными усами и острым носом. Волосы приглажены, костюм без единой морщины, галстук — тёмный, правильно завязанный. Глаза бегали, как у человека, который привык считать не только свои, но и чужие детали.

Наталья Сергеевна занимала место чуть поодаль, с папкой ТЗ на коленях. Михалыч сел ближе к стене, сложив руки на груди. Седых — на самом краю стола, напротив замдиректора, который листал какие‑то бумаги, скучая заранее.

— Ну что, товарищи, — сказал замдиректора, когда все расселись. — Вопросов у нас сегодня несколько, но начнём…

Он перевернул лист. — С учебного вычислительного прибора. БВП‑1.

Он кивнул Седых. — Виктор Петрович, вам слово.

Седых коротко изложил: сроки, этапы, «головной образец в сборке», «проведены испытания отдельных узлов». Говорил быстро, часть слов проглатывая, как будто хотел проскочить опасное место.

— По функциональным возможностям, — закончил он, — прошу рассказать Морозова. Он у нас… э… ведущий.

Петров слегка повернул голову, взгляд его задержался на Алексее, будто на интересном, но сомнительном узле.

— Слушаем, — сказал замдиректора.

Алексей поднялся. Стол показался слишком длинным, люди — слишком близко друг к другу.

— Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс, — начал он, — предназначен для отработки навыков табличных расчётов, подготовки операторов к работе на универсальных ЭВМ и выполнения простых бухгалтерских и плановых задач в учреждениях.

Он говорил уже по накатанной, как на научно‑техническом совете: про режимы «простые операции», «табличные формы», «контроль введённых данных». Про использование телевизора как доступного устройства отображения информации в учебных классах. Про кассетный магнитофон, который заменяет перфоленту и упрощает обслуживание.

— Важный момент, — подчеркнул он, — прибор рассчитан на эксплуатацию не только инженерами, но и обычными бухгалтерами. Поэтому предусмотрен режим, в котором можно заранее записать последовательность арифметических операций — так сказать, шаблон для типовых расчётов. Пользователь выбирает шаблон, вводит исходные данные, получает результат.

Наталья, услышав слово «шаблон», едва заметно кивнула. Точно по ТЗ.

— То есть, — уточнил замдиректора, — у вас есть режим, где можно заранее… ну, программу записать?

Сленг был чужероден, но смысл он уловил.

— В пределах заданного набора операций, — ответил Алексей. — Без произвольного доступа к внутренним командам. Только сложение, вычитание, умножение, деление, перенос результатов из ячейки в ячейку. Всё в рамках табличной формы.

Он поймал взгляд Петрова и добавил:

— Это не самостоятельный алгоритмический язык, товарищ заместитель директора. Это средство автоматизации типовой работы бухгалтера.

Петров слегка улыбнулся. Улыбка была тонкая, как режущая кромка.

— А можно вопрос? — сказал он мягко.

— Конечно, — отозвался замдиректора.

— Вот вы говорите, — Петров повернул к Алексею папку, где был вложен экземпляр ТЗ, — «режим табличных формул с возможностью условного перехода по признаку ячейки».

Он постучал пальцем по строке. — Как это у вас называется? «Не самостоятельный язык»?

Алексей почувствовал, как Наталья чуть напряглась рядом. Формулировка была их с ней любимым фокусом: «условный переход по признаку» вместо «if».

— Это нужно для проверки промежуточного результата, — спокойно сказал Алексей. — Например, если сумма в ячейке превышает заданный лимит, прибор сигнализирует оператору. Или выбирает другой шаблон расчёта.

Он сделал голос чуть суше, официальнее:

— Назначение — контроль правильности и автоматизация ветвления расчётных процедур. Всё описано здесь, в пояснительной записке.

Петров покивал, будто признал ответ, но глаза у него стали ещё внимательнее.

— То есть прибор сам решает, по какому пути считать? — уточнил он. — Исходя из содержимого ячейки?

— При участии оператора, — не моргнув, сказал Алексей. — Оператор задаёт оба пути заранее. При работе прибор просто экономит время, чтобы бухгалтер не следил пальцем по инструкции.

Петров перевёл взгляд на замдиректора:

— Я, конечно, не специалист по большим машинам, — сказал он, — но даже мне видно, что здесь мы выходим за рамки простого «бытового прибора».

Он снова посмотрел на Алексея. — У нас получается малая ЭВМ, которая умеет выполнять программы с ветвлениями. Она подключается к телевизору, к магнитофону. Она может находиться… где угодно. В бухгалтерии. В школе. В общежитии.

Он сделал небольшую паузу, давая всем возможность представить общежитие с ЭВМ в углу.

— Товарищ Морозов, — голос у Петрова оставался мягким, но в нём появилась сталь, — вы, конечно, человек новый, но опытный. Но вы понимаете, что всё это может вызвать вопросы?

Он чуть наклонился вперёд. — У соответствующих товарищей. Прежде всего — у Первого отдела. Почему в быту появляется универсальная вычислительная техника, ещё и с возможностью самостоятельного программирования, да ещё и на кассете?

Седых незаметно поёрзал на стуле. Михалыч сдвинул брови.

Алексей внутренне отметил: «Вот они, риски. Нашли».

В его прошлой жизни на этом месте кто‑нибудь из отдела информационной безопасности начал бы рассказывать страшилки про «утечку данных». Здесь страшилки были другого рода, но принцип одинаковый: всё, что не понимаем, — в стоп‑лист.

— Мы именно поэтому и оформляем прибор как учебный комплекс, — сказал Алексей, сохраняя спокойный тон. — Вся эксплуатация идёт либо в учебных кабинетах, либо в специализированных бухгалтериях. Прибор сам по себе никаких внешних линий связи не имеет, доступ к нему — по распоряжению руководителя учреждения.

Он чуть наклонился вперёд:

— И, что важно, все режимы работы заранее описаны в ТЗ и могут быть проверены. Никаких скрытых возможностей мы не закладываем. Всё прозрачно.

Петров чуть приподнял бровь.

— Всё‑всё прозрачно? — переспросил он. — А вот здесь…

Он перелистнул несколько страниц. — «Предусматривается возможность подключения внешних устройств отображения и регистрации».

Он поднял глаза:

— Это у вас что? Телевизор и магнитофон?

— Телевизор и алфавитно‑цифровое печатающее устройство, — отрапортовал Алексей. — Магнитофон — это средство ввода‑вывода табличных данных в виде сигналов.

Он почувствовал, как язык хочет сказать «массивы», и чуть не рассмеялся сам над собой.

— По сути, заменитель перфоленты. Только дешевле и удобнее.

— Удобнее для кого? — не отпустил Петров. — Для оператора или для того, кто захочет перенести куда‑то эти… табличные формы?

Вот теперь он подбирался ближе к цели. Алексей представил себе стаю школьников, которые переписывают друг другу игры на кассетах под треск магнитофона. И какого выражения лица при этом будет у какого‑нибудь майора из Первого отдела.

— Для оператора, — повторил он. — Магнитофон — обычный бытовой, сигналы без ключа, без шифрования. Любую запись можно прослушать в наушниках — там будет сплошной треск.

Он позволил себе лёгкую иронию:

— «Вражескому» бухгалтеру такие сигналы мало чем помогут. Только нервов убавят.

Кто‑то из своих тихо хмыкнул. Петров не улыбнулся.

— Я к чему веду, товарищи, — сказал он уже всем. — Мы живём не в вакууме. На Западе сейчас модно…

Он сделал выразительную паузу.

— Домашние ЭВМ. Игрушки, приставки к телевизорам. Люди на них в шахматы играют, там какие‑то картинки бегают. Вы же понимаете, что любой прибор, который на это похож, будет ставить вопросы: а не занимаемся ли мы копированием этих игрушек? Насколько это оправдано?

Замдиректора с интересом посмотрел на Петрова:

— Вы считаете, что этот прибор выходит за рамки задания?

— Я считаю, что в нынешней редакции ТЗ там много лишнего, — мягко ответил Петров. — Мы вместо простого табулятора получаем универсальную машину.

Он повернулся к Алексею. — Я бы предложил… упрощение.

Слова «упрощение» он произнёс так, как хирург произносит «ампутация».

— Например? — осторожно спросил замдиректора.

— Во‑первых, убрать эту… возможность условных переходов, — Петров снова постучал по строчке. — Оставить только линейные шаблоны. Ввёл, посчитал, записал.

Он наклонился к папкам:

— Во‑вторых, все эти подключения магнитофонов формализовать как «резерв на будущее», без внедрения в опытную серию. Пусть будет только телевизор — как средство наглядности.

И, чуть помедлив:

— В‑третьих, работы по режиму «табличных формул» можно было бы передать нам. У нас в КБ опыт по отчётным машинам, по жёстко заданным последовательностям операций. Мы, как говорится, не дадим разгуляться фантазии, всё сведём к строгим формам.

В комнате повисла тишина. Вот оно и вылезло: «передать нам». Проект, который они тут ночами паяли, в один ход превращался в донор идей для соседнего КБ.

Михалыч сжал руки сильнее, суставы побелели. Наталья опустила глаза в папку.

Алексей медленно вдохнул, ощущая сухой воздух с запахом побелки и бумаги.

В 2026‑м в такой момент он бы вспомнил, как в корпорации соседний отдел просит «доступ к репозиторию, чтобы помочь», а через месяц проект переезжает к ним целиком. Здесь сценарий был тот же, только вместо репозитория — папка с ТЗ и макет в соседней лаборатории.

— Разрешите ответить, товарищ заместитель директора? — спокойно сказал он.

— Давайте, — кивнул тот.

— Начну с последнего, — сказал Алексей. — Передача режима табличных форм в другое КБ.

Он повернулся к Петрову:

— Игорь… отчество я ещё не выучил, прошу простить.

— Алексеевич, — подсказал Петров, улыбнувшись уголком губ. — Не страшно.

— Игорь Алексеевич, — повторил Алексей. — Проблема в том, что архитектура нашего прибора построена вокруг центрального управляющего блока. Все режимы, включая табличные, привязаны к его микрокоду, к внутренней шине, к конкретной номенклатуре микросхем.

Он говорил без спешки, но так, чтобы слышно было всем.

— Если сейчас вытащить один режим и поручить его внешнему коллективу, нам придётся либо раскрыть всю внутреннюю документацию по ЦУБу, либо делать два параллельных проекта. Это и по линии секретности хуже, и по срокам. Мы и так работаем впритык.

Петров слегка повёл плечом, признавая аргумент, но не сдаваясь:

— Секретность… — протянул он. — У нас в КБ тоже режим, не хуже вашего. А по срокам как раз можно выиграть, если подключить опытные кадры.

— Опытные кадры у вас, безусловно, сильные, — без сарказма сказал Алексей. — Но им придётся полгода разбираться в нашем железе. Мы сами только сейчас его довели до рабочего состояния.

Он посмотрел на замдиректора:

— На мой взгляд, экономнее довести до конца существующую команду. И потом уже, на этапе тиражирования, рассматривать варианты упрощения, передачи части функций, адаптации под другие задачи.

Замдиректора угукнул, обдумывая.

— Насчёт условных переходов, — продолжил Алексей. — Если мы их уберём, мы потеряем главное учебное отличие: прибор перестанет готовить людей к работе на реальных ЭВМ. Там везде программы с ветвлениями. Оператор должен понимать, что будет, если в ячейке «не то».

Он чуть наклонился вперёд:

— Мы сейчас все говорим о подготовке кадров. Этот прибор — как раз средство, чтобы будущий оператор не пугался слов «условие», «ветвление». Если мы оставим только линейные шаблоны, он станет тем же самым, что «Феликс» или настольный арифмометр — только дороже.

Седых неожиданно подал голос:

— Тут я, пожалуй, соглашусь, — сказал он, будто самому себе удивляясь. — В министерстве нам же ставили в плюс «подготовку операторов». Если вырежем всё умное — нам скажут, что мы делаем старьё.

Петров перевёл взгляд на замдиректора, измеряя, к какому полюсу тот склоняется. Замдиректора слегка развёл руками:

— Мне важно, чтобы прибор был и полезный, и не создавал лишних хлопот, — сказал он. — Давайте так.

Он посмотрел на Наталью:

— По условным переходам формулировки можно смягчить? Без слова «условный»?

Наталья подняла глаза, неторопливо ответила:

— Можно написать «выбор варианта расчёта по признаку ячейки», — предложила она. — Это будет то же самое по сути, но без терминологии, которая… пугает.

Замдиректора удовлетворённо кивнул:

— Вот, уже спокойнее звучит.

Петров чуть сжал губы, но промолчал. По бумаге он победил наполовину: слово убрали, смысл оставили.

— По магнитофону, — продолжил замдиректора. — Предложение разумное: на опытной партии можно не разворачивать полностью этот вопрос. Согласны?

Седых поспешно:

— Мы и так планировали магнитофон как следующий этап, — сказал он. — В головном образце отработаем, в серию — по отдельному решению.

Алексей внутренне отметил галочку: «магнитофон — под особым контролем». Ничего страшного, он и так собирался делать кассетный интерфейс «втихую», параллельно.

— То есть, подытожим, — сказал замдиректора. — Прибор доводим до вида, утверждённого НТС. Формулировки по режимам — уточнить, особенно там, где у нас… как это… «условности». Магнитофон — доработать, но не пихать сразу в отчёты.

Он посмотрел на Петрова:

— Замечания по сути вы изложили, спасибо. Думаю, если коллеги учтут, органы не обидятся.

Слова «органы не обидятся» прозвучали легко, почти шутливо, но по комнате пробежал невидимый холодок.

— Как скажете, — мягко ответил Петров. — Я свою обязанность выполнил. Предупредил.

Он аккуратно сложил папку, словно и вправду завершил не спор, а акт заботы.

В коридоре после совещания пахло мокрыми пальто и табаком. Народ потянулся к курилке напротив лестницы; кто‑то уже установил стаканчик на подоконник и стучал по нему пачкой «Примы».

— Ну что, — спросил Евгений, вынырнув откуда‑то из бокового коридора, — нас уже записали в западные шпионы? Или пока только «мелкое хулиганство»?

— Пока только в «риски», — ответил Алексей. — Но тенденция на лице.

Они остановились у окна. За стеклом — серый март: разъезженная каша на дороге, редкие прохожие, выхлопный дым медленно таял в сыром воздухе.

К ним подошли Наталья и Люба. Наталья всё ещё держала папку с ТЗ, как щит.

— Ну что, «условный переход» мы потеряли, — сказала она. — Официально. Зато приобрели «выбор варианта по признаку».

Она фыркнула. — Как будто от этого смысл меняется.

— Для нас — нет, — сказал Алексей. — Для бумаги — да. Бумага у нас о многом тревожится.

Евгений усмехнулся:

— Это как писать «игра» или «наглядное пособие для развития пространственного мышления». Второе в отчёте выглядит гораздо богаче.

— Именно, — кивнул Алексей. — Нам придётся разделить жизнь прибора на две. То, что на бумаге, и то, что у нас в схемах и в головах.

Люба подалась вперёд:

— В смысле? — спросила она. — Мы же и так всё по ГОСТу пишем.

— Писать будем ещё скучнее, — сказал Алексей. — На бумаге — только то, без чего прибор официально не существует. Сложных вещей там минимум: «выбор варианта», «табличные формы», «контроль».

Он посмотрел на Наталью:

— Всё, что можно будет назвать иначе, — называем. Без «языков», без «программ», без «универсальности».

— А как же архитектура? — тихо спросила Люба. — Мы же её… строили, чтобы можно было потом расширять.

— Архитектура — останется, — сказал Алексей. — Только не вся уедет в отчёты.

Он показал пальцем в сторону КБ, где за стеной торчали кульманы:

— Всё, что касается реальных возможностей ЦУБа, шины, запасов по адресам, — держим на кальке, у себя. На чертежах, в рабочей документации. В пояснительной — только минимум.

Он пожал плечами:

— Раз они боятся «универсальной машины», будем на бумаге делать вид, что у нас ничего универсального нет. Просто хороший табулятор. А уж что он умеет внутри — это наш профессиональный вопрос.

Наталья задумчиво кивнула:

— Формально так можно, — сказала она. — ГОСТ требует, чтобы функции были описаны. Но никто не запрещает описывать их общими словами.

В её голосе даже прозвучало что‑то вроде удовольствия: интересная задача по части формулировок.

— Только нужно договориться о словаре, — заметил Евгений. — Чтобы потом сами не запутались.

Он протянул Алексею пачку «Явы». — Вот, как пример. Для нас «табличные формулы» — это маленький язык. Для отчёта — «режим повторяющихся расчётов». Для Петрова — «опасное излишество». Надо, чтобы мы внутри говорили на первом, а снаружи — на втором.

— Я могу составить словарик, — предложила Наталья. — Для внутреннего пользования. Без грифа, разумеется. Просто список: как мы называем, как пишем в документах.

— Только этот словарик не должен попадать к Петрову, — хмыкнул Евгений.

— Не попадёт, — сухо сказала Наталья. — Я его буду держать там же, где список номеров ГОСТов. Никому, кроме своих, он не интересен.

Люба поёжилась:

— А если Первый отдел захочет «ознакомиться»? — спросила она. — Они же могут в любой момент прийти.

— Для Первого отдела у нас есть другое, — сказал Алексей. — Реальные ограничители.

Он загнул пальцы:

— Во‑первых, самотест памяти, который не даёт прибору работать с бракованными микросхемами. Это повышает надёжность, они такое любят.

— Во‑вторых, отсутствие любых внешних линий связи. Нет никакой сети, никаких проводов наружу. Всё локально.

— В‑третьих, режимы работы, которые привязаны к официальным задачам: бухгалтерия, учёба, подготовка операторов. Ни слова про игры.

Евгений цокнул языком:

— Про игры ни слова, — повторил он. — Но втиснуть туда «морской бой» всё равно можно.

— «Морской бой» — это потом, — сказал Алексей. — И не при комиссии.

Он посмотрел в окно. На улице какая‑то женщина тащила сетку с картошкой, натянув платок до самых глаз. Машина завода проехала по лужам, брызги легли на грязный снег.

В его прежнем двадцать первом веке подобное совещание выглядело бы как обычный «code review»: пришёл соседний архитектор, покрутил носом, потребовал «упростить интерфейс». Там он бы спорил больше, приводил диаграммы, ссылки на опыт. Здесь спорить нужно было иначе. Не громче, а… тише. Словами, которые не цепляются за чужие уши.

— Значит так, — сказал он, отрывая взгляд от окна. — Мы продолжаем делать свою машину. Только теперь официально она у нас — «табулятор с выбором варианта расчёта».

Он ухмыльнулся. — А неофициально…

— Неофициально, — подхватил Евгений, — это будет самая умная штука на весь завод.

— Неофициально, — поправил его Алексей, — это будет просто прибор, который реально работает. Этого уже достаточно.

Он подумал, что в этом и есть вся разница между пафосом и делом. СССР спасать — это не по его части. А вот не дать Петрову отрезать половину схемы — это вполне реальная задача на ближайший месяц.

— Всё, — сказал он. — Курить — потом. Сейчас — к кульману. Нам нужно переписать пару формулировок, пока Петров не придумал новые вопросы.

Люба вздохнула, но в глазах у неё блеснул знакомый азарт.

— И заодно оставим в схеме пару запасных контактных площадок, — тихо сказала она. — На всякий случай. Вдруг когда‑нибудь нам эти «излишества» пригодятся.

— Обязательно, — ответил Алексей.

Он уже знал, что пригодятся. Но это было знание из той жизни, где у школьников под треск кассеты загружается игра, а на экране мигает курсор их собственной малой ЭВМ.

Здесь пока не мигал. Ему ещё только предстояло туда добраться — через такие вот совещания, формулировки и Петровых из соседнего КБ.