Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 31 Синхроимпульс

Наутро тетрадь лежала в верхнем ящике — под кальками и листами контроля. Алексей нарочно убрал её подальше: не потому, что стеснялся, а потому что знал — любой «учебный пример», если его вовремя не запереть в ящик, однажды окажется на столе у Седых, и тогда начнутся разговоры про «направить в нужное русло».

В КБ пахло весной и горячей канифолью. Радио в углу тихо бубнило, кто-то у окна вяло спорил про отпуск — но вяло, без огонька.

Люба стояла у корпуса «Сферы», держала тонкую отвёртку и смотрела так, как открывают чужое письмо: аккуратно и с внутренним ожиданием неприятного.

— А мы же… перекинем на экран? — спросила она, не поднимая глаз.

Алексей понял, о чём речь. Не о телевизоре даже — о самом слове «экран». В документах такого слова не было. Была «выводимая табличная информация» и «устройство отображения информации». Но дети вчера смотрели не на цифры, а на руки. Им нужен был не огонёк «Готов». Им нужно было место, где появится хоть что-то, похожее на картинку.

— Надо, — сказал Алексей. — Иначе мы так и останемся с лампочками, которые умеют убедительно моргать только перед комиссией.

— Комиссия любит лампочки, — заметила Люба.

— Комиссия любит отчётность, — поправил Алексей. — Лампочки ей просто помогают верить.

Саша, как раз заносивший на стеллаж очередную плату, фыркнул.

— А телевизор комиссия тоже любит?

— Телевизор комиссия любит дома, — сказал Алексей. — А тут — «ВКУ для повышения наглядности учебного процесса». Запомни. Если спросят.

Саша кивнул, будто запомнил не слова, а интонацию.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Игоря — инженер‑радиолюбителя, который вечно возникал внезапно, но всегда в тему.

— Алексей Николаевич, — сказал он шёпотом, хотя причин шептать не было. — А я… это… как раз по телевизору.

Алексей махнул рукой.

— Заходи. Только не говори «телевизор». Говори «устройство отображения информации». Иначе Наталья Сергеевна услышит и расстроится.

Игорь вошёл, прижимая к груди папку с листами в клетку и маленький мешочек — видно, с микросхемами или резисторами, как у школьника с карамелью.

— Я тут… схему набросал. По синхронизации. Можно на К155 собрать.

Он говорил быстро и смущённо, но глаза у него были азартные. В таких глазах обычно живёт слово «попробовать».

— Давай, садись, показывай, — сказал Алексей и подвинул ему стул.

У Игоря схема была простая, без красивостей. Прямоугольники, стрелки, подписи карандашом. По углам — расчёты, и рядом жирно: «СТРОЧН.» и «КАДР.» — чтобы не перепутать.

— Значит так, — начал Игорь, раскладывая листы. — Нам нужен растр. Чтобы луч шёл как положено. Горизонтальная развёртка в телевизоре своя, она внутри, но без синхроимпульса она не привяжется. Понимаете?

— Понимаем, — сказал Алексей. — Луч — существо свободолюбивое. Ему нужна дисциплина.

Люба усмехнулась и поправила очки.

— А как вы его «привяжете»? — спросила она.

Игорь ткнул пальцем в левый угол схемы.

— Генератор. Счётчик на ИЕ, потом дешифратор — ИД, дальше формируем импульсы. Строчный — короткий, кадровый — длиннее. Складываем, получается синхросмесь. Потом через транзистор на вход телевизора.

Он сказал «вход телевизора» и тут же поймал себя на этом, как на ругательстве.

— На вход ВКУ, — поправился он и чуть покраснел.

Алексей кивнул. Схема была внятная. Даже по‑местному элегантная: она не пыталась сделать невозможное, а делала нужное — чтобы картинка не уезжала в сторону, не рвалась, не срывалась.

— Только есть один момент, — сказал Игорь, чуть сбавив тон. — По времени может не сойтись. Я по книжке прикинул, но… книжка у меня… ну, такая.

— «Техника молодёжи»? — ехидно спросил Саша.

— Да нет, — Игорь замялся. — Там… по телевизорам. Старая.

Алексей посмотрел на схему внимательнее. Тайминги в таких вещах были как погода: на бумаге можно нарисовать идеальный дождь, а на улице всё равно пойдёт мокрый снег, если захочет.

— Значит, будем подбирать, — сказал он. — На горячую.

Люба подняла брови.

— На горячую — это вы хотите прямо на включённом?

— А вы хотите сначала три месяца согласовывать «допустимое время гашения»? — спросил Алексей. — Потом ещё месяц ждать подпись, что гашение согласовано. А потом включить и увидеть, что «Рекорд» всё равно плюёт на наши подписи.

Игорь посмотрел на него с облегчением. Ему явно нужно было разрешение быть нормальным инженером, а не аккуратным переписчиком схем.

— Тогда… можно я в макетный? У Валеры есть текстолит, и… — он вздохнул, — я бы на макете сначала.

— Иди, — сказал Алексей. — Только никому не говори, что мы строим телевидение. Мы строим «средство отображения для наглядного вывода табличных данных».

К середине дня в лаборатории уже стоял телевизор.

Точнее — «Рекорд», который принесли из какой-то подсобки, с прилепленной бумажкой «СПИСАНО». У него был тяжёлый корпус, поблёкшая ручка громкости и характерный запах нагретой пыли — такой бывает у техники, давно забывшей, что её вообще должны включать.

Виктор, старший мастер, появился вместе с телевизором. Он придерживал его за бок, будто нёс не аппарат, а шкаф. Лицо у него было такое, будто он заранее знает, чем всё закончится.

— Это что ещё за цирк? — спросил Виктор, ставя «Рекорд» на стол с таким звуком, что стёкла в окне едва дрогнули.

— Учебный процесс, — спокойно ответил Алексей. — Повышаем наглядность.

— Наглядность… — Виктор посмотрел на их столы, на паяльники, на провода, на то, как они с утра уже успели обрасти обрезками и канифольными каплями. — Вы мне тут сейчас наглядно устроите пожар.

— Пожар — это когда у нас без лампы‑ограничителя, — сказал Саша и тут же понял, что лишнее. Замолчал.

Виктор прищурился.

Люба кашлянула, будто поперхнулась воздухом.

Игорь тем временем принёс плату. Не красивую, не заводскую — макетную, с перемычками, с дорожками, которые то исчезали, то выныривали из‑под припоя. На ней стояли К155 — аккуратно, в панельках. Игорь явно старался, чтобы можно было быстро менять, не выпаивая полдня.

— Вот, — сказал он чуть гордо. — Генератор и формирователь. Синхроимпульсы есть. Осталось… — он посмотрел на Алексея, — проверить.

— Проверим, — сказал Алексей.

Он достал лампу‑ограничитель. Поставил её в разрыв питания телевизора и их платы — как они уже привыкли делать. Виктор на это посмотрел и хмыкнул: мол, хоть чему-то научились.

Игорь подключил провод к телевизору. Руки у него дрожали не от страха — от возбуждения. Такой дрожью обычно страдают те, кто знает: сейчас будет либо чудо, либо дым.

— Включаем? — спросил он.

— Включаем, — сказал Алексей.

Щёлкнуло. Лампа мигнула. Телевизор загудел. Пошёл тонкий, неприятный свист строчника — будто кто-то тонким ножом водил по стеклу.

Экран вспыхнул серым. Потом поплыл. Потом картинка сорвалась, как лента на ветру: полосы, диагонали, резкий перекос.

— Ну вот, — сказал Виктор, не повышая голоса, но так, что стало ясно: сейчас он повысит. — Я же говорил. Свистит. Срывается. Сейчас ещё и строчник сожжёте, а мне потом бумагу писать.

Игорь побледнел.

— Я… я сейчас… — начал он, хватаясь за провод.

— Не дёргай, — резко сказал Алексей. — Сначала выключим. Спокойно. И вы, Виктор, успокойтесь, это же списанный прибор.

Он отключил питание. Свист исчез, в комнате стало тише — как после хлопка дверью.

— Это не «сожжёте», — сказал Алексей Виктору. — Это «не попали во времянку». Вы же сами знаете: телевизор — штука нервная. Если ему синхроимпульсы не понравились, он начинает петь.

— Знаю, — буркнул Виктор.

Алексей повернулся к Игорю.

— Где у тебя гашение?

Игорь ткнул пальцем.

— Вот здесь. Я сделал по расчёту. Но, может… мало.

— Скорее всего, — сказал Алексей. — Телевизору надо дать время «моргнуть», прежде чем следующую строку рисовать. А мы его заставляем бегать без паузы.

Люба наклонилась над схемой, прищурилась.

— Тут можно задержку добавить, — сказала она. — На одном элементе. Или растянуть импульс.

— На одном элементе — растянуть — самое то, — подтвердил Алексей. — Игорь, есть запас по корпусам?

Игорь быстро полез в мешочек, достал пару микросхем, как фокусник — карты.

— Есть.

— Тогда делаем так, — сказал Алексей. — Не перепаиваем всё. Ставим перемычку. Меняем длительность. И снова включаем.

Подбор таймингов оказался одновременно простой и сложной работой.

Игорь паял быстро, но аккуратно. Пот с виска скатывался на щёку, он смахивал его тыльной стороной ладони и тут же снова брался за пинцет. Люба стояла рядом, поглядывала на осциллограф, считала вслух:

— Так. Строчный импульс… добавили. Гашение… растянули. Теперь должно успеть.

Саша придерживал корпус лампы‑ограничителя так, будто это был талисман.

Включили.

Экран снова поплыл — но уже иначе. Полосы стали ровнее, диагонали исчезли, появилась дрожащая рамка из серых теней. Свист строчника стал тише, но всё равно резал слух.

— Уже лучше, — сказал Алексей.

— Лучше — это когда не свистит, — буркнул Виктор, но уже без прежней злости.

Выключили. Игорь добавил ещё задержку. Поставил другую перемычку. На плате появились красные отметки карандашом — Люба помечала, чтобы потом можно было восстановить логическую цепочку, а не вспоминать по наитию, где что оторвали.

Включили снова.

Экран вдруг стал почти чёрным. И на этом чёрном — в центре — проявился плотный тёмный квадрат, как будто кто-то приложил к стеклу лист картона. Квадрат был не идеальный, края чуть дрожали, но он стоял. Держался. Не уезжал.

В комнате на секунду стало тихо. Даже радио в углу будто притихло, хотя продолжало бубнить.

— Есть, — тихо сказал Игорь.

Саша выдохнул так, будто до этого держал дыхание с самого утра.

Люба наклонилась ближе к экрану.

— Это растр? — спросила она.

— Это луч, который наконец-то понял, кто тут начальник, — сказал Алексей.

Виктор подошёл, посмотрел внимательно, по‑хозяйски. Потрогал корпус телевизора, как врач — лоб больного.

— Свистит меньше, — признал он. — И не рвёт. Ну… ладно. Это уже похоже на работу, а не на издевательство. Молодцы.

Игорь улыбнулся, как человек, который только что поймал рыбу руками.

— Там пока ничего нет, — сказал он, словно оправдывался. — Только синхронизация. Чёрный квадрат… это мы просто луч гасим в нужное время.

— Ничего — это тоже информация, — ответил Алексей. — Особенно если оно стабильное.

Он смотрел на квадрат и вдруг вспомнил другое «ничего».

Тёмный экран телевизора «Юность» на кухне, кассетник рядом, треск в динамике, ожидание. Тогда «ничего» длилось минуту, две, иногда пять — и казалось вечностью. А потом появлялось слово. Первое слово на экране, как доказательство, что ты не зря сидел.

Здесь «ничего» было в виде квадрата. Но квадрат стоял прочно. Значит, можно будет поставить на него букву. Потом строку. Потом таблицу. А там — кто знает.

Он поймал себя на том, что улыбается.

— Игорь, — сказал Алексей, — запомни этот момент. Это фундамент. На фундаменте можно строить всё что угодно. Даже бухгалтерию.

Саша тут же вставил:

— И «учебный пример № 4».

Люба глянула на него строго, но в глазах у неё тоже было что-то тёплое.

— Пока без номера, — сказала она. — Пока это просто… — она поискала слово, — картинка.

— Не картинка, — поправил Алексей. — Растровое поле. Для наглядного вывода табличных данных.

Игорь засмеялся.

— Вы так говорите, что хочется самому написать ГОСТ и парочку ТУ, — сказал он.

— Не хочется, — буркнул Виктор. — Не дай бог.

К вечеру они оформили плату так, как могли: перемычки — аккуратно, отметки — на кальке, схему — в папку. Алексей заставил Игоря переписать временные соотношения в тетрадь ровным почерком, чтобы потом не искать их по красным линиям на текстолите, как по карте сокровищ.

Седых в этот день не приходил. И это было хорошо. Такие вещи лучше показывать не на стадии «мы три раза перекраивали импульс и ругались», а на стадии «у нас стабильное устройство отображения информации». Бумага любит стабильность.

Перед уходом Виктор ещё раз посмотрел на «Рекорд».

— Только вы его мне не угробьте, — сказал он устало. — Он хоть и списанный, но живой. А живое… — он махнул рукой, — заботу любит.

— Не угробим, — сказал Алексей. — Он теперь вдвойне живой.

В коридоре было прохладно, пахло мокрым деревом и чаем. Алексей шёл к выходу, и в голове у него вертелась одна простая мысль: сегодня они не вывели ни одной буквы. Не показали ни одной цифры. Но они сделали то, без чего дальше вообще не будет разговора.

Луч подчинился.

Остальное — вопрос терпения.