Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 50 Решение без них

К декабрю КБ‑3 заросло мишурой.

Кто‑то повесил над дверью серебристую гирлянду, и по утрам с неё сыпались блёстки. На стене висел календарь с ноябрём, поверх которого Саша приколол вырезанный из газеты январь: «чтобы сразу в будущее». В окне — серое небо, побуревший снег, дым из трубы котельной.

Внутри пахло всё так же: канифолью, заваркой и бумагой. Изредка — мандаринами.

Алексей сидел над тетрадью с заголовком «Папка учителя. Замечания по урокам» и пытался понять, что ещё можно улучшить в программе решения квадратных уравнений. Машина считала, объясняла, на экране красиво выводилось: «D 0 — действительных корней нет». Дальше уже начиналась методика, а это было не его хозяйство.

Он отложил карандаш, потёр глаза. За окном кто‑то, поскальзываясь, шёл к проходной, прижимая к груди коробку.

Дверь распахнулась.

— Морозов! — в проёме возник Седых, в пальто, с каплями мокрого снега на плечах. — Весь цвет КБ — ко мне. Сейчас. В полном составе. Кто не цвет — тоже.

Тон был официальный, но в глазах у Виктора Петровича блестело что‑то нервное. Он выглядел так, будто одновременно хочет поздравить и отчитать.

— Это что, премия? — шепнул Саша.

— Или наоборот, — мрачно откликнулся Евгений.

— Идём, — сказал Алексей.

В кабинете у Седых было тесно. Стульев не хватало, часть народа стояла у стены. На подоконнике уныло дремал кактус, под ним притаилась пустая бутылка из‑под шампанского, накрытая бумажным стаканчиком. На столе лежала папка с красным корешком и толстый конверт с сургучной печатью.

Шампанское пока не открывали. Конверт — тоже.

— Садитесь, кто может, — сказал Седых. — Остальные… стойте. Тоже полезно.

Он сел за стол и осторожно положил ладонь на конверт, как на пациента в реанимации.

— Ну, — хмыкнул Евгений, — вскрытие покажет.

Седых сделал вид, что не слышит, аккуратно поддел ногтем сургуч. Печать хрустнула, бумага тяжело вздохнула.

— «Министерство связи СССР, коллегия», — прочитал он. — «Решение номер…» Так, пропустим шапку… «О результатах опытной эксплуатации учебно‑демонстрационного вычислительного комплекса БВП‑1, разработанного НИИ „Электронмаш“».

Он поднял глаза.

— Это про нас, — на всякий случай сообщил он.

— А мы думали — про Петрова, — буркнул Валера.

— «Коллегия отмечает, — продолжал Седых, — что в ходе опытной эксплуатации в ряде школ и Домов пионеров Владимирской области комплекс БВП‑1 показал высокую надёжность и удобство в обслуживании, способствует повышению качества подготовки учащихся…» — он скривился. — Дальше перечисляются ваши достоинства, товарищи. Вежливо, но неинтересно. Переходим к существенному.

Он перелистнул страницу.

— «Считать целесообразным использование учебно‑демонстрационного вычислительного комплекса БВП‑1 в качестве базового типового решения для системы профтехобразования и общеобразовательных школ…» — Седых поднял взгляд. — То есть, по‑нашему, признать, что ваша штука годится как стандарт. Поздравляю.

Кто‑то несмело хлопнул. Остальные переглянулись. Люба улыбнулась, но как‑то напряжённо.

— А дальше? — спросил Алексей.

— А дальше начинается матчасть, — вздохнул Седых. — «Поручить заводу „Мираж“ города Орла и заводу „Сигнал“ города Кишинёва развёртывание серийного производства комплекса БВП‑1 в объёме…» — он прищурился, — «…до пяти тысяч комплектов в год к 1981 году». — Он поднял голову. — Это если кратко. Если подробно — две страницы.

В комнате повисла пауза.

— «Мираж»… — протянул Валера. — Они же телевизоры делают.

— «Мираж» делает всё, что ему скажут, — ответил Седых. — А «Сигнал» — приборостроение. Им ещё плюс к этому поручают. Нам же… — он перевернул страницу, — «…НИИ „Электронмаш“ определить головным разработчиком по тематике учебно‑демонстрационных вычислительных комплексов связи, поручить сопровождение документации, разработку модификаций и участие в приёмке серийных образцов…»

Он отложил лист, посмотрел поверх очков.

— Произвожу перевод с министерского на человеческий. Первое: вашу ЭВМ признали успешной и решили внедрять по всей стране. Второе: штучной пайкой у нас заниматься больше не дадут. Третье: вы официально становитесь теми, кто будет отвечать за то, что в Орле и Кишинёве собирают не чёрт знает что, а то, что вы нарисовали.

— То есть, — медленно сказал Саша, — мы… всё? Больше в макетном колдовать не будем?

— Колдовать будете, — отозвался Михалыч. — Только не над серийными платами, а над следующими редакциями.

— А пайка? — не унимался Саша.

— Пайка останется в хозяйстве заводов‑гигантов, — сухо сказал Евгений. — Привыкай. Ты теперь не монтажник, а представитель головного разработчика. Звучит гадко, зато зарплата выше.

Все засмеялись. Неровно.

Алексей молчал.

Вот оно. «Фаблесс» по‑советски: схемы и мозги — здесь, железо — там, где длинный конвейер и большой план. Никаких ночных вылазок за К155, никаких ламп‑ограничителей на первом включении каждой платы. Вместо этого — комплект документации по ЕСКД и звонки в Орёл: «Вы, товарищи, почему жгуты на ПВГ‑1 так сделали?»

Он в глубине души к этому готовился. Ещё в тот момент, когда рисовал первую «Сферу» на кальке, понимал: если всё получится, они утонут в серии. Или серию заберёт кто‑то другой. Третьего не дано.

Но понимание в голове и ощущение в груди — разные вещи.

— Это… победа или поражение? — спросила Люба негромко.

— Это работа, — сказал Михалыч. — Победы и поражения — это у футболистов. У нас — план.

— И всё‑таки, — пробормотал Валера, — могли бы дать нашему заводу десяток в год. Для души. А то что — мы теперь на стену себе только плакат повесим?

Седых поднял лежавший рядом листок.

— Для души завод «Электронмаш» тоже не забыли, — сказал он. — «Считать целесообразным выпуск малой серии (до ста комплектов) на базе „Электронмаша“ для отработки конструктивных изменений и испытаний модификаций». То есть оставили нам «полигон». Будем на нём тренироваться.

— Как кролики, — уточнил Евгений. — Только кролики здесь мы.

— А Орёл и Кишинёв — морские свинки, — добавил Саша.

— По крайней мере, — вмешалась Наталья, — это значит, что стандартизация будет по нашей архитектуре. Не по чьей‑то чужой.

Она посмотрела на Алексея. Взгляд у неё был внимательный, оценивающий.

— И это, Алексей Николаевич, то, что вы хотели, кажется.

Он пожал плечами.

— Я хотел, чтобы у детей была нормальная машина, — сказал он. — Не важно, кто её соберёт — мы, Орёл, Кишинёв или марсиане. Главное, чтобы она работала и была одинаковой. Чтобы кассета из Владимира запускалась в Виннице.

— Вот и получите, — сказал Седых. — Если, конечно, в Орле провод не заменят на шпагат.

— Не заменят, — мрачно пообещал Алексей. — Не дам.

— Вот, — оживился Седых, — кстати, о «не дам». Коллегия поручает нам в месячный срок подготовить полный комплект документации для передачи на заводы. Чертежи, ведомости, ТУ, инструкции, методики испытаний, — он загибал пальцы, — ваши «Папки учителя» туда же. Всё, что у нас лежит по углам в виде калек, тетрадок и надписей «переработать потом», — собрать, переписать, проштамповать и передать.

Он посмотрел по сторонам.

— Вопросы?

— Один, — поднял руку Евгений. — В комплект передачи включаем «Учебный пример номер четыре»?

Люба тихо фыркнула. Наталья сделала вид, что ничего не понимает.

— Какой ещё пример? — осторожно спросил Седых.

— Про «выбор варианта по признаку заполнения ячейки поля три на три», — невинно пояснил Евгений. — Дети очень хорошо запоминают.

— В документации будет только то, что у нас уже согласовано, — отрезала Наталья. — Всё остальное… — она бросила на Алексея короткий взгляд, — остаётся предметом внутреннего творчества.

— Во‑во, — кивнул Седых. — В Орёл будем отдавать только то, за что мы можем спокойно отвечать перед Первым отделом. А свои «фокусы» оставляйте для кружка при ДК.

— Кстати, — добавил он, чуть смягчившись, — коллегия отдельно отметила вашу работу с детьми. Григорий Андреевич очень красочно описал урок с пионерами. Там даже фраза прошла: «машина, которая помогает учителю, а не заменяет его». Это им понравилось.

— А «машина, которая понимает»? — не удержался Евгений.

— Этого он, слава богу, не писал, — проворчал Седых. — Ладно. Значит так, товарищи. Радоваться будем потом. Сейчас — сели, подумали, кому какая часть ада достаётся.

Он раздал короткие указания.

— Морозов — архитектура, схемы, перечень критических узлов и того, чего Орлу трогать нельзя без нашего благословения. Список в виде таблицы — что обязательно, что условно, что «по согласованию». Люба — сверка чертежей с текстом, чтобы ни один болт не потерялся между листами. Наталья Сергеевна — общее руководство бумажной войной: ТУ, инструкции; всё, что можно написать человеческим языком, — пишите, что нельзя — переводите с нецензурного и тоже пишите. Михалыч — по цеху, по «малой серии» и взаимодействию с заводами. Остальные — не расслабляться. У вас впереди Новый год и, возможно, очередная проверка из министерства.

Он вздохнул, оглядел комнату.

— Шампанское откроем, когда увидим первую «Сферу» с орловским шильдиком в реальной школе. И чтобы она там работала. Всё, совещание закончено.

В коридоре народ разошёлся, обсуждая Орёл, Кишинёв и пять тысяч в год. Кто‑то уже прикидывал, сколько это микросхем, кто‑то — сколько учебных кабинетов.

Алексей задержался у окна.

Во дворе уже стемнело. Фонарь над проходной освещал ту же коричневую кашу из снега и песка. На столбе краснела афиша ДК: «Новогодний утренник»; на ней нарисованный Дед Мороз держал в руках почему‑то радиоприёмник.

Подошла Люба.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил Алексей.

Она стояла задумчиво, прижимая к груди папку, из которой торчали кальки.

— Что же… Мы… Мы им отдаём… всё? — она кивнула в сторону кабинета Седых. — Нам же оставили звание «головного разработчика» без права трогать железо?

— Меня тоже беспокоит, — признался Алексей, — что в Орле найдётся свой рационализатор, который решит заменить МГТФ на «более дешёвый и технологичный» провод. И что в Кишинёве кто‑нибудь скажет: «Зачем нам табличные формулы, давайте сделаем только готовые режимы».

Он помолчал.

— Но радует то, что теперь, если всё пойдёт как они написали, через пять лет у каждой уважающей себя школы будет своя маленькая… — он поймал себя, — своя учебная ЭВМ. Не обязательно именно с нашим корпусом. Но с нашим ЦУБом внутри.

— А мы? — спросила Люба. — Что мы будем делать? Разрабатывать вторую «Сферу»?

— Мы будем делать всё то же, что делали, — сказал он. — Только вместо паяльника — карандаш и телефон. Отлавливать чужие ошибки, придумывать улучшения, ругаться с Орлом из‑за жгутов. И, возможно, в свободное от этого время… — он усмехнулся, — думать, как сделать такую машину, которую уже нельзя будет забрать в Орёл. Новую. Быструю. Маленькую. Прогресс не стоит на месте.

Она посмотрела на него поверх очков.

— Домашнюю? — тихо спросила.

Он не стал отвечать вслух. Внутри, где‑то между сердцем и печенью, коротко щёлкнуло: «Да».

— Посмотрим, — сказал он. — Пока у нас одна задача: не дать им всё испортить.

— Это вы умеете — не дать испортить, — заметила Люба. — Особенно когда Орёл ещё даже не подозревает, что вы с ним будете знакомы.

Она ушла к себе, оставляя после себя запах шампуня и канифоли. Алексей постоял ещё немного, потом повернулся и пошёл в лабораторию.

В лаборатории царил обычный хаос: на одном столе Саша с Пашей паяли очередную плату для «малой серии», на другом Евгений что-то яростно черкал в распечатках, на третьем Валера возился с корпусом, который отказывался закрываться из‑за слишком толстого жгута.

Алексей положил перед собой чистый лист, написал наверху: «Перечень параметров, не подлежащих изменению при освоении серийного производства».

Стало легче.

Вот это — понятная работа. Не политические игры, не «профиль/не профиль», а список того, чего категорически нельзя делать с их машиной. Не менять материал плат. Не заменять клавишное устройство ввода на цифровую панель. Не снимать самотест памяти. Не экономить на детекторе провала питания.

Если придумать всё достаточно грамотно, половину заводских рационализаторов можно будет отстреливать ссылкой: «пункт такой‑то ТУ».

Он начал писать.

«1. Материал плат ЦУБа, ОЗУ, ПЗУ — стеклотекстолит СФ‑2. Замена на гетинакс недопустима. Обоснование: требования по механической прочности и надёжности пайки при транспортировке и эксплуатации в учебных кабинетах».

Рядом, в другой строке, пометил по‑человечески: «Чтобы платы выдержали школьников и перевозку».

Дальше — жгут клавиатуры, антидребезг, команда «ЗЛ» в мониторе. Всё, что родилось здесь, в этой лаборатории, теперь нужно было пересадить в чужие цеха так, чтобы там не смогли сказать: «А давайте уберём — и без этого всё равно работает».

К вечеру стопка листов выросла до приличной высоты. Наталья приходила два раза, забирала пачки, возвращала уже с правками, где его «нельзя ни в коем случае» превращалось в «замена допускается только по согласованию с головной организацией».

Михалыч заглянул, посмотрел на бумажную гору, покачал головой.

— Ну что, инженер, — сказал он. — Доигрались. Теперь вы не только железом, но и текстами будете детей мучить.

— Сначала взрослых, — ответил Алексей. — Детям мы тексты попроще сделаем.

Через неделю в лаборатории повисли новые кальки. В правом верхнем углу у всех красовалось: «Редакция 3. Для передачи заводам 'Мираж» (Орёл), «Сигнал» (Кишинёв)«. Внизу — подписи: 'Разработал — Морозов», «Проверил — Ильин», «Утвердил — Седых».

Люба ходила между столами с длинной ведомостью, сверяла номера чертежей. Саша «фотографировал» каждый лист по‑старому — глазами, — чтобы «если там потеряют».

Наталья в своём углу штамповала: «Копия верна» — на каждом экземпляре инструкции. На столе у неё лежал аккуратный список: кому отправить — Орёл, Кишинёв, министерство, Григорий Андреевич, гороно, НИИ «Аврора» — «для сведения».

— Чувствуете, — сказала она, подняв глаза на Алексея, — как из нашего КБ тихо выезжает целый поезд?

— Главное, чтобы он не сошёл с рельсов в Орле, — ответил он.

Она улыбнулась.

— Это уже ваша забота как «головного разработчика».

Он вздохнул, посмотрел на стенд.

На экране «Рекорда» мигал курсор. Как всегда. Домашняя «Сфера» тихо ждала, когда кто‑то на нажмёт первую букву.

Где‑то очень далеко, в Орле и Кишинёве, пока ещё никто не знал, что в их цехах скоро появятся такие же курсоры. Что школьник в другом городе сядет за стол, включит тумблер, дождётся самотеста и увидит тот же мигающий символ.

Право на мигание у этой маленькой звёздочки уже было. Теперь ей полагалось право на тираж.

А то, что это будет делаться чужими руками… Ну что ж. В двадцать первом веке он работал на фирму, у которой вообще не было своего завода, только чертежи и договоры с фабриками в других странах. Здесь, в 1978‑м, всё выглядело иначе, но смысл был тот же.

Сделать так, чтобы нужная вещь появилась в нужном количестве.

Остальное — шаг за шагом. Как всегда.