Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 39 Золотой брак

После Нового года Владимир завалило мокрым, тяжёлым снегом. Дорога от общежития до главного корпуса превратилась в коридор между сугробами. С утра Алексей уже успел отстоять очередь в буфете за чаем и булочками, а теперь сидел в тесном кабинете Виктора Петровича, утыкаясь взглядом в лист ватмана на стене.

На листе красным карандашом было выведено:

«Учебно‑демонстрационный комплекс БВП‑1. Установочная партия — 50 шт. 1978 г.»

— Пятьдесят, — повторил Седых, словно число могло измениться от интонации. — Не пять, не десять опытных. Пятьдесят. К началу учебного года.

Он ткнул пальцем чуть выше, в полустёртую строчку. Там ещё маячило: «10 шт. к марту 77».

— Мы, товарищ Морозов, с трудом отстояли тему на министерском. Нам дали шанс. Теперь надо не ударить лицом в грязь.

Алексей молча перевёл взгляд со старой строки на новую.

«Десять мы кое‑как закрыли, — отметил он. — Три живых, семь по описи, допаивали потом втихаря. А теперь им подавай пятьдесят уже не по описи, а по факту. С постоянной программой, с клавиатурой, с дисплеем. И всё это — с нашей платой ПЗУ‑„бутербродом“, которую неделю собираешь и ещё неделю чинишь».

— Виктор Петрович, — осторожно сказал он, — я не против количества. Но есть одна маленькая деталь.

Он вытянул из папки схему и положил на стол.

— Вот наш нынешний ПЗУ‑модуль.

На листе стояла знакомая полка микросхем: восемь К556РТ с навешанным вокруг хозяйством. Для красоты Люба нарисовала корпус целиком: длинный, как кирпич.

— Вручную собрать одну такую плату — пять дней. Если всё есть, если никто не ошибся. Любая ошибка — выпаивать, перепроверять, снова прожигать.

Он поднял глаза.

— Даже если мы найдём ещё людей, одна эта штука похоронит любые сроки. Не говоря уже о том, что она греется, как печка в общаге.

Седых поёрзал на стуле.

— Других ПЗУ у нас нет, — буркнул он. — Николай Петрович клянётся, что вы выбили всё, что можно. Или вы хотите, чтобы я лично поехал в Москву и выпрашивал у министра ещё пару микросхем, да?

— В Москву не надо, — вздохнул Алексей. — Но было бы неплохо выйти за ворота.

Он помолчал, подбирая формулировку.

— Я слышал… разговоры.

Седых приподнял бровь.

— Разговоры бывают двух типов, — сухо сказал он. — Одни — которые надо сразу нести в Первый отдел. Другие — которые лучше вообще не произносить. К какому относятся ваши?

— К третьему, — отозвался Алексей. — К тем, после которых нужно идти к снабженцу.

Николай Петрович сидел в своём царстве среди стеллажей и картотек. В кабинете пахло бумагой, пылью и мокрым пальто — кто‑то только что зашёл и ушёл.

— Опять вы, Морозов, — вздохнул он, увидев их вдвоём, с Седых. — Я‑то думал, после ПЗУ вы ко мне не скоро вернётесь.

— Мы и сами так думали, — сказал Алексей. — Но план на стене у Виктора Петровича думает по‑другому.

Седых молча отодвинул стул в угол и сел, демонстративно передав инициативу.

— Николай Петрович, — начал Алексей, — вы ведь всё про все заводы знаете, не отрицайте.

Тот прищурился.

— Это в каком смысле? Если вы про личную жизнь директора мясокомбината — не ко мне. А если про микросхемы… — он помялся, — скажем так, всякие слухи ходят.

— Мне нужны слухи про «Вектор», — сказал Алексей. — Говорят, они там начали ультрафиолетовые ПЗУ выпускать. К пятьсот семьдесят третьей серии.

— К пятьсот семьдесят третьей, — автоматически поправил Николай. — Р‑Ф‑первой.

Он посопел.

— Слухи, говорите…

Повернулся к картотеке, полистал карточки, хотя по лицу было видно: всё это он держит в голове.

— Есть такое дело, — наконец произнёс он. — «Вектор» гонит партию К573РФ1. Всё под военных. Сразу через спецотдел. Нам — ни штуки.

Он посмотрел на них внимательней.

— Вы же понимаете, товарищи, что если вы сейчас попросите «дайте пару десятков», я скажу: «не было, нет и не будет». И буду прав.

— Мы не об этом, — сказал Алексей. — Мы про брак.

Николай перестал вертеть карандаш в пальцах.

— Это вы метко загнули, — сказал он после паузы. — В смысле: вы про брак как явление или про то, что брак иногда бывает золотым?

— Второе, — ответил Алексей. — Мне сказали, что их по климатике отбраковывают. Не держат минус шестьдесят. А дальше по инструкции — под пресс.

Николай некоторое время молча смотрел на него.

— Вы знаете, товарищ Морозов, — сказал он, — в нашей системе самое страшное слово — «инструкция». А второе по страшности — «исключение».

Он раскрыл папку, порылся, достал тонкий лист.

— Вот у меня распечатка из министерской рассылки: «все изделия, не выдержавшие климатические испытания по пункту такому‑то, подлежат уничтожению».

Николай поднял глаза.

— И что вы предлагаете? Я вам сейчас дам телеграмму на «Вектор»: «товарищи, пришлите нам, пожалуйста, немного вашего брака, мы его тут в школу пристроим»?

— Если очень аккуратно в формулировках, то да, — невозмутимо сказал Алексей. — Только не вы.

Он кивнул в сторону Седых.

— А Виктор Петрович.

Седых при этом выглядел человеком, которого только что назначили ответственным за сборку ракеты из детского конструктора.

— Морозов, — сказал он тихо, — вы сейчас, кажется, предлагаете мне авантюру.

— Я предлагаю использовать особенности системы, — поправил Алексей. — Официально эти микросхемы «не выдержали минус шестьдесят». Нам минус шестьдесят не нужно. У нас школьный класс, максимум — минус десять по дороге.

Он наклонился вперёд.

— Для ракеты — мусор. Для нашего учебного комплекса — золото. Иначе мы пятьдесят штук будем делать до пенсии Ивана Михайловича.

Николай мрачно усмехнулся.

— А писать в объяснении, если что, кто будет? — спросил он. — Я? Что я вместо соблюдения инструкции по уничтожению брака отправил его детям в школу?

— Писать буду я, — неожиданно спокойно сказал Седых. — И отвечать тоже я.

Он поднялся, поправил пиджак.

— Вы, Николай Петрович, узнайте, кто у них главный технолог. А мы — съездим, посмотрим, что это за брак такой. Если он действительно «не держит минус шестьдесят», а не фикция бумажная, будем думать.

Николай почесал затылок.

— Вы оба, вижу, решили прожить жизнь интересно, — сказал он. — Ладно. Есть у меня контактик на «Векторе». Учились вместе в техникуме.

Он вздохнул.

— Только запомните: я вас туда отправляю фактически в частном порядке. Всё остальное — в ваших руках.

Дорога на «Вектор» заняла полдня. Зимнее шоссе, серые поля, редкие деревни. Машина из заводского гаража гудела монотонно, в салоне пахло бензином и мокрым войлоком. Седых держал на коленях кожаную папку с бумагами и всё время её открывал и закрывал, как будто внутри лежала граната.

— Вы уверены, Алексей Николаевич, — спросил он, не поднимая глаз, — что другого пути нет?

— Уверен, — ответил Алексей. — В моём…

Запнулся.

— В моей практике, — поправился, — есть простое правило: если архитектура получается, а элементная база не тянет, — это не архитектуру надо ломать, а базу искать. Иначе всю жизнь будете обслуживать одну‑единственную странную плату, которую никто, кроме автора, не поймёт.

Он усмехнулся.

— А у нас, к сожалению, автор — я. И я очень не хочу всю оставшуюся жизнь быть собственным наладчиком.

Седых хмыкнул.

— Вы и так уже наладчик собственной карьеры, — заметил он. — Но в целом мысль ясна.

Он выглянул в мутное окно.

— Просто поймите и меня. Любое движение в сторону военной тематики — это нервы. Там совсем другой масштаб наказаний.

— Поэтому мы туда идём не как «дайте нам ракетную память», — спокойно сказал Алексей, — а как «завод, ведущий работу по учебным комплексам, просит помочь кружку при ДК».

Он посмотрел на папку.

— Там же всё написано. Наталья Сергеевна старалась.

Папка действительно была идеальной: «Ходатайство о содействии в обеспечении элементной базой учебно‑демонстрационного комплекса для школ и Домов пионеров». Ни слова про ПЗУ, никакого «ультрафиолета». Всё — про «подготовку кадров» и «внедрение новой техники в учебный процесс».

«Если бы строили мосты из бумаги, — подумал Алексей, — мы были бы чемпионами».

Проходная «Вектора» отличалась от их заводской. Больше бетона, больше стекла, меньше людей в полотняных халатах. У ворот — щит с инструкциями по режиму, внутри — турникет и женщина в будке, которая смотрела на пропуска, как на поддельные.

— Цель визита? — спросила она, перебирая бумажки.

— Обмен опытом, — сказал Седых. — И…

Он замялся, но быстро нашёл формулировку:

— … оказание помощи в учебной работе.

Женщина посмотрела на бумаги ещё раз, поморщилась, вздохнула и позвонила куда‑то. Через пять минут к ним вышел мужчина в белом халате, с густыми усами и усталым взглядом.

— Виктор Петрович? — уточнил он. — Я — Леонид Михайлович, главный технолог. От Николая Петровича звонок получил.

Он пожал руку, повернулся к Алексею.

— А это, значит, тот инженер, из‑за которого мне теперь придётся крутиться.

— Это я, — подтвердил Алексей. — Морозов.

— Ну, проходите, — махнул технолог. — Посмотрим на ваш… как он у вас называется?

— Учебно‑демонстрационный комплекс, — тут же включился Седых.

— Ага, — сказал Леонид Михайлович. — А у нас это называется «изделие, которое всё равно потом уйдёт к военным».

Он усмехнулся.

— Ладно. Для начала покажу, что вы вообще хотите забрать.

Они прошли по коридору, где пахло лаками и чем‑то сладковатым, и поднялись на второй этаж. В одной из комнат за стеклянной перегородкой стояли стойки с аппаратурой, столы с микроскопами и ящики с подписью «К573РФ1. Приёмка. Климатика».

— Вот, — сказал Леонид Михайлович, открывая один ящик. — Ваше золото. И наш брак.

На мягкой бумаге рядами лежали микросхемы К573РФ1. Невысокие корпуса, по краю — ряд ножек, посередине — овальное стеклянное окошко. Под ним угадывались прямоугольники кристаллов.

У Алексея внутри всё приятно сжалось. В его времени такие корпуса давным‑давно стали музейной диковинкой. Здесь они были живыми, настоящими — и шли под пресс.

— Устройства, стираемые ультрафиолетом, — ровно произнёс Леонид. — Запоминающее. Можно писать‑стирать десятки раз. Мы всё сделали: технологию отладили, климатические испытания провели, военные довольны.

Он положил одну микросхему на ладонь Алексея.

— Это партия, которая по электрическим параметрам — в норме. По логике — в норме. По всем показателям — годен.

Он чуть помолчал.

— Кроме одного: минус шестьдесят не выдерживает. На холоде часть образцов сбоит. По инструкции — в брак.

Алексей перевернул корпус под лампой. Стеклянное окошко чуть блеснуло.

«2708, — подумал он. — Маленькое, упрямое чудо. Один такой вместо всей нашей бутербродной полки. Хоть сейчас бери и стирай, лишь бы ультрафиолет нашли».

— Сколько у вас таких? — спросил он вслух.

— Партия? — Леонид пожал плечами. — Ящиков пять. Это только то, что недавно гоняли. Ещё часть уже отправили в переработку.

Он посмотрел на Седых.

— Я могу вам показать журнал, где написано «к уничтожению». Если вы хотите под него расписаться — ваше дело. Я свою подпись уже поставил, что по инструкции всё выполнено.

— Мы не просим нарушить инструкцию, — мягко сказал Седых. — Мы просим… уточнить, куда именно будет направлен этот брак.

Он открыл папку, выложил на стол ходатайство.

— Наш НИИ ведёт работу по учебным комплексам для школ и Домов пионеров. Нам нужна элементная база, которая в таких условиях будет работать.

Он ткнул пальцем в строку.

— Здесь написано: «при температуре эксплуатации от плюс десяти до плюс тридцати». Ни о каких минус шестидесяти речь не идёт.

Седых поднял взгляд.

— Вы отправите эти микросхемы под пресс — у вас будет галочка в журнале. Вы отдадите нам — у вас будет галочка и там, и тут: «оказали помощь учебным учреждениям».

Леонид долго молчал. В комнате слышно было, как где‑то в соседнем помещении щёлкают реле.

— А если, — наконец сказал он, — завтра какая‑нибудь комиссия спросит: почему бракованные микросхемы не пошли на переработку, а оказались у вас в школе?

Он посмотрел прямо на Седых.

— Что вы им ответите?

Седых не отвёл глаз.

— Ответим, что для температур от плюс десяти до плюс тридцати они годны, — сказал он. — И ответственным за это будет НИИ «Электронмаш» в лице начальника КБ.

Он чуть кивнул.

— То есть — я.

Леонид перевёл взгляд на Алексея.

— А вы, товарищ Морозов, — спросил он, — понимаете, что если ваш учебный прибор где‑нибудь в сельской школе на сквозняке начнёт чудить, ко мне, конечно, не придут. Придут к вам.

— Понимаю, — кивнул Алексей. — Поэтому мы не будем обещать никому минус шестьдесят.

Он еле заметно улыбнулся.

— Мы и минус десять им обещать не будем. У нас по паспорту всё честно: «эксплуатация в отапливаемых помещениях». Если кто‑то решит вынести комплекс на мороз — это уже их проблемы.

Леонид неожиданно усмехнулся.

— Знаете, — сказал он, — иногда приятно поговорить с людьми, которые читают инструкцию по эксплуатации до конца.

Он задумался ещё на секунду, затем решительно захлопнул журнал.

— Ладно. Мучать вас я не собираюсь. Тем более, Николай Петрович за вас поручился.

Он поднялся.

— Оформим так: по нашим документам — неликвид, непригодный для основной темы, списание. По вашим — «передано НИИ „Электронмаш“ для учебных работ».

Он поднял палец.

— Но один раз. Второй раз за такой фокус мне голову открутят.

— Второго раза нам, надеюсь, не понадобится, — сказал Алексей. — Если всё сделаем правильно.

Леонид махнул рукой.

— Посмотрим, как вы там умеете делать «правильно».

Он подошёл к шкафу, достал ещё один ящик, тяжёлый.

— Здесь — примерно две сотни. Лишнего у нас нет, сами понимаете. Вам хватит?

Алексей быстро прикинул: одна микросхема — один монитор. Плюс запас. Пятьдесят машин, десяток на отбраковку, десяток на эксперименты.

— Хватит, — сказал он. — Если не будем их жечь пачками, как костёр.

— Насчёт жечь — это уже ваша ответственность, — заметил Леонид. — Вы только про ультрафиолет не забудьте.

Он постучал по стеклянному окошку.

— Чтобы стереть, нужен ящик с лампами.

Он улыбнулся.

— А если будете просто хранить — можно считать, что программа у вас в камне.

«В камне, — подумал Алексей. — Так оно и есть. Для них — кусок камня. Для меня — возможность, которой радиолюбители будут завидовать ещё лет десять».

Обратно они ехали уже в темноте. Сугробы вдоль дороги стали чёрными, только снег под фонарями вспыхивал белыми пятнами. Ящик с микросхемами лежал у Алексея на коленях, как странный, тяжёлый ребёнок.

— Вы понимаете, — сказал вдруг Седых из темноты салона, — что сейчас мы сделали всё, что в наших силах, чтобы облегчить себе жизнь.

Он вздохнул.

— А дальше всё равно будет тяжело.

— Понимаю, — ответил Алексей. — Но теперь у нас хотя бы есть шанс сделать это «тяжело» чуть менее тяжёлым.

Седых хмыкнул.

— Я смотрел на эту вашу плату, — признался он. — Она у вас там — как торт. Слоёный. Сверху красиво, внутри страшно.

Он помолчал.

— Вы уверены, что с этим… как его… ультрафиолетом будет легче?

— Не сразу, — честно сказал Алексей. — Мы ещё поймаем свои грабли. Но у нас будет нормальная архитектура: один корпус на плату, один набор проводников, одна программа.

Он улыбнулся в темноту.

— И вы, Виктор Петрович, в будущем сможете спокойно говорить: «мы сделали установочную партию на современной элементной базе». Звучит же красиво?

— Звучит красиво, — признался Седых. — Особенно если не вспоминать, что эта «современная база» пришла к нам в виде брака.

Он усмехнулся.

— Золотой брак, товарищ Морозов. Прямо как в жизни: то, что для одного беда, для другого — счастье.

Алексей не удержался и рассмеялся.

— Главное, чтобы ОБХСС не решил, что мы с вами вступили в брак с военной промышленностью, — заметил он. — Остальное переживём.

Седых тоже фыркнул.

— Если мы к следующему сентябрю поставим хотя бы десяток живых «Сфер» в школы, — сказал он, — я готов пережить многое.

Он особо выделил:

— Но только не визит комиссии по борьбе с хищениями социалистической собственности.

— Для этого у нас есть Наталья Сергеевна, — напомнил Алексей. — Она такой акт напишет, что любой инспектор растрогается. «Списанный неликвид передан на нужды народного образования» — попробуйте к этому придраться.

Машина тряхнулась на яме. Ящик на коленях подпрыгнул и снова тяжело опустился.

Алексей задержал на нём руку.

«Теперь, — подумал он, — можно наконец выкинуть из схемы этот слоёный ужас и нарисовать нормальную плату. Монитор, шрифт. Придётся, правда, разводить три питания — плюс двенадцать, минус пять и пять, РФ1 капризная, но зато всё в одном камне, загрузчик с кассеты в ПЗУ, таблица формул… И, может быть, когда‑нибудь — учебный пример номер четыре уже не в тетради, а прямо на экране».

Снаружи мимо промелькнул щит с надписью «Владимир — 5 км». Снег в свете фар превращался в длинные белые линии, как строчки на осциллографе.

Алексей прижал к себе коробку чуть крепче.

Сегодня они, по сути, просто забрали чужой мусор. Но именно из таких коробок и складываются мостики между «огромной ЭВМ за стеклом» и маленькой машиной на школьном столе.

Важно только вовремя заметить, что перед тобой — не просто брак. А шанс.