Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 44 Ночная охота за деталями

Мартовский вечер окончательно выдохся, навалившись на завод мокрой, тяжелой тушей. Двор между корпусами лоснился от луж, в которых дрожали отражения желтых оконных квадратов. Внутри НИИ жизнь еще теплилась, но основная масса сотрудников уже схлынула: трамваи исправно, партию за партией, увозили смену в город.

Саша Птицын стоял на лестничном пролете между вторым и третьим этажом, вслушиваясь в затихающее здание. Где‑то хлопнула дверь, звякнула ведром уборщица, под потолком прогрохотала далекая тележка. Потом тишина густо осела на ступени рядом.

— Пошли, пока тут всё не вымерло, — шепотом раздалось за спиной.

Это был Игорь. Из кармана его халата торчала рукоятка отвертки, а на шее, на бельевом шнурке, болтался плоский фонарик.

Саша кивнул, поправил паяльник в кармане. Вздохнул глубоко, как ныряльщик перед ледяной водой, и шагнул вниз, в темноту.

Кладовая списанного оборудования обитала в подвале двенадцатого корпуса. К ней вела длинная бетонная кишка с редкими, тусклыми лампами под потолком. В темных промежутках Игорь всегда почему‑то ускорял шаг, словно опасаясь, что свет передумает и исчезнет насовсем.

— Ты фонарик‑то прикрой, — проворчал Саша. — Не на передовую ползем.

— На войну за ЛАшки, — уточнил Игорь, не сбавляя темпа. — За ЛАшки и ИЕшки. Историческая, между прочим, миссия.

Перед железной дверью с табличкой «Склад списанного фонда. Посторонним не входить» он замер и прислушался. Тишина. Только за стеной утробно гудел старый трансформатор.

Игорь выудил из кармана связку ключей.

— Откуда? — не удержался Саша, хотя спрашивал уже не в первый раз.

— От жизни, — философски отозвался напарник, выбирая нужный ключ. — Виктор как‑то раз забыл связку в щитовой, я у него честно… ну, скажем так, позаимствовал для снятия слепка. А потом вернул. Сделал дубликат на случай пожара. Мы же сейчас, по сути, пожар в сроках и предотвращаем.

Замок нехотя клацнул. Дверь со скрипом ушла вглубь кладовой.

Пахнуло пылью, старой краской и чем‑то сладковато‑тленным — то ли отсыревшим картоном, то ли гниющей изоляцией. Луч фонаря выхватил ряды стеллажей. На полках громоздились приборы. Когда‑то они казались вершиной инженерной мысли, а теперь стояли, как старики в очереди: уже никому не нужные, но еще не списанные в окончательный утиль.

— Так, — Игорь щелкнул тумблером фонарика, направив луч в пол. — План прежний: берем только то, что с актами «на разбор». Никаких живых приборов. Никаких сюрпризов.

— А если «на разбор», то что их днем не разобрали? — шепотом спросил Саша.

— Потому что днем у мастеров свои планы, — ответил Игорь. — А у нас — свои.

Он шагнул к ближайшему стеллажу. На кривой бирке выцветшими чернилами значилось: «Счетчик СЧ‑12. Брак по шкале». Ниже шлепнут фиолетовый штамп: «Разобрать на запасные части».

— Смотри, официальное благословение, — довольно хмыкнул Игорь. — Осталось только помочь частям добраться до места назначения.

Саша достал из кармана маленькую картонную коробочку от конфет. Пока она еще не знала, что ей предстоит сменить профиль с кондитерского на логический.

— А Алексей Николаевич и Люба где? — спросил он, пока Игорь сноровисто отвинчивал заднюю крышку счетчика. — Если это так важно, почему они сами не…

— Затем, — перебил Игорь, налегая на винт, — что начальство должно сидеть в белом халате и писать отчеты. Если вдруг кто‑то поднимет шум, лучше, чтобы в кладовой поймали двоих молодых идиотов с отвертками, чем автора техзадания и главного схемотехника. Так безопаснее для нервной системы всего отдела.

Металл скрипнул, крышка подалась. Внутри блеснули знакомые черные прямоугольники корпусов.

— ЛА3, — удовлетворенно констатировал Игорь. — Пять штук в одном блоке. Ну разве не грех оставлять такое добро гнить? Включай паяльник.

— Грех — это одно, а статья — другое, — буркнул Саша, но коробочку подставил.

Микросхемы легли в картонку с приятным сухим стуком. Саша машинально считал: раз, два, три… десяток.

К155ЛА3. Те самые, на которых они полгода экономили каждый триггер. Новые по ведомости числились «в дефиците», снабженцы разводили руками, в цехе разводили бюрократию. А здесь они лежали мертвым грузом.

— Сколько нам на резервный стенд?

— Десятка два «лашек», десяток «иешек», — отозвался Игорь. — Плюс мелочевка. Всё, что сверх того — уже жадность, а не необходимость.

— А если нас поймают? — вопрос вырвался сам собой, гулко повиснув в спертом воздухе.

Игорь вздохнул.

— Тогда скажем, что выполняем акт «на разбор». Смотрящий за кладовой — Виктор. Он мужик нормальный, знает, что без резервного комплекта мы в школу к сентябрю пойдем с голым энтузиазмом вместо компьютера. В крайнем случае, скажем, что не удержались от инженерного зуда.

Саша перевел луч на соседний прибор. Бирка гласила: «Логический блок ЛБ‑7. Не включать». Он невольно улыбнулся.

— Читаю: «Не включать, а разбирать», — пробормотал он.

— Вот именно, — поддержал Игорь. — Кстати, в «семерке» обычно ИЕшки гнездятся.

Дальше работали молча. Лишь поскрипывали винты да тихо звякала коробка, принимая добычу. Слабо пахло канифолью от принесённого паяльника, воткнутого в разломанную розетку на олтающемся проводе со стены. Саша морщился каждый раз, когда отвертка срывалась и царапала краску. Игорь напевал под нос навязчивый мотив из «Зиты и Гиты», словно пытаясь загородить музыкой страх.

Через полчаса коробка наполнилась почти до краев. Свет фонарика выхватывал из темноты таблички: «Списано», «Брак», «На металлолом».

— Всё, хватит, — твердо сказал Саша, когда очередная ЛАшка упала поверх остальных. — Перебор. Алексей говорил: «Берем только под конкретные платы».

— Алексей сейчас спит, — возразил Игорь. — Или делает вид. Но ты прав. Перебор — это уже не восстановление справедливости, а радость несуна.

Слово «несун» повисло в кладовой тяжелой гирей. Оба замолчали.

Саша вспомнил, как в детстве во дворе шептались про соседа, который «вынес» с завода катушку меди. А через год мама сказала: «посадили его». Тогда это казалось чем‑то далеким, как кино про шпионов. Сейчас холодок пробежал по спине вполне реально.

— Всё равно это похоже на воровство, — проворчал Саша. — Мы не домой несем, но всё же…

— Разница простая, — хмуро ответил Игорь, завинчивая пустой корпус. — Несун тащит из работающего оборудования себе в карман на продажу. Мы — из списанного хлама в ту же лабораторию, для дела. Так что давай считать, что мы спасаем НИИ от провала плана. Я сам себя так успокаиваю, — он криво усмехнулся, — но в это хотя бы есть смысл верить.

Саша хотел возразить, но в этот момент в коридоре гулко щелкнул выключатель.

Звук был резким, как выстрел стартового пистолета.

Оба замерли.

Фонарик Игоря мгновенно погас. Кладовая провалилась в густую, ватную темноту, из которой проступали лишь скелеты стеллажей. Саша слышал, как колотится собственное сердце, как шерстяной свитер предательски цепляется за ржавый угол стойки.

Шаги. Тяжелые, неторопливые, хозяйские. Еще один щелчок — свет зажегся прямо у входа в кладовую, пробиваясь в щели двери.

Дверь протяжно заскрипела, открываясь. В проеме выросла массивная фигура в ватнике.

Виктор.

Старший мастер цеха вошел, прищурившись от смены освещения. Тусклая лампочка под потолком испуганно мигнула.

Фонарик на шнурке у Игоря качнулся, ударился о грудь и, по закону подлости, именно в этот момент включился, полоснув ярким лучом прямо по коробке в руках Саши.

По полной коробке дефицитных К155.

— Ага, — сказал Виктор. — Вот вы где, голубчики.

Он не кричал, но у Саши внутри всё оборвалось.

Они стояли в узком проходе между стеллажами, как два нашкодивших школьника. Саша вцепился в коробку так, что картон захрустел. Игорь спрятал отвертку за спину — жест бесполезный и запоздалый.

Виктор подошел ближе, заглянул в коробку, затем перевел взгляд на бирку развороченного прибора.

«Разобрать на запасные части».

— Ну‑ну, — пробормотал он. — С запасными у вас, я погляжу, полный порядок.

Он поднял тяжелый взгляд на Сашу.

— Ты, Птицын, у нас, значит, теперь в несуны подался? — спросил он пугающе спокойно. — Маловат еще, чтобы социалистическую собственность по карманам рассовывать.

В его устах слово «несуны» прозвучало как приговор.

— Мы… — Саша попытался ответить, но голос дал петуха. — Мы не домой…

— Да вижу, что не домой, — перебил Виктор. — Домой бы вы так не набирали. Домой по две штучки носят, в спичечных коробках. — Он ткнул толстым пальцем в коробку от конфет. — Это не для дома. Это уже промышленные масштабы.

Он повернулся к Игорю.

— А ты, Игорек? Мало тебе радиокружка в ДК? Решил здесь филиал радиорынка открыть?

Игорь набрал воздуха в грудь.

— Виктор Петрович, — начал он, стараясь говорить твердо, — если бы мы тащили на продажу, мы бы ночью сюда не полезли. Залезли бы днем, в суматохе. А мы пришли, когда никого нет, чтобы не мешать рабочему процессу.

— Не мешать — это когда сидишь дома и учишь устав комсомола, — отрезал мастер. — А вы сейчас мешаете лично мне. Потому что если вас поймаю не я, а кто‑нибудь из Первого отдела, то виноват будет не Морозов и не ваше начальство. Виноват буду я — как материально ответственный.

Он пнул носком ботинка корпус старого осциллографа. Тот жалобно дзынькнул.

Саша сглотнул вязкую слюну.

— Мы… — он вдруг обрел голос. — Мы не воруем.

Виктор вскинул кустистую бровь.

— Интересно девки пляшут. Расскажи‑ка мне, что вы здесь делаете. Только без лозунгов про «повышение эффективности». Терпеть не могу эту казенщину.

Саша глянул на Игоря. Тот едва заметно кивнул: валяй.

— Нам нужны К155ЛА3 и ИЕ7, — выпалил Саша. — На резервный стенд для «Сферы». После той истории с корпусами нам спустили план: пятьдесят комплектов к сентябрю. А на складе К155 — ноль. Николай Петрович сказал: «Будет, когда будет». Алексей Николаевич сказал: «Резервный стенд нужен вчера». Если в школе хоть одна плата сгорит, её надо чем‑то менять немедленно. И мы… — он приподнял коробку, — мы берем детали только из того, что уже списано под разбор. Вот, смотрите, — он ткнул пальцем в бирку. — Акт есть. Списано. На металлолом. Тут всё равно никому эти ЛАшки уже не нужны, они сгниют!

Он выпалил это на одном дыхании. Щеки пылали.

Игорь добавил уже суше, по-деловому:

— Мы не тащим ничего за проходную. Всё останется в НИИ, на той же теме. Просто железо переместится из мертвого состояния в живое. Фактически, это то, что вы всё равно должны делать по инструкции. Только мы это делаем ночью, потому что днем у нас монтаж, отладка и Алексей на ушах стоит.

Виктор смотрел на них долго, изучающе. Тишина стала вязкой, как гудрон.

— Красиво поете, — наконец произнес он. — Прямо слеза наворачивается. Особенно про «живое железо».

Он стянул кепку, почесал стриженый затылок.

— Есть одна проблема, орлы. Для ОБХСС вы сейчас — два гражданина с коробкой микросхем в запертой кладовой. И акт «на разбор» никого не волнует, если его никто официально не проводил. Бумага бумаге рознь. — Он кивнул на стеллаж. — Здесь — списано. А на вашей теме — прихода нет. И между этими двумя пунктами я, как дурак, торчу.

— Мы же не взламывали, — осторожно заметил Игорь. — Ключ… ну, дубликат, вы сами знаете. Мы думали…

— Не думали вы, — оборвал Виктор. — Вы рассчитывали на «понять и простить». Мол, у Виктора мозги есть, он свой мужик. И тут… — он развел руками, — тут вы, в общем, не ошиблись. Но в бумагах моей доброты не подколешь.

Он забрал коробку у Саши. Взвесил в руке.

— Сколько тут?

— Штук тридцать, — быстро ответил Игорь. — С мелочевкой.

— Меньше, чем некоторые в трусах выносят, — хмыкнул Виктор. — Но достаточно, чтобы мне вышибли мозги, если это всплывет на стороне.

Он молча подошел к верстаку у стены, поставил коробку. Постоял над ней, как над сложной шахматной позицией.

— Значит, так. Сейчас я вас здесь не видел. Вы отсюда уходите. Быстро. Без коробки. Инструмент забираете, это меня не касается.

Саша дернулся было.

— А микросхемы?

— Микросхемы остаются в кладовой, под моей ответственностью, — жестко припечатал Виктор. — Завтра утром, ровно в девять, оба — ко мне в мастерскую. С пустыми руками, но с чистой совестью. Мы вместе берем эту коробку, идем сюда, снимаем еще один блок при мне, и оформляем акт: «Разобрано на запасные части для темы БВП‑1». Подпись моя, ваша и, если повезет, Ивана Михайловича. Тогда у вас будут те же самые ЛАшки, но уже не по воровским понятиям, а по журналу учета. Ясно?

Саша почувствовал, как с плеч свалилась бетонная плита. Правда, её тут же заменили на другую — с инвентарным номером.

— Ясно, — выдохнул он. — Спасибо, Виктор Петрович.

— Не за что, — сухо отмахнулся мастер. — Я себе жизнь облегчаю, а не вам. Если еще раз полезете сюда ночью без бумаги — лично за шкирку отведу в ВОХР, понятно?

— Понятно, — эхом отозвался Игорь. — Мы… ну, это самое… переборщили с инициативой.

— Бывает, — смягчился Виктор. — Молодые. Кровь кипит, микросхема в голове стучит.

Он звякнул ключами.

— Всё, марш отсюда. Свет выключу через пять минут. Чтобы в отчете охраны не было «свет горел в кладовой без надобности».

Игорь потянулся к выключателю фонарика, но Виктор остановил его жестом:

— Фонарь оставь. Иди по свету. Я за вами смотреть не буду. Доверие, так сказать, авансом.

Саша не стал спорить. Они вышли в коридор, и шаги по бетону звучали теперь иначе — увереннее. Щелчок замка за спиной отсек кладовую от их совести.

На улице ночной воздух показался почти сладким. Над территорией, укрытой рыхлым снегом, висел желтый туман. Где‑то вдалеке натужно гудел поздний автобус.

Игорь закурил, жадно затянулся, потом, вспомнив, что Саша не курит, смущенно отвернулся.

— Ну что, герой, — выдохнул он дым в сторону. — Ощущения?

— Как будто нас только что списали, а потом приняли обратно на баланс, — честно признался Саша.

— Нормально всё, — Игорь хлопнул его по плечу. — Ты говорил правильно. У Виктора своя арифметика. Он понимает: если мы завалим эту осень, нам потом никто не даст ни корпуса, ни даже гвоздя.

Саша кивнул. Страх ушел, осталось странное чувство взросления.

— А если он завтра передумает?

— Не передумает, — усмехнулся Игорь. — Ему самому не хочется выглядеть идиотом, который поймал своих за полезное дело и сдал. Про несунов он серьезно говорил. Он их ненавидит. Мы сегодня доказали, что мы — не они. Это уже кое‑что.

Они прошли мимо темных окон КБ‑3. За стеклом угадывались силуэты кульманов и накрытая чехлом «Сфера».

— Завтра утром, — сказал Саша. — К девяти.

— К девяти, — подтвердил Игорь. — А сейчас — спать. И не репетируй оправдания перед зеркалом. Оправданий не будет. Будут акты.

Слово «акт» прозвучало успокаивающе. Словно проблема из зыбкой области морали переехала в надежную вселенную бюрократии, где у Натальи Сергеевны на всё найдется нужная папка.

Утром Алексей пришел в лабораторию раньше обычного. Ночь выдалась тяжелой, полной обрывков снов про нестыковку разъемов, но мозг всё равно вытолкнул его на работу.

На столе у Михалыча стояла коробка из‑под конфет. Сверху лежал лист бумаги с аккуратной надписью: «Акт № 17. Разбор приборов СЧ‑12 и ЛБ‑7 на запасные части для темы БВП‑1. Микросхемы К155ЛА3 — 18 шт, К155ИЕ7 — 10 шт». Ниже — три подписи: «Ст. мастер — В. Трофимов», «Монтажник — А. Птицын», «Инженер — И. Ковалев».

Алексей поднял коробку. Характерно звякнули керамические корпуса.

— Ну, — раздалось от окна, — подросли наши орлы. Раньше по ночам только лирика на гитаре, а теперь реалисты по кладовым шастают.

Алексей обернулся. Михалыч стоял у подоконника с неизменной кружкой чая.

— Это вы про кого? — спросил Алексей, хотя всё уже понял.

— Про тех, кто вчера вечером мне честно… — Михалыч хмыкнул, — признался в грехах. Я им, конечно, вставил для профилактики. А потом Виктор зашел, говорит: «Давайте лучше акт оформим, а то эти деятели себе и нам могилу выроют своим энтузиазмом». Вот и оформили. С утра пораньше.

Алексей еще раз глянул на подписи. Чернила были свежими.

— Они, значит, вчера уже успели… поработать? — тихо уточнил он.

— Вчера они успели наделать глупостей, — поправил Михалыч. — А сегодня начали учиться их исправлять. Это прогресс. Главное, чтобы в следующий раз сначала в мастерскую заходили, а потом в кладовую. А то так и до «казенного дома» недалеко.

Он отхлебнул чаю и кивнул на коробку.

— Ты, главное, Морозов, им не подыгрывай. Им кажется, что весь мир держится на героизме. А мир держится на бумагах, которые мы потом под этот героизм подкладываем. Следи, чтобы у нас дебет с кредитом не разъехался.

— Буду следить, — кивнул Алексей.

Он поставил коробку с ЛАшками на свой стол, рядом с рабочей тетрадью «Сфера‑80», аккуратно выровняв её по краю столешницы.

Внутри боролись противоречивые чувства. Память из будущего подсказывала, что многие великие стартапы начинались в гаражах с полулегальных деталей. Здесь, в 1978-м, гараж заменяла кладовая НИИ, а венчурным инвестором выступал суровый мастер Виктор.

«Подполье — это не когда ночью тайно выносят железо, — подумал Алексей, вертя в пальцах микросхему. — Подполье — это когда днем делают вид, что всё идет по пятилетнему плану, а ночью этот план правят до рабочей температуры, чтобы он вообще взлетел».

Для школьников эти ЛАшки будут просто черными кирпичиками внутри корпуса. Они даже не узнают, откуда они взялись. Но если этих кирпичиков не будет, они запомнят только одно: советская ЭВМ в их школе не работает. И это было бы преступлением куда серьезнее, чем нарушение внутреннего распорядка.

Он положил микросхему обратно и потянулся к листку с актом, чтобы размашисто расписаться в графе: «Принял в работу».