Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 20 Обещание к марту

Но в этот раз «дальше» начиналось с очень приземлённого вопроса: где взять ещё девять таких же шильдиков. И всё, что под ними должно стоять.

К началу декабря зима наконец решила, что пора. Ночью окна в КБ покрывались тонким морозным узором, днём по коридорам тянуло холодом, а в лаборатории возле паяльников собирались по трое — не только из любви к технике.

На столе у Любы лежала та самая «Сфера‑80» — головной макет. Уже не голая плата в проводах, как в сентябре, но и не изделие из буклета: корпус без крышки, внутри аккуратно стянуты жгуты, по краю торчат несколько временных клемм, которые Алексей пока не позволял отгрызать во имя чистоты эксперимента.

На соседнем столе — вторая плата управления, ещё пахнущая канифолью. На третьем — заготовка клавиатуры без колпачков. Дальше шли пустые места с подписями «№3», «№4» и так до «№10». Пустые, как планы на отпуск.

— То есть на сегодня у нас ровно одна штука, — резюмировал Алексей, опираясь ладонями о край стола. — Головной макет, который живёт, считает и иногда даже не ломается.

Он посмотрел на Любу:

— Вторую плату мы сегодня добьём, но до полноценного прибора ей ещё как до Луны.

— Если бы до Луны, — устало отозвалась Люба, протирая очки подолом халата. — До Луны хоть кто‑то летал. А у нас разъёмов нет.

Она ткнула карандашом в ведомость, где напротив позиции «РШ‑4, панельная часть» стоял грустный ноль.

— Николай Петрович обещал, что «на следующей неделе — обязательно», — напомнил Саша из‑за стеллажа. — Уже третью неделю обещает.

— У него «следующая неделя» — это как у нас «следующий квартал», — усмехнулся Алексей. — Наступает только в отчётах.

Он взглянул на угол доски, где кто‑то заботливо вывел мелом: «СРОК: СЕРЕДИНА МЕСЯЦА».

Середина была угрожающе близко.

В его двадцать шестом такие вещи решались иначе. Нужен был десятый экземпляр? Открываешь систему управления заказами, ставишь галочку «ещё девять плат» и ругаешься с логистикой по телефону максимум неделю. Здесь «ещё девять плат» означало девять раз уговорить макетный цех, снабжение, проверку и самого себя.

«Зато ни одна ERP‑система не зависнет», — сухо подумал он.

Экстренное совещание объявили ближе к обеду.

Сашу прислали гонцом.

— Алексей Николаевич, — он высунулся в дверь, запыхавшийся, — Виктор Петрович просил вас… и Ивана Михайловича… и Наталью Сергеевну… и вообще всех, кто к «Сфере» имеет отношение. Срочно. Он сказал, это важно.

— У нас всё важно, — буркнул Михалыч, но пиджак всё‑таки застегнул.

Кабинет Седых они нашли в состоянии лёгкого стихийного бедствия. На столе лежало раскрытое письмо на плотной бумаге с красивым гербом учреждения наверху. Рядом — телефонная трубка, отложенная в сторону. На лице Виктора Петровича читалось выражение, которое обычно бывает у человека, которому только что пообещали «разобраться по партийной линии».

— Присаживайтесь, товарищи, — сказал он без долгих вступлений.

Никто не стал спорить. Стульев на всех не хватило, Саша остался у двери.

Седых поднял лист.

— Пришёл ответ из главка, — сообщил он. — Точнее — напоминание.

Он прочитал вслух, чуть карикатурно выделяя интонацией официальные обороты:

— «В целях выполнения утверждённого плана и в соответствии с протоколом Научно‑технического совета… просим подтвердить готовность опытной партии изделий по теме „Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс "Сфера‑80“ (БВП‑1) в количестве десяти единиц к середине текущего месяца. Считаем недопустимым срыв…»

Он опустил лист:

— Дальше можете не продолжать, вы всё это уже слышали.

В кабинете повисла тишина. За стеной кто‑то протащил по коридору ящик, скрипнули колёсики — в этой паузе звук показался особенно громким.

— Итак, — сказал Седых, глядя поверх листа. — Скажите мне, как есть. К середине месяца у нас будет десять готовых изделий?

Михалыч тяжело вздохнул.

— Если считать стулья, то да, — мрачно ответил он. — Если считать приборы — нет.

— Конкретнее, — холодно потребовал Виктор Петрович.

— Есть один рабочий макет, — начал Алексей. — Он, скажем так, уже близок к виду головного образца.

Он кивнул в сторону Михалыча:

— Вторая плата управления готовится, но до полного прибора там ещё корпус, клавиатура, блок питания, проверка.

Он повернулся к Любе:

— Люба по разводке лучше скажет: сколько нам надо, чтобы довести ещё хотя бы одну до состояния «включили — не стыдно показывать»?

Люба, пойманная взглядом, сжала в руках карандаш.

— Если будет разъём и если макетный успеет сделать панель, — осторожно произнесла она, — то одну… может, две… к концу месяца. Но это без испытаний в холоде, без нормальных прогонов. Просто собрать и включить.

— То есть к середине месяца — один, — подытожил Седых. — Остальные — на уровне планов и оптимизма.

Он снова посмотрел на письмо:

— А здесь чёрным по белому: «опытная партия в количестве десяти единиц».

— Мы же писали, что у нас задержка по снабжению, — напомнил Михалыч. — Николай Петрович карточки подписывал, я ему лично носил. Панели нет, разъёмов нет, по памяти — половина по спецталону. Нельзя же из воздуха…

— Министерство, — перебил его Седых, — не интересует, из чего вы собираетесь делать прибор. Их интересует, когда он будет стоять на столе у них в кабинете.

Он постучал пальцем по письму:

— Они воспринимают вот это как ваше — и моё — личное обязательство. Здесь не написано: «если снабжение не подведёт». Здесь написано: «недопустим срыв».

Он снял очки, потер переносицу.

— Поймите правильно, — сказал он уже тише. — Если мы честно сейчас напишем, что к сроку готов только один образец, всё остальное — в лучшем случае за первый квартал…

Он развёл руками:

— В лучшем случае нам скажут: «переносим тему в другой НИИ, эти не справились». В худшем — выговор с занесением и вопрос о соответствии. Начальнику КБ — точно, дальше по списку — посмотрим.

Михалыч насупился.

— Значит, предлагаете взять и написать, что у нас всё готово? — глухо спросил он. — А там, в марте, что скажем? Что приборы испарились?

— Я ничего не предлагаю, — раздражённо отозвался Седых. — Я спрашиваю: есть ли у нас вариант, при котором мы и не соврём совсем в лоб, и не провалим полностью план.

Алексей почувствовал, как внутри шевельнулось что‑то очень знакомое. Это был тот самый момент, когда в его прежней жизни менеджер по проекту пытался совместить красную диаграмму Ганта с зелёным отчётом для дирекции. Только тогда всё заканчивалось максимум сломанным релизом. Здесь ставки были выше.

Он поднял руку — скорее привычно, чем по необходимости.

— Можно?

— Говорите, — кивнул Седых. — Вы у нас человек новый, ещё не замаранный старым опытом.

— У нас в плане по теме сколько этапов? — спокойно уточнил Алексей. — Техническое предложение, эскизный проект, технический проект, рабочая документация… Головной образец… Опытная партия. Так?

— Так, — подал голос Михалыч. — В протоколе НТС всё записано.

— На какой этап официально приходится конец года? — продолжил Алексей. — В протоколе там формулировка: «разработка и изготовление опытной партии из десяти изделий»?

Наталья Сергеевна, до этого молчавшая, уже листала свою папку.

— В решении НТС записано: «утвердить схему, поручить КБ‑3 разработку рабочей документации, изготовление головного образца и опытной партии до конца года», — ровно процитировала она. — Без разбивки по датам.

— А в плане министерства, — добавил Седых, — предметно стоит: «десять изделий до конца года». Я сам эту цифру подписывал.

Алексей кивнул.

— Значит, сейчас у нас к концу года гарантированно будет что? — спросил он, словно разговаривая с собой. — Головной образец, прошедший заводские испытания. И полный комплект рабочей документации, если мы не сорвёмся.

— Это мы потянем, — подтвердил Михалыч. — Если без фокусов. Головной макет уже почти в железе, документация — у Натальи.

— Тогда я бы предложил вот что, — сказал Алексей. — До середины месяца мы готовим один «золотой» экземпляр. Аккуратный, в корпусе, с шильдиком, с проведёнными испытаниями — насколько успеем.

Он повернулся к Наталье Сергеевне:

— Оформляем на него акт о завершении этапа «головной образец» и акт заводских испытаний.

Потом — к Седых:

— А в ответ на письмо министерству вы пишете, что этап разработки завершён, головной образец изготовлен и испытан. План по НИОКР на год выполнен. И отдельно — что изготовление опытной партии в десять изделий переносится на первый квартал следующего года в связи с необходимостью технологической подготовки производства и задержкой поставки комплектующих смежниками.

Он пожал плечами:

— Для них главное — чтобы год юридически был закрыт бумажкой. Им важнее акт на головной образец в декабре, чем десять сырых коробок без документации.

Седых внимательно смотрел на него, не мигая.

— То есть вы предлагаете разделить то, что они написали одной строкой, на два этапа, — медленно произнёс он. — «Разработка и испытания» сейчас, «партия» — потом.

— По сути — так оно и есть, — спокойно ответил Алексей. — Мы и так не успеем сделать десять штук за две недели. Даже если Николай Петрович принесёт вам разъёмы мешком.

Он чуть усмехнулся:

— А вот один прибор, сделанный как положено, — это реально. И, честно говоря, лучше один нормальный, чем десять недоделанных, которые потом будут умирать в учебных классах.

— Технологическая подготовка производства у нас действительно не закончена, — осторожно вставила Наталья Сергеевна. — По крайней мере, на бумаге.

Она перелистнула несколько страниц:

— У вас, Иван Михайлович, утверждён только комплект макетов. Технологических карт на серию нет, карты контроля нет, оснастка в макетном ещё не готова. Мы можем честно написать, что требуется время на освоение.

— И по комплектующим — чистая правда, — добавил Михалыч. — Я вам все письма из снабжения принесу, как есть: «в связи с перегрузкой поставщика», «в связи с отсутствием лимитов». Это не мы придумали.

Седых молчал, постукивая ручкой по столу. Он явно что‑то прикидывал в голове — вероятно, не только сроки, но и фамилии в возможных выговорах.

— Ладно, — наконец сказал он. — Допустим, министерство поверит, что мы не саботируем план, а грамотно переносим часть работ. Допустим, на головной образец мы акт поднимем и закроем год.

Он наклонился вперёд:

— Но вы понимаете, что это будет наш единственный кредит доверия?

Он ткнул пальцем в воздух:

— Если в марте у меня на складе не будет стоять десять готовых «Сфер», которым можно дать шильдик и паспорт, — меня никто больше слушать не станет. Ни по вашим «системам формирования алгоритмов», ни по чему‑либо ещё.

— Понимаем, — сказал Алексей. — Иначе я бы этого не предлагал.

В двадцать шестом он не раз видел, как проекты убивало не ошибочное решение, а честное признание «мы не успеваем», сделанное не в тот момент. Там это стоило премий и должностей, здесь — самой возможности сделать первую настоящую настольную ЭВМ.

Он не собирался ради чистоты календаря хоронить идею.

— К марту — десять штук, — повторил Седых. — Не восемь, не девять с половиной. Десять.

Он поднял взгляд на каждого по очереди:

— И не музейные экспонаты, а работоспособные приборы. Чтобы я мог их отвезти в Дом пионеров, в техникум, в какой‑нибудь НИИ и не краснеть, когда они нажмут «пуск».

Михалыч поморщился:

— Это же…

— Знаю, что это, — оборвал его Седых, но уже не зло, а сухо. — Это называется «освоение». Этим и занимались всю жизнь: макет сделали — теперь попробуйте его повторить не один раз, а десять.

Он посмотрел на Алексея:

— Вы, как человек снаружи, тоже это понимаете?

— Понимаю, — ответил тот. — Это самая сложная часть.

Он чуть усмехнулся:

— В моём… прошлом месте работы говорили: «Напаять один прототип может любой идиот. Сделать так, чтобы его мог повторить другой идиот, — уже инженерия».

Люба фыркнула, не сумев сдержаться. Даже Саша улыбнулся.

— Хорошее народное творчество, — оценил Михалыч. — Тогда будем заниматься инженерией.

— Значит так, — подвёл черту Седых. — Первое. С сегодняшнего дня все ресурсы КБ‑3 по теме «Сфера‑80» — в приоритете. Олегу скажите, что его любимые испытательные стенды подождут, семнадцатому отделу — что их счётчики отгрузим позже.

Он повернулся к Наталье Сергеевне:

— Вы готовите проект ответа в министерство. Акцент: головной образец готов, испытан, документация в порядке. Опытная партия — в первом квартале, причины — технологическая подготовка и смежники. Формулировки подберёте так, чтобы ни к чему нельзя было придраться.

— Сделаем, — кивнула она.

— Второе, — продолжил Седых. — К середине месяца вы, — он посмотрел на Алексея, — показываете мне и комиссии один идеальный прибор. Насколько это возможно в наших условиях. Ни торчащих соплей, ни временных выключателей, ни непонятных лампочек.

Он поднял палец:

— Если при включении в зале НТС что‑то хлопнет или задымит, я откажусь знать, кто его придумал.

— Будет тихо и скромно считать, — пообещал Алексей.

— Третье, — Седых откинулся на спинку стула, — после нового года составляете план. Неделями, днями — как хотите. Я хочу видеть на бумаге, где у нас узкие места по десяти изделиям: макетный, снабжение, сборка, испытания. Чтобы я знал, за кого драться на планёрках.

Он вздохнул:

— А вы — чтобы знали, где придётся ночевать.

— В общежитии мест нет, — тихо заметил Саша.

— Тогда под кульманом, — отрезал Михалыч. — Теплее будет.

Смех прозвучал натянуто, но всё‑таки прозвучал. Напряжение в кабинете чуть спало.

— Всё, свободны, — сказал Седых. — Алексей Николаевич, зайдите ко мне после обеда, обсудим с вами детали по испытаниям. Наталья Сергеевна, проект письма — на мой стол к вечеру.

Он поднял письмо министерства и с видимым усилием положил его в папку.

— А это пусть пока полежит. До марта мы с ним ещё увидимся.

В коридоре они разошлись по своим траекториям. Наталья Сергеевна сразу нырнула в свой кабинет — выуживать из ГОСТов правильные обороты, Михалыч — в сторону макетного: «пинать» Валеру насчёт оснастки. Саша помчался в лабораторию, где его ждали паяльник и неоконченный жгут.

Люба догнала Алексея у окна.

— Ты серьёзно считаешь, что мы за три месяца сделаем десять штук? — спросила она без обычных обходных манёвров.

За окном медленно падал редкий снег, липнущий к стеклу. По двору кто‑то тащил ёлку — ещё без игрушек, но уже с налётом официального праздника.

— Считаю, что у нас нет другого выхода, — ответил Алексей. — Если не сделаем — тему отдадут кому‑нибудь вроде «Луча». Они быстро нарисуют десяток коробок с лампочками, назовут это «Система учёта времени» и будут счастливы.

— А у нас — Сфера, — тихо сказала Люба.

Он кивнул.

— В моём детстве, — произнёс он, сам удивляясь, что вдруг сказал это вслух, — в школе стоял «Агат». И один БК. Настоящие настольные машины. Они были капризные, тормозные, с вечным треском при загрузке с кассеты.

Он усмехнулся:

— Но когда ты в двенадцать лет видишь, как из мигающего курсора рождается программа, это много чего в голове меняет.

Он на секунду замолчал:

— Если мы здесь, сейчас, сделаем десять «Сфер» и хотя бы две из них попадут в школы — для кого‑то это будет тот самый курсор.

Люба посмотрела на него пристально, потом отвела взгляд.

— Тогда придётся делать, — сказала она. — Все десять.

Она чуть поправила на носу очки:

— Я займусь разводкой под серию. Надо подумать, как сократить количество перемычек, а то Саша с ума сойдёт.

— А я вечером сяду и нарисую план, — ответил он. — С разбивкой по месяцам. Чтобы понимать, где мы рискуем не успеть.

— Ты же не любишь планы, — напомнила она. — Ты сам говорил: «План живёт ровно до первого контакта с реальностью».

— Здесь реальность ломает не план, а людей, — заметил Алексей. — Лучше пусть сначала пострадает бумага.

Она усмехнулась, кивнула и ушла в лабораторию.

Вечером, уже в общежитии, он сел за стол, на котором по всем правилам общежитской архитектуры соседствовали чайник, две кружки, паяльник и стопка черновиков. За стеной кто‑то негромко бренчал на гитаре что‑то из свежих дворовых песен.

В тетрадке в клетку он нарисовал четыре столбца. В первом — «декабрь», во втором — «январь», в третьем — «февраль», в четвёртом — «март». Подписал: «головной», «платы 2–10», «корпуса», «жгуты», «испытания». Получилась импровизированная диаграмма Ганта по‑советски.

'Декабрь: головной — довести до вида «золотой». Документация — к Наталье. Письмо — к Седых.

Январь: платы 2–5, оснастка, согласование технологии.

Февраль: платы 6–10, сборка, первичные проверки.

Март: гоняем всех десять, устраняем детские болезни, сдаём.'

Он смотрел на эти квадратики и понимал, что любая неожиданность — от перебоев с электричеством до очередной проверки пожарных — снесёт эту аккуратную картину в сторону.

В двадцать шестом он бы отнёс такой план проектному менеджеру, и тот бы обложил его диаграммами, графиками, цветными индикаторами риска. Здесь всё было гораздо проще: либо на складе стоит десять ящиков с шильдиками «СФЕРА‑80», либо нет.

Он черкнул внизу: «Задача минимум — март. Задача максимум — чтобы эти десять не стали последними».

Чайник закипел, выпуская струйку пара. За стеной кто‑то тихо сказал: «Ещё куплет — и спать». В окне отражались тусклые фонари заводского двора.

Алексей перевернул страницу и начал писать список: «Что нужно, чтобы десять раз сделать одно и то же так, как будто первый».

На самом деле он знал ответ уже много лет. Но здесь, в конце семидесятых, этот списочек означал не просто хорошую инженерную практику, а обещание — себе, Седых, Любе, неизвестным пока школьникам и всем, кому потом попадётся под руку странная коробка с гордым словом «Сфера» на лицевой панели.

Обещание к марту.