Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 14 Кульман и авторитет

Начало октября, понедельник, около десяти утра. За окном КБ‑3 сырая серость, по стеклу стучит мелкий дождь.

Алексей раскладывал на столе пачку распечаток с ЕС‑1035, прикидывая, с какой стороны теперь подступиться к реальному текстолиту. На одном листе аккуратно шли адреса и значения, на другом — набросанный от руки псевдокод будущего «ядра табличных формул».

В его нормальной жизни на этом месте запускали бы скрипт синтеза, и через полчаса из RTL‑описания получилась бы сетка вентилей. Здесь роль синтезатора играл пожилой мужчина в потёртом пиджаке и карандашом твёрдости «гвоздь».

— Морозов! — пророкотало из-за двери.

Алексей вздохнул, собрал распечатки в стопку и вышел в коридор.

Иван Михайлович стоял, как обычно, чуть боком, опершись плечом о косяк. В зубах — незажжённая папироса, пальцы в маленьких ожогах от пайки. Лицо — выражение человека, который не то собирается ругать, не то — тащить в работу.

— Ко мне, — коротко сказал он. — С кульманом знакомы?

— В общих чертах, — ответил Алексей. — В институте ещё показывали.

— Вот и отлично. Хватит, — он кивнул на папку, — баловаться на большой машине. Пора железо рисовать. Нормальное. По‑человечески.

Кабинет Михалыча был полутёмный, угловой. Одну стену занимали серые шкафы с папками — «Схемы, 72‑й», «Отчёты, 74‑й», «БЭСМ‑1, ремонт», на другой стоял кульман, у окна. На подоконнике — банка с канифолью, ножовка, старая «Электроника» с треснувшим стеклом.

Михалыч привычно отодвинул угломер, приподнял рамку кульмана. Из-под столешницы вытянул рулон ватмана, прикинул размер и аккуратно отрезал лист.

— Дуй сюда, — сказал он. — Будем твоё «ядро» в люди выводить.

Алексей положил на край стола папку с распечатками.

— Вот модель, — сказал он. — Прогоняли на машине. Чтение, сложение, переход по условию. Лесенка в памяти получается без мусора.

Михалыч, не глядя, подтянул к себе верхнюю распечатку, пробежался глазами по строкам.

— Адрес, нули, единицы… — буркнул он. — Телеграмма с того света.

Он положил лист обратно.

— Машина там у тебя всё это честно считает? Верю. Но мне, — он ткнул себя в грудь, — надо видеть, откуда в каждом углу ноль и единица берутся. Не в журнале у Тихоновой, а на схеме. Чтобы любой монтажник мог пальцем ткнуть: вот эта ножка отвечает, вот эта, если сдохла, меняем её, а не всю твою мудрёную конструкцию.

Он взял карандаш, коротко заточенный ножом, и нахмурился:

— Значит так. Рисуем ЦУБ. По‑нашему — центральный управляющий блок. Память, арифметика, счётчик шагов, всё как положено. И главное — микросхемы сразу ставим по сериям. ЛА и ЛЕ, счётчики, дешифраторы. Никаких абстракций.

В 2026‑м на месте кульмана у него на столе стоял бы широкий монитор, на нём — редактор схем с библиотекой элементов. Здесь библиотекой был мозг Михалыча и пара потрёпанных справочников.

— С чего начнём? — спросил Алексей.

— С того, что у тебя уже работает, — отрезал Михалыч. — С арифметики.

Он прижал ватман, начертил в углу рамку основной надписи.

— Пиши: «ЦУБ. Узел сложения и счёта шагов». Формат — как везде. Чтобы потом Первый отдел не рыскал глазами.

Алексей чуть усмехнулся: в его мире страх перед безопасниками выражался в NDA и аудитах. Здесь — в том, как ты подпись в рамке размещаешь.

Он поднялся к кульману, взял второй карандаш.

— Хорошо, — сказал он. — У нас есть аккумулятор, — он нарисовал прямоугольник, подписал «АКК (4 ₽)», — есть счётчик адреса команды — «СЧШАГ». Есть флаг переноса.

— Флага мне не надо, — тут же вмешался Михалыч. — Мне надо, чтобы я на схеме видел, чем ты эти четыре разряда складываешь.

— ЛА3 и ЛЕ1, — спокойно ответил Алексей. — На каждый разряд — полный сумматор на NANDах и NORах.

Он обозначил маленькие квадратики, аккуратно подписал «ЛА3×N».

Михалыч прищурился.

— ЛА3‑х ты там не многовато насчитал? — буркнул он. — Мы тут не на IBM, у нас микросхемы не на деревьях растут. Министр нам уже номенклатуру резал.

— Мы как раз номенклатуру сокращаем, — мягко сказал Алексей. — Только ЛА3 и ЛЕ1 из логики. Никаких экзотических И‑ИЛИ‑НЕ. Всё через NAND и NOR.

Он карандашом обвёл надпись.

— Меньше типов — легче снабжению, меньше шанс, что вместо нужной микросхемы подсунут «почти ту же».

Михалыч хмыкнул. Видно было, что мысль ему нравится, но признаваться в этом сразу не входит в его планы.

— А дешифратор адресный чем делать будешь? — не сдавался он. — Одними ЛА далеко не уедешь.

— Один тип дешифратора для памяти — возьмём ИД1, — ответил Алексей. — Остальное — через те же ЛА и ЛЕ.

Он посмотрел на Михалыча.

— В министерстве просили до шести типов микросхем уложиться. Если мы сделаем четыре, нас на руках носить будут. Ну, или хотя бы меньше ругать.

— На руках нас никто носить не будет, — отрезал Михалыч. — Нас на этих руках потом же и задушат, если что‑то пойдёт не так.

Но карандашом он всё‑таки поставил в рамке маленькое «К155ЛА3, К155ЛЕ1, К155ИД1» — перечень допущенных к использованию.

Минут через двадцать на ватмане появилась первая «мясистая» часть — четыре прямоугольных блока сумматора, между ними змейкой — цепочка переноса.

— Вот здесь у нас была проблема, — сказал Алексей, постукивая карандашом по линии. — Первой моделью мы счётчик шагов и аккумулятор через один и тот же сумматор гоняли. Экономили два корпуса.

— Экономисты, — недовольно протянул Михалыч. — И чем закончилось?

— Тем, что перенос от сложения данных залезал в адрес, — ответил Алексей. — В таблице шагов начиналось безумие.

Он кратко пересказал ночной эпизод в машинном зале: лавина чисел, полрулона бумаги в корзину, Тихонова, готовая сдать их «заведению».

У Михалыча при упоминании ЕС‑1035 уголок рта дёрнулся.

— Так я и знал, что ваш синематограф чем‑нибудь не тем закончится, — проворчал он. — Ладно. Значит, счётчик шагов — отдельно.

Он прижал пальцем место на схеме.

— Вот тут ставим ИЕ7, и к чёрту эту экономию. Чтобы шагал себе сам по себе, не глядя на твою арифметику.

Алексей кивнул, начертил прямоугольник «СЧШАГ (К155ИЕ7)» и аккуратно отвёл от него линию «перенос» отдельно от линии переноса сумматора.

— И развязку по переносу между ними — через ЛЕ1, — добавил он. — Чётко обнуляем перед пересчётом адреса.

— Жирно, — проворчал Михалыч. — Ещё один корпус.

— Зато в дампе не будет семьдесят шесть тысяч там, где должно быть четыре, — заметил Алексей.

Михалыч помолчал, глядя на линию.

— Ладно, уговорил, — сдался он. — Будет тебе развязка. Только смотри, чтобы из‑за этого блок питания не разжирел. Марина нас потом сожрёт.

Час за часом схема плотнела. Квадратики ЛА3 и ЛЕ1 ложились рядами, как кирпичики. Адресные шины аккуратно расходились веером. Вверху появился прямоугольник «Память табличных записей», рядом — «Регистр текущей записи».

Алексей двигался по кульману уверенно, словно всегда так делал. В какой‑то момент поймал себя на странном чувстве: дежавю наоборот.

В начале двухтысячных он однажды держал в руках отсканированные схемы «БК‑0010» — синие линии тушью, аккуратные подписи, тот самый почерк советских инженеров. Тогда, студентом, он думал: «Господи, какие фантастические люди рисовали такие схемы руками».

Теперь сам выводил нечто похожее. Тушью не пользовался — карандаш более лоялен к изменчивой реальности, — но сетка из блоков и линий выглядела узнаваемо.

— Откуда ты вообще всё это знаешь? — внезапно спросил Михалыч, отрываясь от схемы.

— Что именно? — не понял Алексей.

— ЛА‑шки, переносы, счётчики, — перечислил тот. — В институте обычно этому в теории учат, а ты несёшься сразу как по родной деревне.

Он прищурился.

— В какой буржуинской машине ковырялся, признавайся?

Алексей на секунду замялся. Правду, понятно, не скажешь. Слишком длинной получилась бы.

— В нормальной, советской, — ответил он. — В студенческой лаборатории на «Мире» работал, потом по распределению — на миниках возился.

Он пожал плечами.

— Ну и дома… были кое‑какие любительские конструкции. На уровне «разобрать на запчасти, собрать обратно и чтобы не дымилось».

Это даже было недалеко от правды. Просто «дома» было сильно дальше по времени.

Михалыч кивнул, как будто поставил галочку в какой‑то внутренней анкете.

— Ладно, — сказал он. — Главное, что не по книжкам только.

Он ткнул карандашом в угол схемы.

— Вот здесь ты зря мудришь.

Алексей посмотрел: место, где он нарисовал небольшой мультиплексор для выбора источника данных в аккумулятор — либо из памяти, либо с портов ввода‑вывода.

— Почему зря? — осторожно спросил он.

— Потому что, — Михалыч крестиком зачеркнул маленький блок, — у тебя здесь ещё один тип ИС напрашивается. Я это наизусть вижу. Скажешь «ну давайте сюда К555КП‑какой‑нибудь» — и всё, по номенклатуре полетели.

Он быстро набросал альтернативу: два ЛА3, один ЛЕ1, немного лишней обвязки.

— Вот так сделаем — обойдёмся тем, что уже есть. Думать будет дольше, зато снабженцы не сдохнут.

Алексей мысленно прикинул задержки. В его двадцать шестом году такие решения обычно жертвовали красотой ради производительности. Здесь производительность измерялась не в мегагерцах, а в количестве подписанных накладных.

— По быстродействию мы всё равно упрёмся в память, — признал он. — Так что да, можно и так.

— Ага, — удовлетворённо сказал Михалыч. — Всё, что не убивает — удешевляет.

Ближе к обеду к ним заглянул Саша Птицын с пачкой чертежей в руках, увидел двоих у кульмана и прикусил язык.

— Ой, я… — начал он.

— Ступай, ступай, — отмахнулся Михалыч. — У нас тут душевая для электроников. Воду горячую дали — грех не помыться.

Саша уважительно покосился на ватман с плотной сеткой линий, шёпотом спросил Алексея:

— Это уже… наш… этот… центральный?

— Это уже, — кивнул Алексей, — чтобы он не сходил с ума при каждом сложении.

Саша восхищённо кивнул и исчез за дверью, аккуратно её притворив.

— Молодёжь, — буркнул Михалыч, — на всё готова смотреть, лишь бы руками не трогать.

— Зато потом трогают, — заметил Алексей. — И чинят.

— Если есть что чинить, — парировал тот. — А если сразу дрянь нарисовать, хоть трогай, хоть молись — толку мало.

Он облокотился на край кульмана, формулируя мысль.

— Слушай, — сказал он уже серьёзнее. — Про типы микросхем. Это у тебя случайно так вышло, что всё на ЛА и ЛЕ завязано, или ты специально?

— Специально, — честно ответил Алексей. — Чем меньше разновидностей — тем проще и нам, и снабжению, и ремонту.

Он постучал по схеме.

— Один тип логики — проще отследить, как себя ведёт. Меньше сюрпризов по температуре, по партиям. И если потом захотим делать упрощённый вариант для школ — не придётся под него новую номенклатуру выбивать.

Михалыч усмехнулся уголком губ.

— Ты как бухгалтер разговариваешь, — сказал он. — Всё счётом меряешь.

— Мы же табличный прибор делаем, — напомнил Алексей. — Грех не считать.

Взгляд Михалыча смягчился.

— Ладно, Морозов, — сказал он. — Сделаем так: если ты мне всю логическую часть уложишь в… — он загнул пальцы, — ну пусть в пять, максимум шесть типов микросхем, я тебя прикрою.

Он постучал костяшками по шкафу с папками.

— И перед директором, и перед заводоуправлением, и если надо — перед министерскими. Скажу: «Схемы как в книжке, номенклатура как у калькулятора, пусть отстанут».

Алексей на секунду почувствовал себя как в том самом IDE, где слева список тестов, а справа — зелёная галочка. Только вместо IDE — человек с руками в шрамах.

— Договорились, — сказал он. — Тогда мне от вас одно условие надо.

— Уже? — приподнял бровь Михалыч. — Давай.

— Когда начнёт всплывать что‑нибудь «ненормативное», — Алексей указал на блок условных переходов, — вроде этого отдельного счётчика шагов или лишнего ЛА3 на развязку, — чтобы вы не говорили: «А ну всё выкинем, сделаем попроще», а сначала вспоминали ночной машинный зал.

Михалыч фыркнул, но в глазах мелькнуло понимание.

— Будут ругаться за лишний корпус — скажу: «Это у нас защита от дурака», — сказал он. — «Чтобы ваша бухгалтерша, которая случайно нажала не на ту кнопку, не насчитала себе тринадцатую зарплату из воздуха». Тогда поймут.

— Бухгалтерша — сильный аргумент, — согласился Алексей.

— Угу, — кивнул Михалыч. — Бухгалтерия у нас страшнее Первого отдела.

Он хлопнул ладонью по ватману.

— Ладно, давай ещё раз пройдёмся по цепочке управления. Я хочу, чтобы, если меня ночью разбудят и спросят: «Как у тебя эта „Сфера“ работает?», — я мог им по памяти рассказать.

То, что он впервые произнёс название их ЭВМ без кавычек и снисходительной интонации, Алексей отметит только вечером. Сейчас он просто вернулся к чертежу.

К концу обеда линия времени, которую он ночью мысленно проводил между «бы» и «есть», получила новую отметку.

На ватмане висело не абстрактное «ядро табличных формул» и не форк от фортрановской программы, а вполне советская схема: квадратики К155ЛА3 и К155ЛЕ1, аккуратные надписи, стрелки шины, счётчик шагов на ИЕ7. Внизу — длинная подпись: «Разработал Морозов А. Н. Проверил Ильин М. И.».

Михалыч отступил на шаг, прищурился, как плотник, оценивающий свежие стропила.

— Вот, — сказал он. — Теперь это похоже на дело.

Он ткнул пальцем в угол, где стояла номенклатура микросхем.

— И ни одной лишней. Красота.

Потом повернулся к Алексею:

— Значит так. Завтра эту схему сдадим в копировальный, раздадим экземпляры кому нужно. Люба пусть свою разводку под неё подтягивает, Марине покажем, где по питанию проблемные места.

Он чуть наклонился вперёд.

— А ты, Морозов, если опять захочешь ночью на ЕС‑ку бегать — бегай. Но чтобы после каждого такого забега у меня на кульмане появлялось вот такое. Понятно я выражаюсь?

— Вполне, — сказал Алексей.

— Тогда и я обещаю, — добавил Михалыч, — что если какой‑нибудь умник сверху начнёт спрашивать: «Зачем вам тут такое хитрое?», — я буду не на тебя смотреть, а на схему. И защищать буду не тебя, а нарисованное.

Он усмехнулся.

— А ты уже рядом постоишь.

В его 2026-м это называлось «прикроют как ответственного за блок». В семидесятом шестом — «буду защищать проект». Суть была одинаковая и довольно приятная.

Алексей кивнул.

— Договорились, Иван Михайлович.

Он спустил рамку кульмана, осторожно снял ватман и положил на стол.

На белом поле схемы, в переплетении линий, он уже видел не только К155ЛА3 и К155ЛЕ1. Там, между аккуратных прямоугольников, угадывались контуры будущей платы, а за ними — пыльный класс в какой‑нибудь школе, пятиклассник, который нажимает «СЧЁТ» и даже не подозревает, сколько карандашных линий пришлось провести, чтобы его пример сложился.

Но пафос он оставил при себе. Вслух он только сказал:

— Пойду Любу предупрежу, что у нас счётчик шагов поменялся. И что ещё две ЛА‑шки в смету.

— Иди, — махнул рукой Михалыч. — Только скажи ей: это не «ещё две ЛА‑шки», а «плюс один процент надёжности».

Он усмехнулся.

— А с такими формулировками у нас даже бюро снабжения иногда сдаётся.

Алексей вышел в коридор с лёгкой папкой и неожиданно ясным ощущением: виртуальное ядро стало немного реальнее. Не из‑за ЕС‑1035 и даже не из‑за К155, а потому что на него впервые кто‑то старше и опытнее посмотрел и сказал: «Ладно. Буду за это биться».