Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 48 Урок с пионерами

Школа встретила их холодом в коридоре и духотой в гардеробе.

От двери тянуло мокрыми куртками, мелом и чем‑то столовским. На стене висела стенгазета с ровными буквами «К годовщине Октября подготовились достойно!» и кривоватыми схемами атома.

Алексей сжал в пальцах потёртую ручку портфеля. Папка лежала внутри — та самая, картонная, с металлическими уголками: «Учебно‑демонстрационный комплекс БВП‑1. Папка учителя». Год назад она только ждала своей очереди. Теперь очередь настала.

— Кабинет математики и вычислительной техники — налево, по лестнице, — сообщил завуч Кузьмичев, высокий, лысоватый, со знакомой сухой интонацией. — Я вас там подожду.

Григорий Андреевич шёл рядом, чуть впереди. Тщательно выглаженный костюм, узкий блокнот в руках, тонкие очки на переносице. В блокноте пока была девственно чистая страница.

Люба шагала тише. Очки запотели от перепада температур, она протирала их уголком шарфа и оглядывалась по сторонам, будто сама впервые попала в школу.

— Ну вот, — тихо сказал Алексей, поднимаясь по лестнице. — Выдержали термокамеру, выдержим и школу.

— В термокамере никто не задаёт вопросов, — заметила Люба. — Там всё честно: или работает, или нет.

— Дети тоже честные, — отозвался Алексей. — Только они спрашивают вслух.

Кабинет под номером двенадцать.

У двери суетилась Валентина Ивановна — та самая, чьё имя Алексей слышал в трубке, когда завуч жаловался на «страшную машину в шкафу». Сейчас она держала под мышкой классный журнал и «Памятку учителя», то и дело косясь на комплекс.

«Сфера» стояла на столе у окна. Телевизор «Рекорд» рядом, чуть в стороне — магнитофон «Весна‑202», уже с аккуратно перепаянным разъёмом. Папка на месте, лежит, как положено, у правого локтя учителя. Вдоль стены — ещё четыре «Сферы», развёрнутые к партам. Между ними — стулья для учеников.

— Алексей Николаевич, — шёпотом сказала Валентина Ивановна, будто в классе уже шёл урок. — Я всё вчера по вашей… папке… две ночи читала. Но всё равно боязно.

— Чего именно боитесь? — спокойно спросил он.

— Всё сжечь, — честно ответила она. — Или нажать не ту… эту самую… команду.

— Здесь, — он коснулся корпуса, — всё уже сожгли до вас. Что могло выйти из строя — вышло у нас в термокамере. Вы школу не подорвёте.

Она нервно усмехнулась.

— А… ну… дети же… — пробормотала Валентина Ивановна, глядя на пустые парты.

— Детей мы тоже тестировали, — вмешался Кузьмичев. — Вчера на линейке объявили, сегодня лучших математиков восьмых классов привели. Они готовы.

Григорий Андреевич молча осматривал кабинет.

Взглядом отметил плакат «Таблица умножения» над доской, провода к телевизорам, аккуратный знак «Не ставить цветы на корпус». Сдвинул очки, наклонился к «Сфере», прочитал шильдик.

— Пульт учительский, — тихо уточнил он, кивая на ближайший комплекс. — Остальные — ученические?

— Да, — подтвердил Алексей. — На их клавиатурах пока заблокированы некоторые команды. Ввод идёт через учительский комплекс, как в документации.

Григорий Андреевич кивнул. В блокноте появилась первая короткая пометка — «каб. 12, 5 компл., уч. пульт».

— Главное, — добавил Алексей, — чтобы сегодня работала не техника, а именно урок.

— Технику тоже никто не отменял, — сухо сказал Григорий Андреевич. — Но да, сегодня мы смотрим не только на лампочки.

Звонок по школьной традиции не звонил, а дребезжал — длинно, металлически, с эхом по коридору.

Кабинет наполнился шумом. Пионерские галстуки, хрустящие тетради, приглушённые разговоры. Кузьмичев вошёл последним, прикрыл дверь и принял строго официальный вид.

Алексей с Любой, Евгением и Григорием Андреевичем устроились в заднем ряду. Рядом села директор — женщина с тяжёлой причёской и очень внимательными глазами.

— Товарищи учащиеся, — Валентина Ивановна положила журнал на стол и, кажется, вздрогнула от собственной громкости. — Сегодня у нас необычное занятие. Мы будем повторять квадратные уравнения с помощью… — она взглянула в «Памятку» и аккуратно зачитала: — учебно‑демонстрационного вычислительного комплекса БВП‑1.

Кто‑то хихикнул.

— Это ЭВМ, — добавила она, уже от себя. — Маленькая. Только наша.

Алексей поймал несколько взглядов — удивление, интерес, лёгкий страх. Один мальчишка на последней парте нарочно сидел, откинувшись, будто ему всё равно. На первой парте, справа, тихо, аккуратно — худенький, светловолосый, с серьёзным лицом, руки сложены перед собой. Серёжа, мелькнуло у Алексея. Обязательно найдётся такой.

— Но сначала, — продолжила Валентина Ивановна, — немного теории.

Дети застонали так, как полагается при слове «теория». Нехотя, но послушно раскрыли тетради.

Пять минут ушло на «ax²+bx+c=0», что такое дискриминант, почему он D. Валентина Ивановна говорила сбивчиво, но уверенно. Писала мелом аккуратно, с привычной учительской скоростью. По крайней мере, она знала, что говорит.

Алексей слушал и ловил себя на ощущении странной двойственности.

У него в голове где‑то глубоко сидел другой кадр: восьмой класс, другая доска, другой учитель, те же буквы «a, b, c». И никакой ЭВМ в углу. Только арифметика в столбик и пожелтевший учебник.

Там, в его прошлом, первая машина появилась на кухне, когда квадратные уравнения давно уже отбили охоту к математике. Самодельная машина, капризная, с кассетой и вечным ожиданием загрузки. И ни одной «Папки учителя».

Здесь он сидел в заднем ряду и смотрел, как всё это сейчас произойдёт иначе.

— Итак, — Валентина Ивановна отложила мел и взяла в руки папку. — Теперь… практическая часть.

Гул в классе стал чуть громче.

— Прошу внимания, — поднял руку Кузьмичев. — Сегодня у нас присутствуют представители НИИ «Электронмаш» и Министерства связи. Вы ведёте себя как положено пионерам.

Гул тут же исчез. Ряды притихли.

— Алексей Николаевич, — шёпотом попросила Валентина Ивановна, — вы… нажмёте первый раз?

— Это ваш урок, — так же тихо ответил он. — Но я рядом.

Она кивнула, сглотнула и повернулась к комплексу.

— Сначала включаем питание, — вслух проговорила она шаг из «Памятки». — Проверяем, чтобы на корпусе не было посторонних предметов, — взгляд автоматически отметил вазу с цветами на подоконнике, — нажимаем тумблер.

Тумблер щёлкнул. «Сфера» внутри мягко загудела. На панели загорелась лампочка «ПИТАНИЕ», моргнул «КОНТРОЛЬ ОЗУ». На экране «Рекорда» вспыхнул прямоугольник растра, мелькнули тестовые узоры, пробежали квадраты, буквы и цифры.

Самотест прогнал свою «гимнастику»: нули, единицы, шахматка, «бегущая единица». Лампа «КОНТРОЛЬ ОЗУ» погасла, зажёгся зелёный «ГОТОВ». В левом верхнем углу экрана появился мигающий курсор и строгий символ ``.

Дети вытянули шеи.

— Машина готова, — объявила Валентина Ивановна. Голос её звучал уже чуть твёрже. — Теперь, согласно… — она на секунду заглянула в папку, — краткому порядку работы: вводим команду загрузки ленты.

Алексей почти физически почувствовал, как сзади напрягся Григорий. Где‑то в его лексиконе наверняка щёлкнули слова «магнитная лента», «режимность», «контроль».

Но вслух представитель министерства ничего не сказал.

— Команда «ЗЛ», — напомнил тихо Алексей, так, чтобы услышала только учительница.

— Да, — она кивнула. — Команда «ЗЛ».

Клавиши электрической пишущей машинки «Консул» тихо простучали: `З`, `Л`. На экране появилось `ЗЛ`. Валентина Ивановна нажала «Ввод».

На экране возникла надпись: `ВСТАВЬТЕ КАССЕТУ И НАЖМИТЕ «ПУСК»`.

— Вот, — не удержался Евгений, шепнув Алексею, — хорошая у нас машина, с подсказками.

Алексей ответил ему одним взглядом: мол, потом.

Учительница вставила кассету с зелёной наклейкой «М‑7–8 КВАДРАТНЫЕ УРАВНЕНИЯ» в «Весну», нажала «Пуск». В колонке еле слышно затрещала лента. На экране побежала тонкая полоска. Индикатор «ЛЕНТА» мигнул несколько раз, потом загорелся ровным светом.

Дети, особенно те, что сидели ближе к магнитофону, переглянулись. Сам факт, что эта коробка с катушками разговаривает с телевизором, уже был чудом.

Через пару секунд треск стих, индикатор погас, на экране вновь появился ``.

Потом — первая строка программы: `РЕШЕНИЕ КВАДРАТНОГО УРАВНЕНИЯ A X^2+B X+C=0`.

— Теперь, — Валентина Ивановна повернулась к классу, — нам нужны коэффициенты. Кто помнит, что это такое?

Руки поднялись не очень дружно.

— Серёжа, — позвала она того самого светловолосого на первой парте. — Ты можешь?

Мальчик поднялся.

— A, B, C, — уверенно сказал он. — Числа перед икс-квадрат, перед икс и свободный член.

— Молодец. Проходи сюда.

Серёжа вышел к доске чуть скованно, но без явного ужаса. Подошёл к комплексу, встал сбоку — учительница осторожно подтолкнула его к клавиатуре.

На экране уже появилась строка `A=?`.

— Вводи, — сказала она. — Например, `1`. Хотя бы для начала.

Серёжа решительно нажал `1`, потом — «Ввод». На экране — `A=1`.

`B=?`.

— Пусть будет… минус три, — предложил кто‑то с задней парты.

— Класс, тише, — оборвал его Кузьмичев, но сам посмотрел с интересом.

Серёжа поискал на клавиатуре «минус», нашёл, нажал `-`, потом `3`, «Ввод».

`C=?`.

— И ещё `2`, — подсказала Валентина Ивановна.

Снова клавиши, снова «Ввод».

На экране появилась строчка: `РЕШАЕМ: X^2−3*X+2=0`. Потом — короткая пауза. Текст: `ДИСКРИМИНАНТ D=1`. Ещё миг. `X1=1, ×2=2`.

В классе кто‑то тихо присвистнул.

— Всё правильно? — спросила учительница. — Проверяем в тетрадях.

Шуршание страниц, скрип ручек. Кто‑то бубнит «один плюс два… да, подходит».

Алексей посмотрел на Григория Андреевича.

Тот не улыбался, но уголок рта дрогнул. В блокноте появилась короткая запись. Почерк оставался сухим, но на лице что‑то поменялось: такую реакцию Алексей видел, когда человек впервые получает не отчёт, а рабочую схему.

— А теперь, — сказала Валентина Ивановна, — следующий пример. Кто хочет сам придумать коэффициенты?

Взлетели сразу несколько рук.

— Хочу, — почти выкрикнул кто‑то с середины. — Можно `A=1`, `B=0`, `C=-4`?

— Можно, — разрешила она. — Только сначала пусть Серёжа ещё один пример сделает. У него получается.

Серёжа стоял как вкопанный. Вид у него был такой, будто его сейчас либо наградят перед всей дружиной, либо отправят в наряд на кухню. Он сглотнул.

— Можно… другой пример? — спросил он тихо. — Не квадратное?

Валентина Ивановна растерялась.

— В смысле? — не понял Кузьмичев.

— Ну… — Серёжа оглянулся на Алексея. — Там же… есть эти… повторения. Когда одно и то же много раз… шаг. Я читал… в папке. Можно… чтобы она нарисовала… график?

Алексей почувствовал, как внутри что‑то холодное и тяжёлое — вроде той самой термокамеры — медленно сдвинулось и пошло вверх.

«Нашёл, — подумал он. — Дочитал до конца зелёной брошюры».

— Ты про траекторию? — осторожно уточнил он вслух.

— Нет, — Серёжа так усердно подбирал слова, что казался младше. — Там… «Пример два». Где… цикл… — он осёкся, явно вспомнив, что это слово не из школьной программы, — ну, повторение с шагом. Когда `Y=K*X`. И она рисует столбики.

— А, — кивнул Евгений. — Наш курс молодого графопостроителя.

— Валентина Ивановна, — тихо сказал Алексей. — В папке у вас второй пример. «График линейной функции». Если… вы не против — можем показать. По плану у вас «если останется время».

Она прикусила губу, перелистала зелёную брошюру, которую до этого держала как святыню.

— Товарищ Григорий Андреевич, — обратилась к министерскому, — это… — она явно искала оправдание, — учебный пример на… табличное представление функции. Раздел «алгебра».

Григорий Андреевич медленно кивнул.

— В техзадании этот раздел есть, — сказал он. — «Отображение результатов в виде табличных зависимостей». Покажите.

Голос по‑прежнему сухой. Но в слове «покажите» сквозило уже не «отчитайтесь», а «интересно».

— Хорошо, — облегчённо выдохнула Валентина Ивановна. — Серёжа, бери другую кассету.

Серёжа, явно гордый тем, что ему доверили ещё одну команду, вытащил квадратную кассету, вставил другую, с надписью «М‑7–8 ГРАФИК ФУНКЦИИ Y=K*X».

Команда «ЗЛ». Тот же треск, та же полоска индикатора. Через пару секунд — новая строка на экране: `ГРАФИК ФУНКЦИИ Y=K*X`.

`K=?`.

— Введи `1` пока, — предложила Валентина Ивановна. — Будет просто `Y=X`.

Серёжа нажал `1`. «Ввод».

Экран мигнул, потом побежали цифры:

`X=1 Y=1`

`X=2 Y=2`

`X=3 Y=3`

С каждой новой строкой на экране рисовались горизонтальные столбики из символов `*`. Слева направо и вниз тянулась кривая, грубая, ступенчатая, но внезапно очень понятная: чем больше `X`, тем длиннее `Y`.

Класс зашумел. Для большинства это был первый в жизни «живой график» не на миллиметровке, а на экране.

— Тихо, — сказал Кузьмичев, но сам смотрел не отрываясь.

`ЕЩЁ РАЗ? (Д/Н)`.

— Вот, — прошептал Евгений. — Наш первый плоттер в полевых условиях. Григорий Андреевич, смотрите, это безопасно.

Серёжа тоже не отрывал глаз от экрана.

— А можно… — он набрал воздуха, — поменять `K`?

— Можно, — сказала Валентина Ивановна. — Только аккуратно.

`Д`.

`K=?`.

На этот раз он не дождался подсказок.

— Пять, — выпалил, и сам же нажал `5`.

`X=1 Y=5`

`X=2 Y=10`

Столбики выстрелили вправо, почти до края экрана. График стал гораздо круче. Даже те, кто до этого зевал, теперь сидели, вытаращив глаза.

Серёжа тихо‑тихо выдохнул:

— Она меня поняла…

Это прозвучало очень просто. Будто он не ЭВМ имел в виду, а живое существо. Но в классе сейчас именно она, эта колючая, шумная, со стеклотекстолитом внутри, была его единственной собеседницей.

Алексей поймал себя на том, что тоже задержал дыхание.

В его восьмом классе не было ни «Сферы», ни `K`, ни `Y` на экране. Было «решите графически». Линейка, карандаш, кривые на глаз и ощущение, что ты мучаешь бумагу, а не изучаешь закон.

Здесь мальчишка четырнадцати лет только что изменил одну букву, и мир на экране послушно изменил наклон. И сказал: «Она меня поняла».

— Обратите внимание, — тихо произнёс Григорий Андреевич, наклоняясь к директору, — как быстро ребёнок получил обратную связь.

Слова были по‑прежнему чиновничьи, но голос — нет.

Директор кивнула так, будто ей сейчас показали новое чудо света, включённое в план школы.

— В наглядной форме, — добавил он. — Это важно.

Он открыл блокнот и на чистой строчке сделал пометку. Почерк остался вязким, канцелярским, но рука двигалась чуть быстрее. Алексей заметил, как в одной строке рядом оказались два слова — «целесообразно расширить».

Раньше у Григория Андреевича по этой теме были только слова «усилить контроль».

После того как программа дважды построила графики и дети устали удивляться, урок вернулся к более приземлённым вещам. Валентина Ивановна дала им пару задач «для закрепления», вызвала по очереди ещё двух смельчаков к клавиатуре. Один перепутал знаки, второй умудрился нажать лишнюю клавишу — и комплекс честно выдал «ошибка ввода».

Класс захохотал, но не зло, а по‑своему солидарно: «ошибка есть у всех». Учительница впервые улыбнулась свободно.

К концу сорока пяти минут у неё появился ровно тот опыт, которого не было, когда комплекс стоял запертый в шкафу: опыт урока, проведённого не «про страшную машину», а с её помощью.

Звонок отбил конец занятия. Дети нехотя начали вставать.

— Товарищи учащиеся, — сказал Кузьмичев. — Сегодня вы присутствовали на первом в нашей школе уроке с применением учебно‑демонстрационного комплекса. Своё отношение к занятию вы можете выразить в виде… — он бросил взгляд на Алексея, — отзывов на классном часе. Но без фанатизма.

Класс дружно засмеялся. Напряжение спало.

Серёжа, выходя, оглянулся на «Сферу» ещё раз. Алексей поймал его взгляд и чуть заметно кивнул. Мальчик кивнул в ответ — так же серьёзно, почти по‑взрослому.

— Ну что, — директор, закрыв за детьми дверь, повернулась к гостям, — товарищ Морозов, товарищ Григорий Андреевич? Как вам наш первый блин?

— Без комков, — ровно ответил Алексей. — Железо отработало. Учитель отработал. Дети живы и даже с интересом.

— И школа цела, — добавила Валентина Ивановна. — А я, кажется, больше не боюсь рубильника.

Она присела на край стола, прижимая к груди «Папку учителя», как ребёнка после прививки.

— Комплекс вёл себя в рамках заявленных характеристик, — сказал Григорий Андреевич. — Самотест, таблица, график. Всё в пределах ТЗ.

Он помолчал и добавил уже не протокольным тоном:

— И дети, похоже, тоже в пределах. Я ожидал больше… суеты.

— Они боялись не меньше, — усмехнулся Алексей. — Просто мы успели сделать так, чтобы первой испугалась машина — самотест, детектор питания, лампа‑ограничитель. Теперь можно и людям.

Чиновник чуть заметно улыбнулся.

— Вы к своим устройствам строже, чем к людям, — заметил он. — Это редкость.

Он перелистнул блокнот.

— По итогам, — произнёс он уже своим официальным голосом, — я буду рекомендовать министерству не сокращать, а расширить эксперимент. При условии…

— … усиления контроля за целевым назначением, — подсказал Алексей, помня формулировку Григория по прошлому визиту.

— Контроль никто не отменял, — согласился тот. — Но сегодня я увидел, что целевое назначение существует. До этого на бумаге это выглядело несколько абстрактно.

Директор, не стесняясь, повернулась к нему вполоборота:

— Если будет возможность, — сказала она, — мы готовы принять ещё хотя бы пять комплектов. У нас три параллели восьмых классов и отдельный кружок. Одного кабинета мало.

Григорий поднял глаза от блокнота.

— Ваша школа в списке пилотных, — ответил он аккуратно. — Я не могу обещать, но… буду формулировать в этом направлении.

«Вот это поворот, — подумал Алексей. — Ещё год назад тот же человек просил „усилить контроль в кружках“, а теперь формулирует „расширить“».

— Мы себе тоже не обещаем, — вполголоса сказала Люба, — но будем формулировать.

— Ваши формулировки я уже видел, — Григорий Андреевич коротко кивнул ей. — Они выдерживают проверку.

Он подошёл к «Сфере», сдержанно провёл пальцами по краю корпуса, проверяя качество окраски, и неожиданно спросил:

— Сколько времени у вас ушло… от первой схемы до этого урока?

Алексей прикинул.

— Если считать с первого эскиза ЦУБа на кальке… — сказал он, — два с половиной года. Если с того дня, как комплекс поставили в эту школу и заперли в шкаф, — два месяца. Из них три недели — на «Папку учителя».

— Два с половиной года… — повторил Григорий. — Ради сорока пяти минут.

— Ради множества сорока пяти минут, — спокойно возразил Алексей. — Сегодня была первая. Завтра будет в другой школе. Через год — в двадцати. Через десять лет этот кабинет, возможно, будет казаться смешным. Но для кого‑то он окажется первым.

Григорий Андреевич посмотрел на него чуть прищурясь, как на предмет, который слишком долго считался «нестандартным» в его классификаторах.

— Вы очень настойчивый человек, товарищ Морозов, — сказал он. — В наше время это… и плюс, и минус.

«И в наше тоже», — подумал Алексей, но вслух сказал:

— У нас в КБ просто нет другого способа довести дело до конца.

Когда они вышли из школы, стояла промозглая осенняя сырость.

Лужи отражали серое небо и жёлтые клёны, асфальт перед крыльцом был усыпан мокрой листвой. Где‑то во дворе пионервожатая строила младших «на линейку дружины», но туда Алексей даже не поглядел.

Он остановился у чугунной ограды, вытряхнул из ботинка мелкий гравий.

— Ну? — спросил Евгений, закуривая. — Чего твоя «Сфера» сказала в первый школьный день?

— «Она меня поняла», — ответил Алексей.

— Это Серёжа сказал, — поправила Люба.

— Неважно, кто произнёс, — Алексей пожал плечами. — Важно, что это теперь здесь прозвучало. В этом году. В этой школе.

Он подумал о другой кухне, другом времени, кассетах, которые грызли программы, и о себе четырнадцатилетнем, который тогда, глядя на мигающий курсор, мог сказать только: «Опять не загрузилась».

Там не было ни Григория с блокнотом, ни «Папки учителя», ни методички по траекториям. Было только «Радио» с листингами и много ночей, когда хотелось бросить всё и пойти читать книжку.

Здесь у Серёжи был шанс начать иначе.

— Не слишком… громко, — осторожно спросила Люба. — Для одной фразы?

— Для одной фразы — нормально, — ответил Алексей. — Я же не про страну, я про конкретного мальчишку.

Григорий Андреевич, стоявший чуть в стороне, словно прислушался к их тону, но не к словам. Он поглядел на часы.

— Машина у нас через десять минут, — напомнил он. — Успеем заглянуть в гороно. Пусть завуч Кузьмичев тоже осмыслит сегодняшний опыт.

— Успеем, — сказал Алексей. — У нас же теперь всё по плану.

Они пошли по серой, чуть скользкой дорожке к воротам.

За спиной, на втором этаже, в окне кабинета №12 снова мелькнул свет. Кто‑то внутри, возможно Валентина Ивановна, ещё раз включил комплекс — проверить, закрепить, просто успокоиться.

Алексей машинально оглянулся.

На секунду показалось, что он видит на экране маленькую звёздочку‑курсор, мигающую в пустом поле. Как тогда, в машзале. Только теперь между этим курсором и чьей‑то головой лежала не пустота, а мост из железа, слов и одной простой фразы:

«Она меня поняла».