Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 27 По описи — десять

К концу марта на стенде в кабинете Седых висело целое дерево докумнетов, связанных со «Сферой». Планы, графики, стрелочки. В самом верху — аккуратной рукой Натальи:

«БВП‑1. Учебно‑демонстрационный комплекс. Сдача опытной партии — март. 10 шт.»

Под «10 шт.» кто‑то мягким карандашом приписал: «по описи».

Реальность была проще. И хуже.

Три комплекта — живые. С шинами, с ЦУБом, с капризной памятью, которая после самотеста всё‑таки соглашалась работать. Ещё один — наполовину, без стабильного блока табличных формул.

Остальные семь — корпуса в красивой, тяжёлой окраске, с нормальным блоком питания и платой индикации, где ИН‑12 показывали цифры тестом «88888888». Никакой логики, один сплошной фасад.

— Значит, — подвёл итог Михалыч, разглядывая строй бело‑серых ящиков в лаборатории, — у нас три ЭВМ и семь… художественных произведений.

— Макеты, — поправил Алексей. — Экспонаты.

— Макеты — это когда внутри тоже что‑то есть, — буркнул Михалыч. — А это — шкафчики под будущее.

Он всё же не удержался, провёл ладонью по одному корпусу:

— Красота, конечно.

Красота стоила ночей. Валера вылизал корпуса так, что не стыдно было хоть на ВДНХ везти: аккуратные прорези вентиляции, шильдик «СФЕРА‑80» и ниже, по всем правилам, «Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс БВП‑1». Лампочки сетевого питания, кнопка «Пуск». Газоразрядные индикаторы, как восемь оранжевых свечек, при включённом тестовом генераторе выстроились в ровный ряд.

Если не знать, что внутри пять‑шесть пустых стоек, отличить от живой машины было сложно. Да и кто будет заглядывать?

— Комиссия будет смотреть очень дотошно, — мрачно сказал Седых. — Кирсанов человек аккуратный. Петров — тем более. Написано «десять» — они по праву потребуют десять.

Он обернулся к Алексею:

— Ты говорил… про какие‑то «учительские места»?

Алексей посмотрел на строй приборов как на диаграмму. В идеале каждый должен был жить своей жизнью. В реальности приходилось вспоминать, как в его прошлом делали «демо‑стенды» для начальства: один рабочий образец, девять картонных коробок и правильный свет.

— Места уже есть, — сказал он. — Вот их десять. Вопрос в легенде.

— В какой ещё легенде? — не понял Михалыч.

— Мы же продавили этот комплекс как учебный, — напомнил Алексей. — Учитель — один, ученики — много. Значит, есть «учительский прибор» и «ученические». Учительский — полностью рабочий. На нём мы показываем всё.

Он постучал по ближайшему ящику:

— Ученические пока работают только как индикация. «Ввод заблокирован с учительского пульта» — и точка.

Седых криво усмехнулся:

— Ты это Петрову сам скажешь? Он же тебе весь пульт переломает, лишь бы докопаться.

— Поэтому к пульту мы его не подпустим, — сухо ответил Алексей. — И к ученическим — тоже.

Он на секунду представил себе Петрова, который вцепился в клавиши и нажимает их, как клавиши «энтер» в его прежних проектах. Неприятная картинка.

— Сценарий должен быть такой, — продолжил он. — Комиссия заходит, видит десять работающих приборов. Я стою у «учительского». Остальные — на столах, индикаторы горят, но клавиатура заблокирована.

Он поймал взгляд Любы:

— Технически мы можем сделать блокировку по факту. Клавиатуры ученических просто не подключаем к ЦУБу. Ни одной шины от них.

— А если кто‑то ткнёт? — спросила Люба. — Скажет: «А почему тут не считает?»

— Я перехвачу, — сказал Алексей. — Скажу, что «учитель заблокировал ввод». Не успеет.

Михалыч пробурчал:

— Если успеет, я его сам оттащу.

Седых недовольно поморщился:

— Драки мне тут не надо.

Он потер лоб. — Ладно. Раз по‑другому всё равно не успеваем…

Он посмотрел на часы. — Кирсанов с комиссией в три. До этого — чтобы всё светилось, всё было чисто, и ни один провод не торчал.

— И шнуры, — вмешался Валера. — Шнуры пусть все одинаковые будут. А то один чёрный, другой белый — они сразу поймут, где настоящий.

— Сделаем, — сказал Алексей.

«В 2026‑м, — мелькнуло у него, — за такой фокус нас бы порвали аудиторы и юристы. Здесь юристов нет. Здесь есть опись. Опись любит цифру „10“».

Комната под демонстрацию нашлась в старом учебном классе в главном корпусе. Раньше там объясняли теорию машинного счёта на доске с мелом; теперь вдоль стен стояли два ряда новеньких корпусов «Сферы‑80», как аккуратные журнальные столики.

Пахло свежей краской, канифолью и чуть‑чуть пылью от вчерашней побелки. За окном серел март: снег с дорожек содрали до асфальта, но по краям лежали чёрные ледяные валы.

Саша Птицын, с закатанными рукавами, протягивал удлинитель от одного края класса к другому.

— Товарищ Морозов, — крикнул он, — а мы точно не выбьем пробки, если их все включим?

Он кивнул на десять вилок.

— Все — не будем, — сказал Алексей. — Рабочие — в одну линию, муляжи — через отдельную, с лампой.

Он указал:

— Эти три — настоящие, пусть сидят на этой розетке. Остальные можно просто подсветить через отдельный автомат. Если что — вырубим.

Саша обиженно поджал губы:

— Их муляжами называть язык не поворачивается…

Он погладил корпус. — Такие красивые.

— Красота — не душа, — отозвался из дверей Валера. — Десять ящиков — и три души на всех. Инженерная метафизика.

Алексей присел к «учительскому» — тому самому, где стояла основная плата ядра и ОЗУ. Проверил: вилка — в розетке, сетевой выключатель — в положении «0».

На верхней панели красовались три надписи: «Питание», «Контроль ОЗУ», «Готов». Маленькие круглые лампочки, как светофор.

— Люба, — позвал он, — ещё раз по цепям индикации пройдись. Чтобы «Контроль» загорелся, когда надо, а не когда Петров чихнёт.

Люба, с карандашом за ухом, подошла и наклонилась над схемой.

— При включении питания — «Питание», — пробормотала она, вспоминая. — Потом самотест запускается, «Контроль ОЗУ» горит, пока он гоняет шаблоны. Как только флаг «годен» — «Контроль» гаснет, «Готов» загорается. Если флаг «негоден» — «Контроль» мигает, а «Готов» не загорается.

— Нам сегодня нужна схема без мигания, — сухо сказал Алексей. — Поэтому самотест перед комиссией прогоняем два раза. Если хоть один раз что‑то мигнёт — снимаем эту память к чёртовой матери и ставим запасную.

— Ты оптимист, — хмыкнула Люба. — Запасная — одна.

— Значит, она у нас сегодня золотая, — сказал он. — Бережём её, как глаз.

В той, прошлой жизни, селф-тест был пустой формальностью: пять секунд скуки, прогресс-бар, дежурная зелёная галочка. Здесь же, глядя на пляшущую «шахматку» внутри рыжих колб ИН‑12, Алексей чувствовал странное волнение. За эти две секунды машина словно делала глубокий вдох перед стартом, доказывая, что она жива и готова работать.

Три настоящих прибора уже отстояли по два цикла. ИН‑12 послушно показывали сначала «00000000», потом «99999999», потом лениво бегущую «1» по месту каждого разряда. Никаких странных вспышек, никакой «битой» ячейки по одному адресу, как в той злосчастной партии.

— И этот, — Алексей постучал по ближайшему муляжу, — чтобы только «88888888» и не больше.

Он повернулся к Саше:

— Генератор проверил?

— Да, — Саша показал маленькую плату с К155ИД1 и парой ЛА3. — На входе постоянный плюс, на выходе все сегменты горят. Никакой логики.

Он улыбнулся. — Даже если Петров залезет, он увидит только «цифру восемь» и подумает, что это у нас такая проверка ламп.

— А залезть мы ему не дадим, — напомнил Алексей. — Сегодня любопытство — вредная привычка.

К трём часам класс выглядел, как картинка из стенгазеты.

По стенам — плакаты «Экономь электроэнергию» и «Культура производства — лицо коллектива». На передней стене — доска, на ней мелом написано: «Учебно‑демонстрационный комплекс для табличных расчётов БВП‑1». Чуть ниже — аккуратно прикреплён шильдик с чертежом корпуса.

Десять приборов стояли двумя рядами по пять. На всех горели зелёные лампочки «Питание». На трёх «правильных» — ещё и «Готов» был готов загореться. На семи — ИН‑12 показывали дисциплинированные «88888888», как в журнале «Радио».

Седых стоял у двери, нервно теребил край пиджака. Наталья перелистывала папку с ТЗ и пояснительной запиской, на всякий случай. Михалыч, как человек практический, проверял, чтобы провода не были под ногами.

— Ещё раз, — шёпотом сказал Седых. — Кто у нас главный сегодня?

— Вы, — ответил Алексей. — Я только показываю.

— А если… — начал тот.

— Если что‑то не так, — перебил Алексей, — вы говорите: «Это демонстрация, рабочий образец перед вами, остальные — оформлены по описи и будут доведены в рабочем порядке».

Он встретился с ним взглядом:

— Мы никого не обманываем. Они реально будут доведены.

Седых вздохнул:

— Мне потом за это «реально» отвечать.

— Мы вам поможем, — вполголоса сказал Михалыч. — Не в первый раз.

Топот по коридору, голоса. Седых моментально выпрямился, одёрнул пиджак.

В двери вошёл Кирсанов — тот самый, с научно‑технического совета. В строгом костюме, с привычкой не улыбаться, а только слегка приподнимать уголок рта. Рядом — Петров, гладкий, как новый корпус. Чуть позади — мужчина в штатском, которого никто специально не представлял, но все мысленно подписали как «из Первого». И ещё одна фигура — с блокнотом и сумкой на ремне. Анна Смирнова.

— Товарищи, — официально сказал Кирсанов, — комиссия прибыла для приёмки опытной партии учебно‑демонстрационного комплекса.

Он кивнул в сторону приборов:

— Это они?

— Они, — сказал Седых. — Десять штук по плану.

Анна украдкой рассматривала приборы, одновременно нащупывая в сумке карандаш. Вид у неё был устало‑заинтересованный: столько раз уже писала про «внедрение передовой техники», что слова сами просились на бумагу. Но тут, похоже, было хоть на что посмотреть.

— Разрешите? — Кирсанов подошёл ближе. — Кто у нас ответственный за разработку?

— Ведущий инженер Морозов, — подсказал Седых. — Алексей Николаевич.

— Ну вот, — Петров слегка наклонил голову. — Опять мы с товарищем Морозовым.

— Опять, — подтвердил Алексей. — На этот раз у нас не совещание, а день рождения.

— Ну, дай Бог, не поминки, — сухо сказал Петров и перевёл взгляд на приборы. — Что вы нам покажете?

— Стандартный учебный сценарий, — ответил Алексей. — Табличный расчёт.

Он показал на ближний прибор:

— Это «учительский» прибор. На нём формируются задания, шаблоны расчётов, контролируются результаты. Остальные — «ученические». Каждый может повторять за учителем, но ввод там по умолчанию блокируется, чтобы дети не нажимали лишнего.

— А блокируется как? — тут же спросил Петров. — Технически.

— Отдельные линии разрешения ввода, — ответил Алексей. — Клавиатура подключена через управляющий блок, который снимает или даёт сигнал на передачу кодов.

Он ухмыльнулся краешком губ:

— Сегодня мы показываем режим с общей блокировкой. Чтобы никто случайно не вмешался в демонстрацию.

— Очень предусмотрительно, — заметил мужчина в штатском. Голос у него был обычный, усталый. — А то я видел, как школьники на стендах любят всё подряд нажимать.

«Первый доволен, — отметил Алексей. — Уже неплохо».

— Ну что ж, — сказал Кирсанов. — Показывайте.

Алексей встал за «учительский» прибор. Пальцы привычно легли на клавиатуру. Кнопки были ещё тугие, новые, с характерным щелчком. Очень далеко от мягких, почти беззвучных клавиш его привычных ноутбуков, но в этом щелчке была своя суровая музыка.

— Прибор включён, — сказал он. — Питание есть, самотест ОЗУ прошёл, индикатор «Готов» горит.

На панели действительно светились «Питание» и «Готов». «Контроль ОЗУ» спокойно молчал; свою работу он сделал ещё утром.

ИН‑12 показывали «00000000». Нули слегка дрожали — питание заходило через лампу‑ограничитель, но для глаза это было почти незаметно.

— Допустим, нам нужно рассчитать табель по зарплате в небольшом отделе, — начал Алексей. — С одинаковой сеткой, премией и удержаниями.

Он нажал несколько клавиш, вывел на ИН‑12 цифры тарифа. — Мы заранее формируем шаблон расчёта: ввод оклада, ввод процента премии, вычисление суммы, вычисление налогов, вывод итоговой цифры.

Он говорил ровно, спокойным голосом, как будто на обычной лекции. Где‑то внутри всё равно сидела маленькая тревога: только бы память не решила вспомнить один из тех дефектных адресов, только бы самотест не передумал.

— В режиме табличных форм, — продолжал он, — оператор один раз задаёт этот шаблон, а затем просто вводит данные по каждому работнику.

Он продемонстрировал: ввёл «0300», нажал «Ввод», затем «20» — премию, ещё пару клавиш. На индикаторе вспыхнуло «0360», затем итоговая величина.

— Можно проверять, — сказал он. — При выборе другого процента премии — меняется результат. Всё фиксируется в памяти, можно вывести на алфавитно‑цифровое печатающее устройство, если оно подключено.

— А условные переходы? — вдруг спросил Петров. — Где ваша… «выборка по признаку ячейки»?

Вот же, не забыл.

— В этом примере он не нужен, — спокойно ответил Алексей. — Для простоты, чтобы не перегружать демонстрацию. Но технически он есть: если, скажем, сумма превышает определённый лимит, прибор может перевести оператора во второй шаблон — с другими ставками.

Он нажал пару клавиш, не выводя сам механизм на индикатор. — Это уже для учебных классов, где готовят операторов больших ЭВМ. Сегодня мы показываем базовый вариант.

Кирсанов кивнул:

— Для меня важно, чтобы простому бухгалтеру не пришлось изучать целую науку, — сказал он. — То, что вы показываете, похоже на обычный калькулятор, только поумнее.

— Учебный, — подчеркнул Седых. — Именно учебный.

Анна всё это время что‑то быстро записывала в блокнот, изредка поднимая глаза. Слова «табличные формы» и «выбор варианта по признаку» явно шли в колонку «сократить». А вот люди, их жесты, реплики — уже интереснее.

— А можно… — она чуть подняла руку, как школьница. — Можно будет вечером зайти ещё раз и сфотографировать приборы? Для газеты.

— Если Первый отдел разрешит, — автоматически сказал Седых и тут же спохватился. — То есть, если пропускное бюро оформит.

Мужчина в штатском слегка усмехнулся:

— Если это будет стенд без указания того, что внутри, — разрешим, — сказал он. — Пусть люди знают, что у нас техника движется.

Петров, пока все отвлеклись на эту реплику, сделал шаг в сторону. Потом второй. Пошёл вдоль ряда «ученических».

Алексей видел его краем глаза. Смотрел на приборы как инженер: неровный шов? торчит ли где винт? вдруг стенка корпуса дрожит, словно там пустота? Но корпуса были крепкие, тяжёлые. Валера за слово «пустота» мог и паяльником по пальцам дать.

Петров остановился у третьего от края. Наклонился. На ИН‑12 — образцовые «88888888». Лампочка «Питание» горит, «Готов» — тоже, потому что на муляжах она была просто подцеплена параллельно.

— А это у вас какой? — спросил он. — Тоже учительский? Или ученический?

— Ученический, — ответил Алексей.

— А если я… — Петров протянул руку к клавиатуре. Пальцы у него были тонкие, ухоженные, как у пианиста.

Алексей сделал шаг навстречу и лёгким, но твёрдым движением перехватил ему запястье.

— Ввод сейчас заблокирован с учительского пульта, — спокойно сказал он. — Чтобы не мешать демонстрации.

Фраза прозвучала так, словно так и должно быть. Как «проход закрыт» или «лифт не работает».

Петров слегка дёрнул руку, попробовал освободиться, но не сильно. Всё‑таки люди смотрели. Глаза его при этом чуть сузились.

— Даже для членов комиссии? — мягко спросил он.

— Для всех, — ответил Алексей. — Режим общий.

Он отпустил руку, сделал шаг назад. — Позже, после основной программы, можно будет на одном ученическом месте показать. Но там ровно то же самое, что и здесь.

Он кивнул на «учительский». — Внутри все комплекты одинаковы.

«Почти», — добавил он про себя.

Кирсанов, который видел эту сцену краем глаза, вмешался:

— Давайте не будем отвлекаться, товарищи, — сказал он. — Нам важен принцип действия, а не то, кто на какую кнопку нажал.

Он посмотрел на приборы ещё раз. — Внешне выполнено аккуратно. Газоразрядные индикаторы читаемые, корпус компактный… А питание у вас, я надеюсь, с запасом? А то у нас бывало, делали прибор «на пределе», а потом он в морозных условиях умирал.

— Питание с запасом, — уверенно сказал Михалыч. — Трансформатор с запасом по мощности, стабилизаторы — с запасом по току, вентиляция — с запасом по дыркам.

— Это я сама рисовала, — тихо вставила Люба. — «Функциональный сыр».

Петров метнул на неё быстрый взгляд:

— Что языком говорим, то в отчёт не пишем, — заметил он. — А то прочтёт кто‑нибудь из «органов», скажет: «функциональный сыр» — это что у вас за термин такой.

— В отчёт пойдут только ГОСТы, — спокойно сказала Наталья. — И слова «надёжность», «ресурс» и «простота обслуживания».

— Вот это мне нравится, — сказал мужчина в штатском. — Простота обслуживания.

Демонстрация заняла минут двадцать. Алексей показал ещё один сценарий — проверку плановых лимитов: если сумма в ячейке превышала заданный порог, индикатор мигал, а прибор выдавал предупреждение. Формулировку «условный переход» он тщательно обходил.

Кассетный разъём молчал, как будто его и не было. Маленький круглый разъём на задней панели выглядел сейчас как родинка, про которую лучше не вспоминать. В ТЗ он значился как «резерв под устройство хранения табличной информации». В демонстрации — никак.

Кирсанов задавал вопросы по технике: сколько месяцев ресурс, какая номенклатура микросхем, не слишком ли много К155ЛА3. Петров — по формулировкам и «ненужным усложнениям». Анна время от времени просила повторить какое‑нибудь слово: то «табличные формы», то «выбор варианта по признаку». Словарь у неё, похоже, был свой.

Мужчина в штатском пару раз уточнил про «отсутствие внешних линий связи». Алексей терпеливо объяснял: никаких проводов наружу, никаких каналов в вычислительную сеть, всё локально, всё под глазами у учителя. И не важно, что в его голове уже жили картинки с детьми, которые под треск магнитофона копируют друг другу игры.

Когда наконец Кирсанов закрыл блокнот и сказал:

— В целом принцип понятен. Возражений по назначению и необходимости не имею.

Воздух в классе будто стал немного гуще.

— По количеству… — он повернулся к Седых. — Сколько у вас готово к предъявлению?

— Десять, — быстро ответил Седых. — Как по плану.

Петров поднял бровь:

— Десять полностью работоспособных?

Вот он, момент истины.

— Десять приборов находятся в состоянии, соответствующем этапу опытной партии, — спокойно сказал Алексей. — Три полностью прошли внутренние испытания. Остальные семь собраны, проверены по цепям питания и индикации и готовы к доводке по логике.

Он чуть выдержал паузу. — Для учебных задач и в очереди на учебные классы хватит и трёх на первый год. Остальные мы доведём в ближайшие месяцы.

Кирсанов задумался.

В современном мире тут бы полезли формулировки вида «по готовности, с поэтапным вводом». Здесь всё решалось проще: или «принимаем», или «вопросы есть».

— По документам вы отчитываетесь о десяти, — напомнил он. — На складе будут значиться десять.

Он посмотрел по сторонам, на строй приборов. Десять ящиков стояли, как солдаты, одинаково горя лампочками «Питание». Любой бумажный инспектор был бы доволен.

— Предлагаю так, — сказал он наконец. — Опытная партия в составе десяти экземпляров считается представленной.

Он поднял палец. — При условии, что к началу следующего учебного года все десять будут реально работать в учебных классах.

Он чуть улыбнулся. — А не только по описи.

Слово прозвучало как будто случайно, но Алексей уловил оттенок. Кирсанов был не дурак, он всё прекрасно понимал.

— Обязуемся, — быстро сказал Седых. — В течение года доведём все до требуемого состояния, с оформлением актов.

Он посмотрел на Алексея и Любу так, что никакие акты не требовались: и так ясно.

— Тогда переходим к оформлению, — подвёл итог Кирсанов. — Акт приёмки опытной партии, подписи…

Он кивнул Анне:

— А вы, товарищ Смирнова, напишите красиво. Чтобы люди поняли, что у нас не только автоматические линии, но и вот такая техника.

— Напишу, — сказала Анна. — Только без слов «кибернетика»? А то редактор нервничает.

— Пишите «учебный комплекс», — вмешалась Наталья. — И «повышение эффективности использования рабочего времени». Это они любят.

Анна улыбнулась:

— Вот, — тихо сказала она Алексею, — у вас всё готово. Даже слова.

Он пожал плечами:

— У нас это называется «язык ГОСТов». Вы свой знаете, мы свой.

— А настоящий? — спросила она вполголоса. — Настоящий язык для этой штуки у вас какой?

Он на секунду задумался.

— Настоящий — тот, который на клавишах, — сказал он. — И в головах у тех, кто за ними сидит.

Он встретился с ней взглядом. — Его в отчёт не впишешь.

Она чуть кивнула, запомнив.

Когда комиссия ушла — сначала в кабинет директора, потом, вероятно, в столовую, — в классе неожиданно стало тихо. И пусто. Только десять «Сфер‑80» по‑прежнему стояли вдоль стен, как на выставке.

Седых опустился на ближайший стул. Выглядел он так, будто у него гора с плеч рухнула.

— Ну, товарищи, — сказал он, — поздравляю. По бумагам — мы красавцы.

— По железу — тоже ничего, — заметил Михалыч. — Три штуки с нашим-то дефицитом — не шутка.

Саша осторожно выдернул вилку одного из муляжей из розетки. ИН‑12 погасли. Класс сразу стал беднее на восемь оранжевых огоньков.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше… — Седых помял в руках папку. — Дальше эти семь по описи мы оформляем на склад как «опытную партию, переданную на хранение».

Он посмотрел на Алексея:

— А вы тихо‑мирно доделываете логику. По мере поступления микросхем, плат, всего этого добра.

Он помолчал. — Только без фокусов. Чтобы осенью не краснеть.

Алексей кивнул:

— Нам всё равно надо время, чтобы найти ещё нормальную память, отбраковать очередные «РУшки» и довести табличные формы. Так что склад — даже удобно.

— Склад — это далеко, — заметил Саша. — Там же всё под замком.

— Тем интереснее задача, — сказал Валера. — Сделать так, чтобы под замком лежали не просто ящики, а почти готовые машины.

Люба подошла к одному из муляжей, провела пальцами по шильдику.

— Жалко, — сказала она тихо. — Они как будто уже живые, а мозгов ещё нет.

— Ничего, — ответил Алексей. — Всё у нас получится. Оживут. — Он улыбнулся. — Будет у них ещё мозг. По очереди.

Наталья Сергеевна захлопнула папку.

— Акт я отнесу в канцелярию, — сказала она. — Сегодня у нас, можно сказать, официальный день рождения комплекса.

Она посмотрела на Алексея. — Только давайте без второй беременности. Второй раз такое «рождение» нам не дадут.

— Постараемся обойтись без кесарева, — ответил он.

Они начали отключать приборы, скручивать шнуры, готовить семь ящиков к переезду.

На каждом корпусе сверху прикреплялась бумажка с аккуратной надписью: «БВП‑1, Сфера‑80, опытный образец, №…». Внизу — место для штампа пропускного бюро и подписи кладовщика.

— Склад попросил опечатать, — сообщил Саша, вернувшись от телефона. — Сказали, чтоб «потом никто не говорил, что что‑то заменили».

— Опечатаем, — вздохнул Седых. — Склады у нас верят только бумаге и сургучу.

В проходе появился худощавый кладовщик с коробкой штемпельного воска и красной верёвкой. На каждом корпусе аккуратно наклеили бумажные полоски, капнули сургучом, впечатали круглую печать.

Алексей смотрел, как сургуч застывает на холодном металле. Красные пятна выглядели как временные заплаты. Он знал: через пару месяцев кто‑нибудь из своих аккуратно срежет эти ленточки, подберёт ключ и донесёт внутрь новый ЦУБ, новую плату памяти, новые проводники.

— Странное чувство, — пробормотал он.

— Какое? — спросила Люба.

— Будто мы сами себе клад откладываем, — сказал он. — Закопали — и сами же потом придём откапывать.

— Главное — карту не потерять, — заметил Евгений, неожиданно появившись в дверях. Он, как всегда, был с «Явой» и лёгкой усмешкой. — А то найдёт кто‑нибудь другой — скажет, что это он всё придумал.

— Карту у нас Наталья хранит, — сказал Алексей. — В своём словаре.

— В каком ещё словаре? — удивился Саша.

— Там, где написано: «условный переход» — «выбор варианта», «самотест» — «контроль ОЗУ», «компьютер» — «учебно‑демонстрационный комплекс», — перечислил Евгений. — Без такого словаря мы сегодня бы Петрову не улыбались.

— И без этого словаря, — добавил Алексей, глядя на ряд опечатанных корпусов, — наша маленькая ЭВМ вообще бы не появилась. Ни на стенгазете, ни в жизни.

Он подхватил один конец прибора, Саша — другой. Тяжёлый короб, килограммов пятнадцать, тянул вниз, приятно натягивая мышцы.

«В моём прошлом это был бы просто серийный номер в базе данных, — подумал Алексей. — Галочка в системе, что „10 штук shipped“. Здесь — десять железных ящиков, семь из которых пока что сделаны на веру».

Он не собирался «спасать страну». Ему было достаточно, что где‑то через год в обычном классе во Владимире на столе у учителя будет стоять такой же ящик. С настоящим мозгом, с настоящими цифрами на ИН‑12. И школьник, которого сейчас гоняют на учёбе, будет после уроков тихо подходить к этой машине и нажимать первые в своей жизни «сложение» и «вычитание» на настоящей малой ЭВМ.

А пока — опись, сургуч и десять номеров в акте приёмки.