Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 22 Память о перегреве

К концу января температура в монтажной наконец‑то перестала быть похожей на морозилку.

Батарея под окном не просто изображала участие, а честно шипела, даже кактус на подоконнике выпрямился и перестал напоминать гербарий. Люба рисовала очередной фрагмент разводки без перчаток. Саша, правда, всё равно держал паяльник так, будто греется о него, но это уже была привычка.

Алексей поставил на стол фанерный макет корпуса, снял крышку и, чуть помедлив, поставил рядом железный ящик — будущий блок питания.

Ящик был пока условный: внутри лежала лишь бумажка с размерами и пара старых диодов «для настроения». Главный вопрос в нём занимал даже не трансформатор, а то, что вокруг трансформатора.

— Красиво, — сообщил от двери Валера «Левша». — Как пустая квартира — сразу видно, что сюда ещё много добра надо натащить.

Он держал под мышкой потрёпанный приборный корпус с торчащим шнуром и табличкой «Осциллограф лабораторный, комплект неполный».

— Это что за больной? — спросил Алексей.

— Донор, — важно сказал Валера. — Покойник без надежды на выздоровление.

Он поставил корпус на стол, открутил крышку. Внутри, среди пыли и обрезков проводов, уютно сидел увесистый кубик с чёрными буквами «Трансформатор ТПП‑63».

Алексей заглянул внутрь, присвистнул.

— Ты где его откопал?

— Там же, где всё хорошее лежит, — уклончиво ответил Валера. — В закоулке у макетчиков. Стоял под надписью «на разборку». Так что я просто ускоряю объективный процесс.

Он погладил трансформатор по боку.

— Вольт‑амперы приличные. Для вашей Сферы — за глаза.

— Для нашей ЭВМ, — автоматически поправил Алексей. — Сферу пока в документах только мы читаем.

Он немного помолчал, прикидывая.

— Шестьдесят три вольт‑ампера… Если по‑честному, по пять вольт три‑четыре ампера на логику, плюс двенадцать для мелочёвки… Впритык.

— Какая мелочёвка? — возмутился Валера. — Никакой мелочёвки, один блок. Там, где впритык, там инженерия и начинается.

Он с поднял трансформатор.

— И не надо его обижать, он тяжёлый. Если больше поставим — корпус провалится.

В дверях возник Михалыч, как обычно, будто его позвали не голосом, а запахом спора.

— Что опять делите? — спросил он, присматриваясь к железному кубику. — Ага, добыча.

— Валера предлагает в блок питания поставить ТПП‑63, — сказал Алексей. — Готовый кандидат.

— И правильно предлагает, — одобрил Михалыч. — Чем проще схема блока питания, тем меньше потом беготни с жалобами. Поставили трансформатор, диоды, кондёры — работает.

Он поднял кубик за провод, примеривая к фанерному корпусу.

— И по высоте неплохо встаёт. Даже красиво.

Алексей смотрел на трансформатор, как хирург на скальпель из набора «Юный техник».

С одной стороны — валялся без дела, почти официально «на разборку». С другой — надпись «63» его не радовала.

Он машинально начал прикидывать в уме: одна микросхема К155 — грубо 40–50 миллиампер. Плата управления, арифметика, регистры, декодеры, индикаторы, плюс будущие приблуды. На бумаге всё ещё было аккуратно и экономно, но он помнил, как любая «экономия» в железе превращалась в сладкий запах горелого лака.

Этот запах у него сидел крепко.

— Мало? — угадал Михалыч по выражению лица.

— На бумаге — нормально, — осторожно сказал Алексей. — В расчёте — красиво. В жизни…

Он замялся, подбирая формулировку, которая не прозвучит как «в жизни вас уже подводило».

— В жизни люди любят включать всё сразу. И ещё повесить что‑нибудь на свободные клеммы.

— Это уж их проблемы, — фыркнул Валера. — Наше дело — по ТЗ. В ТЗ сколько?

— Шестьдесят ватт, — сказал Алексей. — Это мы ещё оптимистично-реалистично писали. Без резерва на «а вдруг».

Он замолчал — память сама вытащила из глубины одну конкретную картинку.

Комната в коммуналке, вечер. На табуретке — зелёный ящик, рядом с ним — пузатый монитор, сверху — разлохмаченная пыльная салфетка «для красоты», которую мама всё время подкладывала под «всякую технику, чтобы не поцарапать».

Он лет пятнадцати, сидит на стуле, на коленях тетрадка с записанным от руки листингом. В строках — не очередная «угадай цифру», а настоящий, по его тогдашним меркам, шедевр: игра‑симулятор, которая должна была показать учительнице информатики, что он не просто решает задачки из учебника, а делает «что‑то настоящее».

Неделю отлаживал на уроках, месяц по вечерам переписывал листинги с журнальными примерами, ещё несколько месяцев на каникулах добавлял «фишки». Исправил всё, что можно, даже лишние REM‑строки подчистил.

Сейчас — решающий прогон. Вставлена кассета, на магнитофоне треск загрузки, полоска на экране ползёт, медленно, как очередь в гастроном. Обычное состояние конца восьмидесятых: если повезёт — загрузится с первого раза, если нет — ещё раз треск, ещё раз ждём.

Полоска доползает, экран моргает, он уже почти улыбается — и тут из‑под стола тянет жаром и странным запахом. Сначала — как от старого утюга, который забыли выключить. Потом явственно: горелый лак, нагретая до предела обмотка.

Он машинально нажимает на клавишу, понимая, что уже поздно. Из блока питания вылетает тихое «пф», лампочка моргает и гаснет, экран тускнеет.

В доме пахнет жареной картошкой и горелым трансформатором. Мама кричит из кухни:

— Ты там что опять пережёг? Я же говорила, не накрывай ничего, жар же!

Он встаёт, смотрит на мёртвый монитор и молчит. На тетрадном листинге чернила уже слегка размылись от старых правок, но главное — то, что было в памяти, ушло. Все переменные, все расчёты, все найденные «наощупь» места, которые он менял не записывая, — всё вместе умерло с одним дешёвым железным кубиком, который в своё время кто‑то решил сэкономить.

Запас мощности у того блока питания был «точно в соответствии с паспортом».

«Если бы трансформатор был с запасом, — подумал он тогда, — он бы ещё пережил мою мамину салфетку».

А потом долго ковырялся в гараже у знакомого радиолюбителя, измерял сгоревшую обмотку, перематывал, мазал лаком, слушал ворчание: мол, молодёжь, не думает о вентиляции. Годовой проект всё равно уже не ожил — у школы сменился кабинет, программа, интересы.

Запах горелого лака очень хорошо запоминается, если тебе было четырнадцать и это был твой лучший код.

Он вернулся мыслями из своего прошлого в монтажную, к Валере и Михалычу.

— Скажу так, — сказал он, чуть хрипловатым голосом. — ТПП‑63 мы, конечно, можем поставить. И даже, может быть, он какое‑то время поработает. Но я очень не хочу, чтобы через год кто‑нибудь из школьников, который на нашей ЭВМ будет гонять свои таблички или игрушки, слушал тот же запах, который слышал я.

— Это моральная категория, — заметил Валера. — А у нас тут материальная часть.

— У нас тут учебный прибор, — возразил Алексей. — Если он сгорит через год, к нам придут не школьники, а пожарники. И министерство.

Михалыч помолчал, почесал подбородок.

— В мою молодость, — вздохнул он, — блоки питания делались по принципу «чтобы хватило». И мы до сих пор эти приборы ремонтируем. Всё на пределе, всё греется.

Он посмотрел на корпус.

— Ты хочешь — запас?

— Хочу, — честно сказал Алексей. — Не двукратный, я не сумасшедший. Но хотя бы так, чтобы, когда кто‑нибудь забудет закрыть вентиляционную решётку тетрадкой, трансформатор не уходил в небеса при первом же уроке алгебры.

— Вентиляционной решётки у нас пока и нет, — заметил Валера. — Ты сначала дырки нарисуй, а потом про тетрадки думай.

— Нарисуем, — отрезал Алексей. — И дырки, и решётку.

Он ткнул пальцем в фанерный макет.

— Здесь, здесь и здесь — перфорация. И внутри — хотя бы один продольный канал, чтобы воздух гулял, а не застаивался.

— Красота корпуса пострадает, — обречённо сказал Валера.

— Красота корпуса переживёт дополнительные отверстия, — сказал Алексей. — А вот запах горелого лака — вряд ли.

Михалыч коротко кивнул.

— Хорошо, вентиляцию рисуем. Но с трансформатором… Где ты возьмёшь «запас»?

Он поднял кубик.

— Такие помощнее у нас в снабжении на вес золота. А ты знаешь нашего Николая Петровича.

Алексей вздохнул.

— Знаю. Значит, пора идти на поклон.

Бюро снабжения жило в своей климатической зоне.

Здесь никогда не было ни жарко, ни холодно — ровный, слегка затхлый воздух пачек, стеллажей и бумаги. На стене — стенд с графиками поставок, под стеклом — разъёмы и переключатели, как чучела редких зверей.

Николай Петрович сидел за столом, окружённый карточками учёта, как крепостью. При их появлении он не встал, даже не удивился — только аккуратно переложил карандаш из руки в руку.

— С чем пришли, конструкторы? — сухо спросил он.

Алексей поставил на стол миниатюрный план блока питания и аккуратно распечатанную таблицу.

— Нам нужен трансформатор, — сказал он. — С запасом по мощности. Для учебного прибора по плану министерства.

— Для учебного прибора у вас уже есть трансформатор, — спокойно ответил Николай. — ТПП‑40.

Он пошевелил листок.

— Вот у меня накладная: по заявке КБ‑3 выдано две штуки. Вчера.

— Это те, — вмешался Валера, — которыми мы блок питания под стендовую модель делали. Там таблички и без ВКУ. А здесь…

Он замялся, понимая, что сейчас начнётся бухгалтерия.

— Здесь другая нагрузка, — подхватил Алексей. — Мы пересчитали — ТПП‑40 для первой модели уже на пределе. А если мы к ней добавляем ещё дисплей, логические блоки и резерв…

— В техническом задании, — перебил его Николай, не глядя, — потребляемая мощность указана шестьдесят ватт.

Он постучал пальцем по какому‑то документу.

— ТПП‑40 покрывает потребность. В графе «запас» у меня ничего нет.

Он поднял глаза.

— Вы хотите, чтобы я выдал вам трансформатор «на всякий случай»?

Вопрос прозвучал так, будто речь шла о золотом слитке.

— Я хочу, чтобы прибор на испытаниях и в школе не горел, — спокойно ответил Алексей. — Если на испытаниях у вас что‑то сгорит, вы будете искать виноватого. Я пытаюсь сделать так, чтобы вы им не стали.

— Виноватый у меня всегда есть, — сухо сказал Николай. — Главный конструктор подписывает заявку.

Он откинулся на спинку стула.

— Смотрите, Морозов. По плану у меня на квартал три ТПП‑63 и один ТПП‑100. Все четыре уже расписаны: один — под линию на радиоэлектронный завод, два — под стенды автоматизации, один — под ремонт.

Он ткнул в другой лист.

— У вас в планах стоит ТПП‑40. Если я сейчас отдам вам ТПП‑63, мне придёт вопрос: куда делся. Я что отвечу? «Конструкторы попросили запас мощности»?

— А если у нас прибор на стенде сгорит? — спокойно спросил Алексей.

— Тогда вы напишете акт, — так же спокойно ответил Николай. — И мы в следующем квартале подумаем, как не допустить повторения.

Он развёл руками.

— Я не могу подменять собой Госплан. Запас — это красиво, но у меня его на бумаге нет.

Алексей поймал себя на том, что внутренне хочет сказать «в двадцать шестом» и описать, как там считают надёжность по нормальным моделям, а не по остаткам на складе. Но смысл от этого в семьдесят седьмом не появится.

— Николай Петрович, — вмешался Михалыч, который до этого молчал в углу, — давайте так. Мы не просим вам ломать план. Мы просим возможность.

Он подчеркнул слово, как будто вычерчивал линию.

— У нас есть списанный стенд с автоматической линией, — продолжил он. — Там стоит ТПП‑100. Официально стенд на разборку. Мы можем оформить акт «на ремонт», снять трансформатор, поставить вместо него ваш ТПП‑40 и вернуть стенд в виде… оптимизированном. В результате у вас по бумаге будет всё красиво, у нас — рабочий блок питания.

Николай на мгновение задумался. В глазах мелькнуло что‑то, похожее на интерес.

— Списанный стенд — это у вас где? — спросил он.

— В двенадцатом корпусе, у автоматчиков, — ответил Михалыч. — В углу под простынёй. Кто‑то давно мечтает от него избавиться.

— А ответственное лицо? — уточнил Николай. — Кто распишется в акте?

— Я, — сказал Михалыч, не моргнув. — Я же подписывал акт на его списание, мне и отвечать.

Николай немного покрутил в руках карандаш.

— Значит, вы готовы взять на себя все вопросы, если придёт ОБХСС или первый отдел спросит, куда девался трансформатор? — наконец сказал он.

— Если придут, — сказал Михалыч, — я им покажу наш учебный прибор. И скажу: вот, товарищи, трансформатор не пропал, он работает на деле.

Он усмехнулся.

— В моей практике за такое пока не сажали.

Николай Петрович вздохнул. За годы он научился чувствовать, где кончается обычное «поплакать про дефицит» и начинается реальная готовность отвечать.

— Ладно, — сказал он. — Оформляйте акт на ремонт стенда. В графе «замена трансформатора» напишете «на аналогичный». Цифры я потом подровняю.

Он поднял палец.

— Но учтите: если ваш прибор будет жрать больше, чем в ТЗ написано, и кто‑то из умных наверху заметит, я скажу, что меня не предупреждали.

— Мы сделаем так, чтобы он жрал чуть меньше, чем в ТЗ, — серьёзно пообещал Алексей. — И чтобы никаких салфеток сверху.

— Это уже вне сферы моей компетенции, — буркнул Николай. — Воспитание детей — к школе.

Списанный стенд действительно стоял под простынёй.

В дальнем углу двенадцатого корпуса, за стеллажом с кабелями, словно забытый динозавр. На фанерной табличке — выцветшая надпись «Стенд автоматизированного контроля», ниже — дата ввода в эксплуатацию, ещё ниже — столь же выцветшая дата списания.

— Он у нас тут как памятник, — сказал подошедший мастер‑автоматчик. — Никто не решается выкинуть. Вдруг ещё пригодится.

Он кивнул на Михалыча.

— Если вы подписали бумагу — забирайте что хотите. Только чтобы потом меня не дёргали.

— Тебя не дёрнут, — успокоил его Михалыч. — Дёргать будут меня. Я уже привык.

Стенд был из породы тех, что делали «на совесть»: толстый металл, массивный щиток, приборы с большим запасом размеров. Чтобы снять нижнюю крышку, пришлось вдвоём крутить винты, которые за годы приржавели к корпусу.

Когда крышка наконец подалась, на Алексея ударил знакомый запах — смесь пыли, старого лака и чуть‑чуть перегретой изоляции. Но это был запах пережитого, а не свежего пожара.

Внутри, в глухом углу, как сердце динозавра, сидел ТПП‑100. Тяжёлый, с толстой обмоткой, со старой, но читаемой маркировкой.

— Вот он, родимый, — уважительно сказал Валера. — Чувствуется — делали его в те времена, когда металл ещё не экономили.

— Металл никогда не экономили, — пробормотал Михалыч. — Экономили мозги.

Он нагнулся, стал отсоединять провода.

— Саша, держи здесь, чтобы не обломать.

Саша, которого для подстраховки взяли в рейд, аккуратно придерживал жгуты. Алексей тем временем наблюдал, чтобы ничего не коротнуло и не осталось висеть «на честном слове».

Он вытянул один из фиксаторов, шевельнул трансформатор.

ТПП‑100 вылез из своего гнезда с тяжёлым вздохом. Саша едва не присел под ним — не ожидал веса.

— Ничего себе, — выдохнул он. — Это он один, что ли, всю линию кормил?

— Он и ещё пара таких же, — сказал мастер‑автоматчик. — Мы когда линию запускали, токи были… мама не горюй.

Он присвистнул.

— Жаль, что всё это под списание пошло.

— Оно не под списание, — возразил Михалыч. — Оно под вторую жизнь.

Они вытащили трансформатор, аккуратно положили в принесённый ящик. На место, куда он стоял, Валера примерил ТПП‑40 — тот смотрелся почти игрушечным.

— Вот, — сказал Валера, довольный. — По бумагам всё честно: трансформатор стоит, провода подключены, стенд формально «на ремонте».

Он закрывал крышку, приговаривая:

— Если кто и догадается, что мы здесь сделали, то только другой такой же инженер вроде нас. А они обычно не пишут доносы, у них времени нет.

В монтажной ТПП‑100 занял своё место в корпусе, как будто его там и ждали.

Пришлось чуть‑чуть сдвинуть внутренние перегородки, пересверлить две стойки, но в целом всё встало. Корпус стал тяжелее — когда Алексей попытался поднять его за бок, спина намекнула, что таскать такую штуку будет лучше вдвоём.

— Зато не унесут, — философски заметил Саша. — Школьник один его не вытащит из кабинета. Мера защиты от хищений.

— Это не защита от хищений, это защита от вибрации, — поправил его Алексей. — Чем тяжелее, тем устойчивее.

Он внутренне отметил: неплохо, что в их мире даже вес блока питания иногда помогает.

Люба за это время успела дорисовать на крышке узор вентиляционных отверстий. В передней части — ряд круглых, на боковых стенках — продолговатые щели.

— Если смотреть сверху, — сказала она, — напоминает сыр.

Она подняла глаза.

— Михалыч, это не слишком? Нас не обвинят, что мы «декоративные элементы» напроектировали?

— Это у нас теперь функциональный сыр, — отрезал Михалыч. — Через каждую дырку — по одному спасённому трансформатору.

Они включили блок питания на холостом ходу. Трансформатор загудел низко и уверенно, без визга. При нагрузке в виде резистора слегка нагрелся — но до неприятного жара было далеко.

Алексей положил руку на корпус, прислушиваясь к ощущению. Тёплый металл, лёгкая вибрация, равномерный гул. Никакого намёка на «на пределе».

— Вот, — сказал он тихо. — Так и должно быть. Чтобы прибор работал, а про него не вспоминали до очередной поверки.

— Пока кто‑нибудь не закроет дырки тетрадкой, — заметил Валера.

— Даже если закроет, — отозвался Алексей, — у нас теперь есть шанс, что всё отделается только перегретой тетрадкой.

Он поймал себя на том, что всё ещё принюхивается, будто где‑то в углу может притаиться тот самый, из детства, запах.

Запаха не было.

— Запомни, Саша, — сказал он, повернувшись к Птицыну. — На блоке питания экономят в последнюю очередь. Это как фундамент у дома. Можно сделать стены тоньше, можно окна попроще. Но если фундамент плох, потом весь дом слушает, как он трещит.

— Понял, — серьёзно кивнул Саша. — То есть если придёт комиссия и скажет, что трансформатор слишком большой, надо говорить, что это у них взгляд слишком маленький.

— Это уже не инженерия, это политика, — хмыкнул Михалыч. — Этим пусть Седых занимается.

Он посмотрел на блок.

— А мы своё сделали. Теперь, если это чудо и сгорит когда‑нибудь, я хотя бы буду знать, что не потому, что мы пожадничали на железо.

Алексей кивнул. Где‑то далеко, в его личном будущем, зелёный ящик на табуретке продолжал молчать под запахом горелого лака. Но здесь, в конце января семьдесят седьмого, у железного бруска была другая судьба.

Он ещё раз провёл рукой по краю корпуса, нащупывая свежепросверленные вентиляционные отверстия.

— Ну что, — сказал он. — Поехали дальше.

Он взял карандаш, как всегда, когда очередную проблему удавалось перевести из разряда «висит над головой» в «входит в схему».

— На очереди у нас стабилизатор. Там тоже есть, где вспомнить прошлое. Но это уже другая история.

И вернулся к ватману, где, кроме линий проводников, теперь жила ещё и память о перегреве — опыт, за который не платят ни по накладной, ни по смете, но который иногда спасает от неприятного запаха.