Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 2 На другом столе

Он шагнул к двери, не имея ни малейшего понятия, что ответить на первый же вопрос.

Вопросов, впрочем, почти не было. Его дружески подтолкнули по коридору к умывальнику, сунули полотенце, представили паре людей — фамилии тут же выветрились — и, убедившись, что он не падает на ходу, оставили в покое. «Осваивайся, Морозов».

Спустя какое-то время — он так и не понял, сколько именно — Алексей снова оказался в конструкторской, уже у своего стола.

Осваиваться он начал по-инженерски: наблюдением.

Помещение было длинным, как вагон, только вместо скамеек — кульманы. Штук десять, в два ряда. На одних висели аккуратные схемы с печатными надписями «БВП‑1», «УСИЛИТЕЛЬ СИГНАЛА», на других — лишь листы миллиметровки с карандашными набросками. На крайних кульманах дремали технические линейки и «гуся» — параллельные линейки на шнурах.

Над каждым рабочим местом — лампа на длинной ножке, с круглым абажуром, дающая жёлтое пятно света. Там, где лампы были выключены, всё уходило в сероватый полумрак: окон на одну сторону, солнце ещё не развернулось.

По стенам — стеллажи. На нижних полках — коробки с деталями, подписанные аккуратным чернильным почерком: «К155ЛА3», «К155ЛЕ1», «К155ИЕ7», «РЕЗИСТОРЫ МЛТ‑0,25». Выше — папки с надписями «ТЕХ. ОТЧЁТ», «АКТЫ ИСПЫТАНИЙ», «ТЗ — УТВЕРЖДЁННЫЕ». На корешках — обязательный штамп НИИ, кругленький, с серпом и молотом, и накосо поставленные инвентарные номера.

Где‑то в углу тихо шипело радио «Маяк». Между новостями про «успешное выполнение пятилетки в целом по отрасли» и прогнозом погоды унылый диктор зачитывал расписание передач. Слово «компьютер» не звучало вовсе. Максимум — «ЭВМ» в рубрике «Наука и техника».

На стене рядом со входом висела стенгазета: ватман, разлинованный под колонки. Слева — передовица про «выполнение майского плана», в середине — фотография передовика с подписью «тов. Седых В. П. — ударник коммунистического труда», справа — карикатура, криво срисованная из «Крокодила»: инженер с огромной линейкой гонится за бюрократом, уносящим пачку ТЗ.

Алексей задержался на стенгазете чуть дольше. В забавной подписи к карикатуре значилось: «БЕЗ ТЕХЗАДАНИЯ — НЕТ БРАКА, НО И НЕТ ПРОДУКЦИИ».

Он хмыкнул. Юмор был на уровне заводской самодеятельности, но мысль — чистая. ТЗ — местная магия. Без него здесь не существовало ничего.

К своему столу он уже успел привыкнуть. Это был не кульман, а именно стол — массивный, с выдвижными ящиками, зато заваленный бумагой так, будто кто‑то просто сгреб в него полкорпуса архива.

Он провёл ладонью по краю: дерево было тёплым, с заусенцами. Вчера вечером он попытался навести здесь хоть какой‑то порядок и даже разложил стопки по принципу «что это вообще такое». Теперь сверху лежали три основных пласта:

— слева — общие инструкции НИИ: «Положение о КБ‑3», «Правила обращения с секретными документами», «Памятка по технике безопасности при работе с паяльником»;

— в середине — несколько папок с грифом «ТЗ», разные, с толстыми подчёркнутыми названиями: «УСЛОВНО‑ПОСТОЯННЫЕ УСТРОЙСТВА», «СТОЙКИ УПРАВЛЕНИЯ», «БЫТОВОЙ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ПРИБОР»;

— справа — его личная мелочь: блокнот (вчера он купил в буфете обычную ученическую тетрадь в клетку, потому что без бумаги чувствовал себя голым), пара карандашей, линейка, пропуск.

Пропуск он отложил отдельно, как маленький артефакт, подтверждающий, что всё это не сон.

Плотный картон с заломленными углами, сверху — «Завод „Электронмаш“. Пропуск № 4173». Ниже — «Морозов А. Н.», чёрно‑белая фотография его нового лица и синяя подпись «Пропускное бюро» с круглым фиолетовым штампом. Штамп он разглядел вчера до боли в глазах: там было всё как надо — герб, «Министерство связи СССР», мелкие цифры по краю. Ни одной шутки, ни одной погрешности, за которую можно было бы ухватиться и сказать: «глюк матрицы».

Подпись «Морозов» — чужой рукой, но так, как мог бы расписаться и он сам: чуть наискось, с едва заметной завитушкой на «з».

Он поднял взгляд на папку с надписью «БЫТОВОЙ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ПРИБОР».

Это словосочетание вчера зацепило его особенно. «Бытовой прибор» — это чайник, утюг, в крайнем случае пылесос. Давешний его проект, SoC, тоже был, по сути, для бытовых приборов. Цикл замкнулся, только теперь чайник был по другую сторону времени.

Алексей потянул папку к себе, раскрыл.

Внутри оказались тонкие серые листы, отпечатанные на машинке. Шапка: «Техническое задание на разработку бытового вычислительного прибора (БВП‑1)». Ниже кратко: «Предназначен для выполнения операций сложения, вычитания, умножения и деления, а также расчёта простых табличных формул при ведении учёта в учреждениях и домашних хозяйствах».

Слово «домашних» было, но выглядело как случайный гость — добавка ради красоты.

Он машинально пробежал глазами дальше: требования к точности, к надёжности («средняя наработка на отказ не менее 3000 ч»), условия эксплуатации («температура от +5 до +35»), допустимое энергопотребление, габариты — «не более 400×300×150 мм».

Никаких слов «память», «программирование», «внешние устройства». Весь функционал сводился к «кнопки нажать — цифры получить». Калькулятор с претензией.

«Сделать можно за пару месяцев на одном более‑менее живом микроконтроллере, — привычно отметил внутренний инженер из 2026‑го. — Только микроконтроллеров тут нет. Тут 155‑я серия и дефицит скрепок».

Он уже успел узнать: К155 у них действительно была основой основ. Вчера вечером один из техников, лохматый парень по фамилии Птицын, затащил к нему открытую коробку с торчащими микросхемами — «вот, новое счастье, из снабжения пришло, не распотрошите всё сразу».

Алексей, глядя на папку с ТЗ и на коробки с К155 на стеллажах, чувствовал странное чувство: как будто ему выдали набор LEGO, из которого он в детстве собирал домики, и сказали: «Собери из этого спутник. И чтобы по ГОСТу».

Дверь в конструкторскую скрипнула, впуская струю более холодного воздуха из коридора. Кто‑то быстрым шагом вошёл, каблуки отстучали по линолеуму.

— Морозов! — знакомый уже голос, резковатый, с лёгкой сипотцой.

Алексей поднял голову.

Виктор Петрович Седых был на фотографиях в стенгазете чуть моложе, чем в жизни. Вживую это был мужчина лет пятидесяти, лысеющий, с тонкой полоской волос по затылку и нервной складочкой над правой бровью. Складочка жила своей жизнью, подрагивая, когда он говорил.

На лацкане его серого, чуть лоснящегося пиджака поблёскивал значок «Ударник коммунистического труда». Чуть ниже — прямоугольник красного пропуска, другой формы, чем у рядовых смертных.

Седых прошёл между кульманами, не глядя по сторонам, как человек, который всю мебель знает наизусть. У Алексея остановился и без приветствия бухнул на стол толстую картонную папку.

Папка разъехалась, открылась сама собой. На верхней странице Алексей увидел своё лицо — чёрно‑белое фото, то самое, что на пропуске, только более крупное. Под фото — «Морозов Алексей Николаевич», год рождения, какие‑то штампы.

— Товарищ Морозов, — произнёс Седых, глядя на бумаги, будто сверяясь, — Алексей… Николаевич. Правильно?

— Правильно, — ответил Алексей. Голос не дрогнул, что его самого немного порадовало.

— Так, — Седых щёлкнул пальцем по строкам в личном деле. — Переводом из… — он прищурился, разбирая машинописный текст, — из НИИ «Аврора», отдел автоматизации. Характеристика положительная, дисциплинарных взысканий нет, поощрения… — он хмыкнул. — Поощрений пока тоже нет. Это мы поправим.

Он поднял глаза, вперив мутноватый, но цепкий взгляд в Алексея.

— Собственно, зачем пришёл. — Пальцы его легли на папку с ТЗ «Бытовой вычислительный прибор» и постучали по ней, как по крышке гроба. — У нас с вами, товарищ Морозов, разговор короткий. Проект висит. Сроки — горят. Предыдущий инженер… — угол рта дёрнулся, — проявил недостаточную стойкость характера и сбежал в Дубну, к своим физикам. Оставив нам вот это.

Он вытащил из‑под ТЗ ещё одну, более тонкую папку и раскрыл. Там были аккуратные чертежи — логическая схема на нескольких листах, где квадратики логических элементов тянулись в нечто, отдалённо напоминающее калькулятор на ламповых индикаторах.

— Фролов, — сказал Седых. — Знаете такого?

— К сожалению, нет, — вежливо ответил Алексей. — Я же только третий день…

— Вот и я его теперь тоже не знаю. — Седых махнул рукой. — Ладно, бог с ним. Смысл такой: БВП‑1 — изделия нашего КБ‑3. НИИ «Электронмаш» по министерству уже отчитался, что мы работу ведём. ТЗ — вот оно, утверждено. Срок макетного образца — четвертый квартал. Вы у нас теперь по этому прибору главный. Понимаете, Алексей Николаевич?

Слово «главный» прозвучало одновременно как аванс и как приговор.

Внутри у Алексея что‑то напряглось. В двадцать первом веке он тоже был «ведущим инженером», отвечал за кусок кристалла размером с ноготь. Здесь ему предлагали отвечать за целое «изделие» — в мире, где он не знал ни людей, ни порядков.

Но инженер внутри отозвался первым, без истерики: «Главный по калькулятору — это не худший старт. Главное — что тебе дают право ковыряться в архитектуре».

— Понимаю, — сказал он. — Но мне бы… войти в курс. Посмотреть, что уже сделано. Какие решения были приняты.

Это «мне бы» он произнёс нарочно мягко, в том вежливом тоне, которым обычно разговаривают с нервными заказчиками: не споря, но и не поддакивая бездумно.

Седых, кажется, оценил. Складочка над бровью дрогнула и чуть расслабилась.

— В курс вы входить будете быстро, — сказал он. — Времени у нас, как вы, может, слышали, маловато. — Он ткнул пальцем в ТЗ. — Вот это вы выучите как «Отче наш». Каждая буква — ваша ответственность. Функции — только те, что тут написаны. Не меньше. Но и не больше, — добавил он, выделяя последнее слово. — У нас тут, Алексей Николаевич, не кружок технического творчества. Первый отдел за этим прибором тоже смотреть будет. И проблем с ними мне не хочется, надеюсь, вы меня понимаете.

«Первый отдел». Знакомые два слова. В его 2026‑м это называлось иначе, но суть была та же: отдел людей, которым не нравятся сюрпризы. Особенно технические.

— Понимаю, — повторил Алексей. — Я… — он на секунду прикрыл глаза, собирая легенду. — Я по предыдущему месту как раз занимался логикой на К155 и… некоторыми устройствами ввода‑вывода. Так что, думаю, разберусь.

Он не знал, чем занимался тот «настоящий» Морозов до этого переноса, но машинописная строчка «отдел автоматизации» давала ему удобный зонтик. Под автоматизацию можно было подогнать что угодно, от пуска насосов до счётчика на проходной.

Седых кивнул, будто это и так очевидно.

— Хорошо. — Он подцепил пальцем листок в личном деле, представил его Алексею. — Тут у вас, между прочим, всё расписано. Образование, стаж, тема диплома. — Он прищурился. — «Разработка устройства контроля параметров технологической линии на дискретных элементах».

Алексей мысленно поблагодарил неизвестного дипломного руководителя «старого» Морозова. Сочетание слов было прекрасное: достаточно сложное, чтобы показать серьёзность, и достаточно размытое, чтобы подходить почти к любому устройству.

— Так что дела наши… — Седых постучал длинным ногтем по чертежу Фролова. — Для вас привычные. Разберётесь.

Он хлопнул папку с личным делом, закрыл её. Рядом на стол положил ещё два документа.

Первый — маленькая синяя книжечка с гербом: «Общежитие завода „Электронмаш“. Учётная карточка жильца». На развороте — опять его фото, на этот раз чуть более замятое, и аккуратной ручкой: «Морозов А. Н., комната 312, корпус 12Д».

Второй — ещё один пропуск, зелёный, с надписью «Машинный зал ЕС ЭВМ. Разовый», и грозным штампом «Первый отдел. Срок действия: до 30.06.76».

— Вот, — сказал Седых. — Чтобы вы вообще не думали, что вы здесь случайный человек. — В голосе мелькнуло что‑то похожее на иронию. — Прописаны вы у нас официально. Общага — напротив, через двор, корпус 12Д, третий этаж, там вам ключ под роспись уже выдали. В Первом отделе пропуск на машзал оформлен, как вы и просили в заявлении.

— В заявлении? — машинально переспросил Алексей.

— Ну а как же. — Седых снова раскрыл личное дело, нашёл тонкую бумажку с копирочным слоем. — «Прошу предоставить мне возможность работы в машинном зале ЕС ЭВМ для моделирования логических схем по теме…» — он пробежал глазами дальше, хмыкнул. — Короче, вы ещё до перевода успели им там уши прожужжать. Молодец. Это мне нравится: инициатива.

Алексей смотрел на зелёный пропуск так, как смотрят на золотой ключик. Доступ к ЭВМ означал, что ему позволено не только паять, но и считать. Мечта каждого советского программиста — пару ночей в машинном зале, когда очередь не душит.

Где‑то на заднем плане внутренний скептик шепнул: «Очень удобно. Тебе уже всё согласовали, прошлый ты сам за тебя уже побегал». В другой ситуации это бы напугало, но сейчас навязчивым было другое ощущение: мир упёрто игнорирует факт его «подмены» и подсовывает готовую роль с прописанным сценарием.

Инженеру дали готовую плату разработчика с подписанными контактами. Оставалось только правильно к ней припаяяться.

— Спасибо, — сказал он. — Это… облегчит работу.

— Облегчит, облегчит. — Седых махнул рукой. — Только не расслабляйтесь. У вас по плану — к концу месяца представить макет логической части. Без корпуса, без красоты, голое железо. На стенде в лаборатории. Это, между прочим, я вам ещё два месяца назад выбил. По ТЗ — вообще указывался сентябрь, но… — он глянул в сторону окна, будто там сидело Министерство связи и подслушивало. — Там наверху люди любят цифры в отчётах. Я сказал, что вы у нас уже почти всё сделали. Так что не подведите.

«Уже почти всё сделали» — это было сильно. Судя по чертежам Фролова, «почти всё» представляло собой набор традиционных советских компромиссов: минимум памяти, куча логики, индикаторы ИН‑12 по одному на разряд. Из этого можно было собрать калькулятор — не больше.

Алексей ощутил знакомый зуд в пальцах. Как в 2026‑м, когда маркетолог приносил ему ТЗ на очередной «умный чайник» с пунктами «таймер, Wi‑Fi, управление из приложения», а он уже в голове рисовал нормальную шину и универсальный контроллер, который можно будет потом поставить хоть в стиралку, хоть в датчик утечки газа.

«Сначала — разобрать, что уже есть, — трезво сказал он себе. — Потом — искать, где в этом ТЗ щели».

— Понял, Виктор Петрович, — сказал он вслух. — Я сегодня всё просмотрю, — он легонько похлопал по папке Фролова, — и к концу недели принесу вам записку по предлагаемым изменениям. В рамках ТЗ, разумеется.

Седых приподнял бровь.

— Изменениям? — осторожно переспросил он.

— Прояснениям, — тут же поправился Алексей. — Может быть, оптимизации по элементной базе. У вас в ТЗ указаны общие требования. Можно, не меняя функций, снизить номенклатуру микросхем. Это облегчит закупку и производство.

Слова «снизить номенклатуру» и «облегчит производство» оказались правильными ключами. Их он подобрал почти автоматически — за долгие годы общения с отделами закупок и фабриками, где магическая формула звучала: «меньше позиций — меньше боли».

Глаза Седых чуть оживились.

— Это правильно, — сказал он. — Номенклатура у нас — бич. В снабжении уже на «К‑сто‑пятьдесят пять» крестяться. Если вы сможете уложиться в… — он задумчиво потер подбородок, — десяток типоразмеров, я вам лично премию выбью.

«Десяток» по сравнению с теми двумя‑тремя стандартными блоками, к которым он привык, звучал щедро. Но для 155‑й серии это был реальный компромисс.

— Попробую, — сказал Алексей. — Но для этого мне придётся… — он качнул головой в сторону зелёного пропуска, — … провести несколько ночей в машинном зале.

— Ночей хоть сто проведите, — буркнул Седых. — Только свет не жгите зря, на вас уже ОБХСС косо смотрит, — сказал он с видимой шуткой, но складка над бровью дёрнулась слишком нервно. — Всё, я вас предупредил. Через двадцать минут — планёрка, не опоздайте. И… — он коротко хлопнул ладонью по папке с ТЗ, — это всё теперь держите у себя. Не бросайте где попало. «ДСП», ведомственное.

— Понял, — кивнул Алексей.

Седых ещё раз посмотрел на него — оценивающе, как смотрят на новый станок: работать он будет или опять придётся писать пояснительную. Потом развернулся и ушёл, забрав с собой папку с личным делом. На столе остались ТЗ, чертежи Фролова, синяя общажная книжка и зелёный пропуск в машзал.

Конструкторская снова наполнилась обычными звуками: скрип рейсфедера, щёлканье выключателя лампы, далёкий смех у двери. На стене диктор «Маяка» зачитывал, как где‑то запускают новый космический корабль.

Алексей аккуратно сложил синюю книжечку и убрал в верхний ящик стола, рядом с пропуском. Это был его маленький «паспорт» в этот мир. Чужой, но пока единственный.

Он развернул чертежи Фролова. Логика была сделана «по школе»: двоичные счётчики на К155ИЕ7, дешифраторы на К155ИД1, куча И-НЕ и ИЛИ-НЕ, элементарная схема управления клавиатурой на диодах. Никаких излишеств.

«Вполне честный калькулятор, — признал он. — Если поставить индикаторы ИН‑12, для бухгалтерии сойдёт. Для домоуправления тоже. Для дома…» — он вспомнил свой первый школьный «Электроника МК‑61», с его обратной польской нотацией и набором команд, которые нужно было учить как заклинания. — «Для дома — так себе. Но это уже, наверное, и есть „для дома“ по их меркам».

Он провёл пальцем по схеме, мысленно вставляя в неё щели.

Вот здесь, между счётчиками и сумматором, можно оставить место под расширенный регистр. Здесь — в контроллере клавиатуры — заложить более гибкую матрицу, чтобы потом не только цифры, но и буквы можно было вводить. Во внутреннем управлении — вместо жёсткого автомата на реле попробовать сделать универсальный блок, который можно будет перепрограммировать хотя бы перемычками.

Никакого микропроцессора у него пока не было. КР580 в середине семидесятых был ещё даже не мечтой, а слухами. Значит — дискретная логика. Но архитектура — её можно начать строить уже сейчас.

Он усмехнулся: «В моём 2026‑м это называлось бы „ревью устаревшего дизайна“. Здесь — „изучение опыта предшественника товарища Фролова“».

Внутренняя паника отступила на второй план. На первом осталась задача.

Он развернул лист с ТЗ ещё раз, внимательно перечитал раздел «Функциональные возможности». В конце, маленькой припиской, мелькнуло: «Допускается наличие режима запоминания последовательности операций для повторного воспроизведения при ведении однотипных табличных расчётов».

Алексей почувствовал, как внутренний инженер довольно фыркнул.

«Запоминание последовательности операций» — это ведь почти макросы. А макросы — это уже по сути простейшие программы. Если правильно подать, можно превратить эту приписку в целый режим «табличных формул» — а это уже маленький Бейсик, спрятанный под бухгалтерскую рутину.

ТЗ само подставило ему ногу — нужно было только не упасть, а использовать подножку как ступеньку.

Он откинулся на спинку стула, посмотрел на потолок. Белые плиты с трещинами, где‑то пятно от протечки. Никакого эпического голоса, никаких указаний из будущего. Только он, кульманы, 155‑я серия и папка с ТЗ.

— Ладно, — тихо сказал он себе. — Сначала — играем по их правилам. Калькулятор, табличные формулы, макет к осени. По дороге — закладываем то, что никто не запретил, потому что не догадался.

С улицы донёсся сигнал заводского гудка — резкий, пронзительный. Начало смены или напоминание про планёрку.

Алексей аккуратно сложил чертежи, взял папку с ТЗ и встал.

Паниковать было некогда. Надо было успеть на планёрку, не перепутать дверь в кабинет Седых и по пути не выдать, что он не просто «переведённый из „Авроры“», а человек из другого времени, а, возможно, и мира.

А остальное — остальное можно будет решить по мере поступления задач. Как любая нормальная отладка: ошибка — фикс, ещё ошибка — ещё фикс. Главное — чтобы в конце, когда всё это железо включится и на экране моргнёт первый курсор, не оказалось, что весь этот путь он проделал ради очередного чайника.

Пускай даже этот чайник будет первым настоящим домашним вычислителем.