Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 51 Цена серии

Январь казался хрустальным. В корпусе, где располагалось КБ-3 царил ощутимый холодок. Не радостный предновогодний — напротив, унылый послепраздничный.

На окнах — замёрзшие папоротники. Над кульманом Любы висела покрашенная цапонлаком гирлянда, погасшая, но так и не снятая: лень лезть на табуретку.

Вошёл Алексей, поздоровался со всеми, сосредоточенно посмотрел на серый день за окном. Затем он увидел на своём столе толстый конверт. Плотная бумага, штамп «Орёл. Завод 'Мираж»«. На уголке — жирный синий оттиск: 'Протокол согласования №1–7».

Он сел и разорвал конверт.

— Прилетело, — сказал он в сторону.

Из‑за стеллажей выглянул Саша.

— Премия? — с надеждой спросил он.

— Лекарство, — ответил Алексей. — От иллюзий.

Через пять минут в лаборатории уже сидели все, кто умел читать не только листинги, но и чужие протоколы: Михалыч, Люба, Наталья, Саша, даже Валера подтащил табурет.

Первый лист: аккуратный машинописный текст, сверху — герб, снизу — пугающие подписи.

— «Протокол согласования изменений к конструкторской документации комплекса БВП‑1, редакция 3», — прочитал Михалыч. — Ну, поехали.

Он передал лист Алексею. Тот пробежал глазами.

— Пункт первый, — сказал он. — «В связи с необходимостью снижения трудоёмкости монтажа и экономии дефицитных материалов…» — он скривился. — Прекрасное начало. — Дочитал: — «…предлагается заменить разъёмы ХР‑1 и ХР‑2 на прямую пайку жгутов к плате».

Саша вылупился:

— Это как — без разъёмов? Совсем?

— Хочешь, я тебе нарисую? — сухо ответил Валера. — Представь: тебе нужно снять плату. Ты берёшь ножовку и отрезаешь от неё жгут. Красота.

— Они же, — Михалыч зажал переносицу, — сами согласовывали эти разъёмы. «Удобство ремонта» им нравилось. Сейчас что, разлюбили?

— Сейчас им план по валу не нравится, — сказала Наталья. Взяла лист, глянула ниже. — Смотри сюда. «При условии выполнения требований по надёжности возможен отказ от разъёмных соединений».

— Хорошая логика, — фыркнул Евгений из‑за соседнего стола. — Разъёмов нет — нечему ломаться. И нечему чиниться.

Алексей пролистал дальше.

— Пункт второй. «В целях упрощения схемы и уменьшения номенклатуры допускается установка одного блокировочного конденсатора К10‑7В на плату ЦУБа вместо одного на каждую микросхему».

— Это они серьёзно? — Люба отняла лист, поднесла поближе к глазам. — На всей плате ЦУБа — один керамический? Там же… Шумы… Наводки…

— Ещё один, — продолжил Алексей. — «Считать возможным уменьшение числа вентиляционных отверстий в крышке корпуса на 40 % без ухудшения условий эксплуатации при температуре окружающей среды до плюс двадцати пяти градусов».

Валера вскинулся:

— До чего?

— До плюс двадцати пяти, — повторил Алексей. — Ты, Валерич, напиши на каждой крышке: «Школа обязана топить не ниже двадцати пяти и не включать чайники в той же розетке».

— Они там в Орле в термокамере сидят, — буркнул Валера, — а я потом детям объясняй, почему железо жарится.

Михалыч молча перевернул пачку на середину.

— Вот, — ткнул пальцем. — Это мне нравится особенно. «Порт ХР‑3 (служебный) не используется в поставке для школ и Домов пионеров, в связи с чем целесообразно отказаться от его установки и упразднить отверстие в корпусе».

Люба подняла глаза на Алексея.

— Ну вот, — тихо сказала она. — Добрались.

ХР‑3. Их маленькая дверца в будущее: сервисный разъём, под выгрызенным с боем грифом «служебный, для наладки», через который можно было воткнуть что угодно — от испытательного стенда до самодельного блока расширения. В документах — одно скучное слово, на кальке — целый мир.

— Не волнуйтесь, товарищи, — ровным голосом произнесла Наталья. — Сейчас Алексей Николаевич найдёт формулировку, при которой они сами попросят оставить площадки.

— Ага, — сказал Евгений. — Напишем: «Упразднение разъёма приведёт к ухудшению воспитательной работы и росту самодеятельности». Они испугаются и оставят.

Все засмеялись, но как‑то натянуто.

Алексей опустился на стул, сложил протоколы в стопку.

— Так, — сказал он. — Давайте по порядку.

По порядку у них вышло три часа с ручкой и телефоном.

Сначала они с Михалычем отметили красным то, что трогать нельзя ни при каких обстоятельствах: материал плат, жгут клавиатуры, детектор провала питания, блокировочные конденсаторы на каждой микросхеме. Потом жёлтым — то, по чему можно торговаться. Зелёным — то, где можно уступить без катастрофы.

Разъёмы ХР‑1 и ХР‑2 попали в жёлтую зону.

— По уму, — сказал Михалыч, — разъём нужен. Но если они сделают пайку аккуратно, и мы заставим их оставлять учебный прибор у себя, а не отправлять в космос… в крайнем случае обойдёмся.

— В крайнем случае, — повторил Алексей.

Блокировочные конденсаторы на каждой микросхеме — красная зона. Тут торга не было.

— Я двадцать лет смотрю, как мигают лампочки, — вздохнул Михалыч. — И знаю: экономия на защите — это экономия на пожарных.

Корпус с отверстиями — сложнее. Валера долго ворчал, тыкал пальцем в чертежи. В итоге договорились: ряд верхних дыр можно убрать, усилить боковую перфорацию и требовать от Орла нормальных зазоров под конденсаторы. Тоже жёлтый.

ХР‑3… Алексей долго смотрел на строчку и перечёркивать не стал.

— Тут будем воевать, — сказал он. — Но не лбом.

— А чем? — спросил Саша.

— Языком, — вмешалась Наталья. — Как обычно.

Телефон с длинным чёрным шнуром стоял в углу, возле стеллажа с папками. Алексей взял трубку, набрал орловский номер. Длинные гудки, треск — как будто кто‑то с той стороны шлифовал блоки.

— Цех № 3, технологическая, — отозвался мужской голос, усталый, с лёгкой угрозой.

— НИИ «Электронмаш», Морозов. По протоколам согласования. Можно главного технолога по нашему комплексу?

Пауза, глухие голоса на фоне. Щёлкнуло реле.

— Слушаю, — сказал другой голос. Жёсткий, уверенный. — Чернецов. Это вы тот самый «головной разработчик», из‑за которого у нас три совещания в день?

— Возможно, — сказал Алексей. — Давайте считать, что да.

— Протоколы получили?

— Получили. Сейчас по ним и звоним.

— Тогда коротко, — Чернецов, судя по звуку, перелистывал бумагу. — Нам ваша машина нравится. Детям она, говорят, тоже нравится. Но вы её рисовали под макетный цех, а нам её делать тысячу в год, а то и больше. Мы по регламенту должны каждую лишнюю операцию снять. Разъёмы — лишняя операция. Три конденсатора вместо одного — лишняя. Дополнительные отверстия в крышке — лишние. Я должен это предложить. Вы должны это рассмотреть. Вот мы и рассматриваем.

— Замечательно, — сказал Алексей. — Тогда начнём с конденсаторов.

Он подвинул ближе помеченный лист.

— У вас какое напряжение на линии питания ЦУБа? — спросил он.

— Пять вольт.

— Какой фронт у тактового?

— Полтора‑два наносекунды. Нам ваши цифры присылали.

— Сколько К155ЛА3 сидит на одной шине питания?

Чернецов помолчал.

— Порядка тридцати, — сказал. — Если считать вместе с ИЕ и ИД.

— А теперь представьте, — спокойно сказал Алексей, — что у вас один К10‑7В где‑то в углу. На другом конце платы идёт фронт, там три микросхемы одновременно щёлкают выходами. Питание просаживается, фронт — с выбросом. В лучшем случае вы получите одноразовый сбой в табличной формуле. В худшем — зависшую машину у пионеров на первом уроке. — Он выдержал паузу. — Вы готовы поставить под этим подпись?

В трубке воцарилось молчание.

— Я готов поставить подпись, — наконец сказал Чернецов, — под тем, что мы не можем на каждую микросхему ставить по отдельному элементу, как у вас. У меня цех не резиновый. Я вам могу добавить ещё пару общих, но сто штук на плату мне никто не утвердит.

Алексей быстрым шагом дошёл до ближайшего кульмана, благо провод телефона дотягивался, снял со стены схему, закрепил. Покрутил карандаш.

— Ладно, — сказал он. — Тогда так. Мы оставляем блокировочные на каждой второй микросхеме по шине — вы делаете локальные точки, а остальные считаем через распределённую ёмкость. Это не идеально, но лучше, чем один на всех.

— Я… — Чернецов замялся. — Мне нужно посоветоваться с расчётчиками.

— Советуйтесь, — согласился Алексей. — Я вам даже рисунок пришлю, где можно снимать, а где нельзя.

— Хорошо, — сдался Чернецов. — Отмечайте. По конденсаторам — ищем компромисс. Дальше — разъёмы.

Алексей глубоко вдохнул.

— Разъёмы ХР‑1 и ХР‑2, — сказал он. — Согласен, пайка дешевле. Но вы понимаете, что в случае ремонта придётся выпаивать весь жгут?

— А у нас, — сухо сказал Чернецов, — нет людей, которые будут в учебных заведениях разъёмы выщёлкивать. У нас есть те, кто снимет крышку, посмотрит и скажет: «Отправлять на завод». Для них разъём — лишний источник плохого контакта. А пайка — нет.

Алексей вспомнил их ночные бдения с лампой‑ограничителем, Сашу с паяльником над разъёмом магнитофона, «Весну», которая молчала на глазах у комиссии.

Переключился на настоящее.

— Хорошо, — сказал он. — По ХР‑1 и ХР‑2 мы готовы рассмотреть вариант жёсткой пайки. При одном условии.

— Слушаю.

— Вы оставляете в плате и в корпусе возможность поставить разъёмы. Площадки, отверстия, технологические. Для учебных партий вы можете жгут припаивать напрямую, для наших — мы сами поставим соединители. Это как страховочный люк.

— Зачем вам люк? — насторожился Чернецов.

— Для наладки, — ответил Алексей. — Для испытательных стендов, для головных образцов, для модернизаций. У вас план по валу, у нас — план по развитию.

В трубке слышно было, как кто‑то чиркает спичкой.

— Ладно, — сказал Чернецов после паузы. — Если это не бьёт по нашей трудоёмкости, можем оставить площадки. В корпусе отверстие — по отдельному решению. На школах крышки будут глухие.

— Договорились, — сказал Алексей. — Теперь ХР‑3.

— А вот ХР‑3, — сразу ответил Чернецов, — нам вообще не нужен. Ни в каком виде. Детям в школах он не нужен, наладчики по месту будут работать по методике, а все служебные работы — через ваши образцы в НИИ. Зачем дырка в корпусе?

— Дырка в корпусе нам действительно не нужна, — спокойно сказал Алексей. — Нам нужны контактные площадки на плате. И место под разъём внутри. Чтобы в ваших же интересах можно было подключать стенд при приёмке, не подпаиваясь абы как.

Чернецов хмыкнул.

— Опять люк.

— Опять люк, — согласился Алексей. — Только этот люк пригодится не только нам, но и вам. Когда через год вам министерство скажет: «А давайте, товарищи, сделаем ещё один режим, вот по этой новой методичке», вы придёте к нам, а мы подключим стенд к вашему же серийному образцу. Через ХР‑3. Без отрезания жгутов.

В трубке было слышно, как перелистывают бумаги. Словно человек глазами ищет аргумент против и не находит.

— Площадки оставить можно, — сказал наконец Чернецов. — Разъём… будем ставить только на тех изделиях, которые вы укажете в заявке. В корпусе отверстия не будет, только внутри. На школах — пломба, чтобы никто туда не лазил.

— Устраивает, — сказал Алексей.

Он почувствовал, как камень в груди чуть облегчился. Скрытый ХР‑3. Без наружной дырки, но с живыми площадками. Этого хватит. Для них. Для тех, кто через десять лет откроет корпус и скажет: «О, а тут есть куда припаяться».

— По вентиляции, — продолжил Чернецов уже почти деловым тоном. — Мы свои расчёты вам выслали. Если вы настаиваете на ваших дырках, мне нужно обоснование.

— Отправлю протокол термопрогонов, — сказал Алексей. — И фото оплавленного корпуса, если вы начнёте экономить. У нас есть архив.

— Не надо фото, — поморщился Чернецов. — Присылайте цифры. Посмотрим.

Разговор затянулся ещё на полчаса. Компромиссы рождались на ходу.

По конденсаторам договорились так: на каждом блоке — минимум один на две микросхемы, плюс крупные в углах. Михалыч пообещал нарисовать «шашечный» вариант, чтобы частицы орловской совести всё же попадали в каждую зону платы.

По корпусу решили: валеровские «сырные» отверстия сверху остаются, а вот декоративные по бокам можно частично убрать — компенсировать увеличенной решёткой сзади. Валера вздохнул и согласился. Люба взяла на себя перерисовку.

По разъёмам и ХР‑3 — зафиксировали: площадки остаются. Крышки для школ — глухие. Методика для НИИ — с открытым люком.

Когда Алексей положил трубку, в лаборатории стояла тишина.

— Ну? — спросил Михалыч.

— Живы, — ответил Алексей. — Плату не отдали, ЦУБ не упростили. Разъёмы — с площадками. ХР‑3 — внутри.

— А блокировочные? — спросила Люба.

— Будут. Не так красиво, как мы хотели, но лучше, чем один на всю плату.

— И дырки в корпусе? — подал голос Валера.

— Твои дырки верхние — остаются. Боковые чуть подрежут. Зато назад добавим решётку. Будет не «сыр», а «тёрка».

Валера хмыкнул.

— Тёрка тоже хозяйственный прибор. Ладно.

Наталья сидела с ручкой, перечёркивая в протоколах орловские формулировки и вписывая свои.

— «Упразднить разъём ХР‑3» заменяем на «допускается не устанавливать в поставке для учебных заведений при сохранении контактных площадок», — пробормотала она. — «Отверстие в корпусе» — «не выполнять отверстие под разъём в партиях для школ». Всем хорошо.

— Не всем, — заметил Евгений. — Пионерам из радиокружка придётся дрелью работать.

Алексей улыбнулся.

— Пионерам из радиокружка мы оставили главное, — сказал он. — Шанс.

Вечером лаборатория опустела. На столах — фантики от ирисок, кружки из-под чая, остывшие паяльники на подставках. За окном — жёлтый круг фонаря, снег, так и не решивший, хочет он падать или таять.

Алексей остался один.

Он разложил перед собой протоколы, свои пометки и чистую тетрадь. На первой странице написал: «Серия. Цена вопроса».

Подчеркнул.

С одной стороны листа — столбик: «Что отстояли». Платы на стеклотекстолите. Жгут клавиатуры на МГТФ, витой. Детектор провала питания. Магнитофон с фазовым кодированием. ВКУ с нормальной перфорацией. ХР‑3 — живой, пусть спрятанный.

С другой — «Чем пожертвовали». Съёмные разъёмы в школьной поставке. Пара десятков лишних отверстий в корпусе. Керамика не на каждой микросхеме. Ещё один внешний порт, который так красиво смотрелся на исходном чертеже и почти не встречался в документации.

Где‑то в голове всплыла картинка из его прошлого, уже будущего: совещание у какого‑нибудь продакт‑менеджера в 2026‑м, где люди в одинаковых рубашках рисуют на доске «cost down» и зачеркивают лишние конденсаторы.

Там он тоже спорил. Там тоже в конце оставляли что‑то важное и выкидывали то, без чего, в общем, можно жить.

Разница была в одном: там это были телевизоры и роутеры. Здесь — единственная для страны малая ЭВМ для школы. Так, по крайней мере, он себе её и видел.

Он переписал в тетрадь аккуратную строку: «ХР‑3 — служебный разъём, допускается установка только по решению головной организации. Контактные площадки сохраняются во всех исполнениях».

Потом вторую: «Платы ЦУБа и ОЗУ — только СФ‑2. Замена на гетинакс недопустима и не согласовывается».

С третьей запиской задержался: «Блокировочные конденсаторы — минимум один на две микросхемы. При попытке уменьшения…» — задумался, вычеркнул. Написал проще: «Меньше — нельзя».

Он усмехнулся.

В комнате было слышно только тиканье настенных часов и потрескивание остывающего паяльника.

Где‑то в Орле, в цеху с высокими потолками, уже, наверное, обсуждали его сегодняшний разговор. Считали секунды пайки, граммы олова, метры провода. Там их ЭВМ становилась «изделием номер такой‑то», строкой в плане. Здесь она всё ещё была живым существом с характером.

— Живи, — тихо сказал он в сторону стоящей в углу «Сферы».

Экран, конечно, не ответил. Только в темноте чуть видно было, как тлеет нить в кинескопе.

Он закрыл тетрадь, убрал протоколы в папку «Орёл». На корешке старым, ещё заводским штампом красовалось сухое «Переписка». Алексей тихо дописал карандашом: «Цена серии».

Потом надел пальто, выдернул из розетки общий удлинитель, на всякий случай потрогал рукой тёплый корпус головной «Сферы» — как лоб у ребёнка, — и пошёл в тёмный коридор.

Серия стоила нервов, ночей и пары красиво придуманных, но не родившихся разъёмов. Зато ядро оставалось его. И где‑то впереди — через Орёл, Кишинёв, гороно и чужие цеха — маячил другой день, когда какой‑нибудь школьник откроет в шкафу крышку, увидит спрятанные площадки ХР‑3 и скажет: «А сюда ведь можно что‑нибудь припаять».

Это была хорошая цена. По крайней мере, лучше, чем «упразднить комплекс как кустарную самодеятельность».