Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 58 Первый школьный день

Автобус подпрыгивал на каждой яме, как будто проверял на прочность и позвоночники пассажиров, и собственные рессоры.

— Ещё немного, — сказал Виктор Петрович, поправляя портфель на коленях. — Райцентр у нас не БАМ, а чуть ближе, доедем.

Алексей пожал плечами. После ночных смен в машинном зале его укачивал разве что лифт, и то редко. Здесь же просто… немилосердно трясло. В проходе пахло дизелем, сырым сукном и чем‑то сладким из авоськи соседки.

За окном тянулись огороды, синие доски заборов, редкие коровы. Провода на деревянных столбах провисали непривычно низко — это резало глаз инженеру, который хоть раз считал падение напряжения в линии.

— Напомните, как нас представили? — спросил Алексей.

— Я — «представитель НИИ, курирующий внедрение», вы — «инженер‑наладчик», — отозвался Седых. — Без фамилий, без лишней романтики. Учительнице лишнее знать незачем.

— А директор?

— Директор в курсе, — вздохнул Виктор Петрович. — Но он слово держать умеет. Сказал, на уроке не вмешается.

Алексей кивнул. Наблюдать, не вмешиваясь. С инженерной точки зрения — самое сложное испытание.

Школа оказалась типичной: двухэтажный кирпич, побелка, облупившийся серый цоколь. На крыльце — цепочка грязных следов от сапог и валенок, у дверей — ребристый коврик из куска транспортёрной ленты. Над входом висел выцветший транспарант к очередной годовщине Октября, ветер лениво трепал край полотна.

В гардеробе их встретила завуч — сухощёкая женщина в вязаном жакете.

— Это вы по поводу машины? — спросила она, всматриваясь так, будто ожидала увидеть у них в руках ящики.

— Машина уже на месте, — вежливо поправил Виктор Петрович. — Теперь смотрим, как она без нас работает. Куда нам?

— Кабинет физики, второй этаж, — сказала завуч. — Сейчас там математика. — И, помедлив, добавила: — Только вы, пожалуйста, не пугайте Валентину Степановну. Она и так… переживает.

— Мы тихо посидим, — заверил её Седых. — Как предметы интерьера.

Алексей промолчал.

Кабинет физики встретил его знакомым запахом: мел, линолеум, протёртый до основы, и тот неуловимый дух мокрых пальто, который преследует любую школу в октябре.

У задней стены стояла «Сфера» — серый корпус на металлическом столе. Рядом — телевизор, провод к розетке был проложен аккуратно. Клавиатура чуть блестела.

Дети ещё не зашли. Учительница — Валентина Степановна — раскладывала тетради по первым партам. Лет сорок пять, строгий костюм, волосы в тугой косе. Она увидела вошедших, кивнула, но явно решила, что это «товарищи из гороно». Вежливый, натренированный кивок: приветствие и дистанция в одном флаконе.

— Можно? — спросил Седых.

— Знаю, — сухо сказала она. — Мне уже сообщили. Садитесь вон туда, — кивок на задний ряд. — Только не мешайте, пожалуйста.

«Не слова, а мечта, — подумал Алексей. — Хоть раз кто‑то сказал: „не мешайте“, а не „объясните ещё раз, как включать“».

Они с Виктором Петровичем устроились за последней партой. Стол был исцарапан формулами и сердечками. Алексей машинально посмотрел на потолок — лампы дневного света, тёмные кольца нагара по краям трубок. Проводка шла открытым способом, как и положено в старых зданиях райцентра.

Прозвенел звонок — назойливый, дребезжащий. В класс ввалился десяток восьмиклассников. Шум, шуршание, тетради, портфели. Краем глаза Алексей отметил: к «Сфере» тянутся взгляды, но не как к иконе, а как к новому интересному предмету интерьера. Это был прогресс.

— Сели! — голос Валентины Степановны мгновенно собрал класс. — Сегодня работаем комбинированно. Часть — в тетрадях, часть — на… — она посмотрела на серый корпус, — учебном комплексе.

Слово «ЭВМ» она явно берегла на особый случай.

— Значит так, — продолжила она. — Для начала — контрольная по формулам. Кто у нас отличники — идут к машине. Кто послабее — пока в тетрадях, без обид. — Она обвела класс взглядом. — И чтоб никто мне кнопки просто так не трогал.

У машинного стола образовалась маленькая очередь. Первым к клавиатуре протиснулся долговязый парень в вельветовом пиджаке. Потёр ладони, словно собирался поднимать штангу, и положил пальцы на цифровой ряд.

— Ну, Иванов, покажи, что у нас техника не сообразительнее тебя.

Она подошла к «Сфере» и щелкнула тумблером. Где‑то внутри тихо загудел трансформатор. На панели вспыхнуло «Питание», затем «Контроль ОЗУ», потом зажёгся зелёный светодиод «Готов». «Рекорд» моргнул, и на экране появился знакомый символ ``.

Затем учительница загрузила контрольную с ленты.

Алексей не удержался, чуть подался вперёд. Любой запуск — как встреча со старым знакомым. Тем более — с серийным образцом.

— Запускаем контрольную, — деловым тоном произнесла учительница. — Иванов, помнишь, как?

— Ага, — кивнул тот. — Буква… «К»? — Он нажал клавишу.

На экране возникла надпись `КОНТРОЛЬНАЯ №1`. Потом: `ВВЕДИТЕ ПРИМЕР:`.

— Пишем, — скомандовала Валентина Степановна. — Смотри на доску.

На доске уже были аккуратно выведены примеры. Обычные, без выкрутасов. Этот мостик между мелом и экраном Алексей любил больше всего. Никакой магии, только ещё один тип носителя информации, вместо бумаги.

Иванов постучал по клавишам, не слишком нежно. Алексей отметил: клавиатура держит. Плата антидребезга, матрица, провод МГТФ в жгуте — всё выдержало смелые размашистые нажатия.

— Так, — сказала учительница. — Машина сейчас посмотрит, с кем мне потом после урока надо отдельно поговорить. — В классе захихикали. — И вы не думайте, что если вас там нет, то вас нет вообще. Я всё вижу.

На задней парте Виктор Петрович склонился к Алексею.

— Видишь? — прошептал он. — Говорил же: они найдут, как встроить её в дисциплину.

— Наблюдаю, — так же тихо ответил Алексей.

Контрольная шла своим чередом. К машине подходили по двое, по трое, кто‑то путался в символах, кто‑то набирал уверенно. Учительница объясняла, подсказывала, иногда стучала по корпусу линейкой, как по парте: «Не трогай, пока не скажу». «Сфера» терпела и это.

Алексей мысленно ставил галочки. Корпус выдерживает вес локтей. Клавиатура живёт. Шрифт читается даже с задней парты.

Примерно на середине урока в классе незаметно потемнело. Тучи за окном сдвинулись плотнее, свет с улицы стал вязким, серым. Лампы под потолком разгорелись на полную, но через минуту замерцали: загудели чуть громче, и в следующий миг свет по всему кабинету мигнул.

Сначала тускло вспыхнул, потом почти погас. Люстра моргнула, на мгновение обнажив все свои черные пятна. Где‑то в коридоре скрипнула дверь. Класс разом замолк.

Алексей даже не успел ругнуться про себя. Только стиснул зубы.

Вот оно.

Для любого другого — просто «мигнул свет». Для него — экзамен всей той нервной недели с конденсаторами, когда Валера выдёргивал вилку из розетки, а они с Любой считали миллисекунды до сбоя памяти.

«Рекорд» на столе дёрнулся разверткой, изображение на секунду сжалось к центру, но не исчезло. Индикатор «Питание» на «Сфере» подмигнул — всего один раз. Лампа «Контроль ОЗУ» не загорелась — значит, сброса не было. Курсор на экране замер, как зверёк, почуявший опасность, — и через мгновение снова замигал, чуть‑чуть несинхронно с лампами над головой.

Дети выдохнули и снова загудели, как улей, по которому хлопнули ладонью.

— Вот видите, — буднично сказала Валентина Степановна. — Ничего страшного. Продолжаем. Кто у нас следующий?

Иванов, застывший над клавиатурой, моргнул и снова принялся стучать по цифрам.

Алексей медленно выдохнул. Только сейчас понял, что весь этот короткий миг сидел, вцепившись пальцами в край парты. Костяшки побелели.

— Работает, — шёпотом констатировал Виктор Петрович. — Не упала.

— Она и не должна была, — так же тихо ответил Алексей. Голос всё равно предательски дрогнул. — Мы же для этого… — он махнул рукой, — конденсаторы эти городили.

— Могли и сэкономить, — скривился Седых. — Тебе тогда сказали бы: «Вот, видишь, всё и так стоит, зачем перерасход?». А теперь никто не скажет, потому что работает.

— И это хорошо, — ответил Алексей. — Настоящая надёжность в отчётах незаметна.

Он вспомнил свой самодельный блок питания в юности, накрытый маминой вязаной салфеткой. Запах горелого лака, чёрное пятно на ковре и отчаяние, которое тогда казалось концом света. В обеих своих жизнях этот запах был для него страшнее любого выговора в министерстве.

Здесь ничего не сгорело. Здесь просто мигнул свет — и перестал быть проблемой.

Контрольная закончилась. Валентина Степановна отправила учеников по местам, выдала домашнее задание, строго напомнила про тетради. Мальчишка со второй парты, рыжий и веснушчатый, задержался у «Сферы», провёл пальцем по клавише «ВВОД» и тихо сказал товарищу:

— Слушай, она вообще не испугалась. Я бы испугался.

Алексей услышал это и почувствовал, как на лице появляется невольная улыбка. «Она», конечно, ничего не чувствовала. Она просто зафиксировала просадку напряжения и заблокировала запись в память. Но если ребёнку так понятнее — пусть будет «она не испугалась». Это хорошее качество для машины, живущей в сельской школе.

Валентина Степановна проводила класс до двери, вернулась и только тогда обернулась к задней парте.

— Ну? — спросила она. — Я сильно всё порчу, товарищи инженеры?

В её голосе наконец‑то прорезалась не только сухость, но и человеческое беспокойство.

— Вы ничего не портите, — сказал Алексей. — Вы пользуетесь. Это главное.

Виктор Петрович подтвердил:

— Работает штатно. Свет у вас с характером, конечно…

— Это да, — усмехнулась она. — У нас тут мастерские рядом, сварка, и линия старая. Я, если честно, думала: как только мигнет, всё пропадёт, и опять из города приедут чинить. А она… — учительница кивнула на «Сферу», — даже не ругнулась.

— Не должна, — сказал Алексей. — Мы старались сделать так, чтобы она не требовала инженера на каждый чих электросети.

— Учеников мне и так хватает, — кивнула учительница. — Ещё и от машин капризы мне в классе не нужны.

Седых чуть заметно усмехнулся.

— Вы… — он на секунду задумался, вспоминая отчество, — Валентина Степановна? Если будут какие-то вопросы, не стесняйтесь обращаться. Но в целом — да. Наша задача, чтобы вы нас лишний раз не вспоминали.

— Уже не вспоминаю, — призналась она. — Только когда кассету зажёвывает. Но это, — она глянула на магнитофон «Весна», — не ваша вина, это наша техника. — И, помолчав, добавила: — Ребята к ней тянутся. Даже те, кто математику не любит. Может, и будет толк.

Алексей кивнул. Толк уже был. Они только что прошли через реальное испытание, важность которого никто, кроме разработчиков, не оценит.

На крыльце школы их догнал директор — плотный мужчина в кепке, с той особой улыбкой хозяйственника, в которой всегда есть доля готовности к отчету.

— Ну как? — спросил он, пожимая руку Виктору Петровичу. — Не зря мы тут мучились?

— Не зря, — коротко сказал Седых. — Комплекс работает. Учительница справляется. Дети заинтересованы.

— Свет у вас гуляет, — добавил Алексей. — Но машина держит.

— Свет, да… — директор махнул рукой в сторону подстанции. — У нас, если на мехдворе нагрузку дадут, вон как всё хлопает. Я сперва боялся. А теперь вижу — можно жить.

Он сказал это так, будто «жить» относилось не только к электросети, но и к школе вообще. К тому, что с ними обращаются не как с «глухой глубинкой», а как с местом, достойным настоящей техники, а не только счётов и арифмометра «Феликс».

— Тогда мы поедем, — сказал Виктор Петрович. — У вас уроки, у нас отчёты.

— Приезжайте ещё, — неожиданно искренне предложил директор. — Только не с проверкой, а так. Посмотреть, как они тут… — он кивнул на окна, в которых мелькали детские силуэты, — играться будут.

Слово «играться» прозвучало мягко, без осуждения. Алексей отметил это про себя.

Обратно они добирались тем же автобусом. Деревья вдоль дороги уже сбросили почти всю листву, земля в полях блестела жирной чернотой. В салоне кто‑то обсуждал урожай картошки, кто‑то — новый фильм в клубе.

Алексей сидел у окна с пустыми руками. Не было ни ящика с инструментами, ни схем. Только усталость и странное лёгкое ощущение, как после удачно отлаженной программы, которая неделю висла на двадцать седьмой строке, а теперь честно доходит до конца.

— Ну что, Морозов, — сказал Виктор Петрович, глядя на дорогу, — доволен?

Алексей подумал и ответил:

— Да. — Пауза. — Мы сделали штуку, которая выдерживает их обычную жизнь. Сама. Без нас.

— Скромно, — хмыкнул Седых. — Без лозунгов.

— Лозунги — это по вашей части, — заметил Алексей. — Моя часть — чтобы при мигании света не пропадала контрольная работа.

Виктор Петрович усмехнулся.

— Ты сейчас говоришь об этом как о мелочи. А когда тебя в министерстве начнут за это благодарить, вспомнишь ещё, как ты с экономией микросхем воевал.

— Да, не все битвы я выиграл, но старался как мог, — ответил Алексей.

Они замолчали. Автобус трясся, за окном редкие огни деревень мелькали, как точки на экране старого осциллографа.

Алексей смотрел на темнеющий пейзаж и думал о том, что где‑то там, в райцентре, в крошечном кабинете с протёртым линолеумом, стоит их серая коробка. Не под стеклом выставки ВДНХ, не в стерильном зале НИИ, а на обычном школьном столе, изрезанном перочинными ножами. И если вечером снова мигнёт свет — «Сфера» просто сделает то, ради чего он когда‑то ругался со снабжением и рисовал лишние «банки» в схеме.

Она ничего не почувствует. А дети, может быть, даже не заметят сбоя.

И это, пожалуй, было лучшей оценкой работы инженера, чем любая грамота в золочёной рамке.