Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 9 Совещание у Седых

Реальность, как водится, не стала ждать «остальную часть».

Через три дня после того, как он занёс в тетрадь: «ТЗ согласовано. 9 августа 1976 г.», в коридоре его догнал Саша Птицын — взъерошенный, с неизменной кляксой канифоли на пальцах.

— Алексей Николаевич! — задыхаясь, выдал он. — Вас… это… Виктор Петрович срочно просит. В «маленькую». Всех позвал.

«Маленькая» — это переговорная с облезлой табличкой «Кабинет № 12», между кабинетом Седых и архивом. Там обычно решались вопросы, от которых потом долго шепталось всё КБ.

— Всех — это кого? — уточнил Алексей, хотя и так догадывался.

— Ну… Михалыча, Ветрову, Громова, Наталью Сергеевну… — Саша загибал пальцы. — И вас. На столе у него эта… папка с ТЗ. Толстая. Лицо… — он выразительно помахал рукой возле своего лица.

Алексей вздохнул и двинулся к «маленькой».

На настенном календаре в коридоре красным карандашом было обведено число «13». Август 1976‑го шёл своим чередом.

Переговорная действительно была маленькой.

Квадратная комнатка, два ряда стульев вдоль стен, посередине — стол, явно переживший не одну пятилетку. На стене — карта области, под стеклом пожелтевший плакат «Сократим простои оборудования!», рядом — график выполнения плана по какому‑то цеху.

Седых сидел во главе стола, чуть откинувшись назад. Перед ним лежала уже знакомая папка с ТЗ, сверху — его же подпись числа, обведённая красным карандашом. Вид у Виктора Петровича был такой, словно подпись поставил кто‑то другой, а отвечать придётся ему.

Слева от него устроился Михалыч — массивный, мрачный, ладони плотно стиснуты. Перед ним — тот же экземпляр ТЗ, но весь уже испещрён карандашными пометками и вопросительными знаками в полях.

Справа — Наталья Сергеевна, идеально собранная, с аккуратным блокнотом. Чуть дальше — Люба, сдвинув очки на кончик носа, нервно крутила в пальцах авторучку. На самом краю стола, почти на табуретке, — Евгений, в своём растянутом свитере, с какой‑то сложенной вдвое распечаткой под мышкой.

Алексею достался стул чуть позади, но Седых кивком подозвал ближе:

— Нет‑нет, Алексей Николаевич, сюда. Это ж по вашу душу разговор. Садитесь напротив.

Он опустился на стул, наблюдая краем глаза красный кружок вокруг подписи.

«Так, — спокойно отметил мозг. — Подпись есть, но сейчас будем делать вид, что её ещё нет. Классический rollback по‑советски».

— Ну что ж, — Седых постучал по папке костяшками пальцев. — Собрал я вас, товарищи, чтобы обсудить вот это произведение искусства.

Он чуть приподнял обложку.

— Вчера, признаюсь, прочёл его… — он сделал неопределённый жест, — пунктиром. Наталья Сергеевна заверила, что всё по форме, я — доверился. Подписал, завизировал, порадовался, что молодцы.

Он сделал паузу. — А сегодня с утра ко мне зашёл Иван Михайлович. С этим же документом. И задал пару… как бы это помягче… вопросов.

— Я не «заходил», — обиженно проворчал Михалыч. — Я принёс на согласование. Как положено.

— Вот, — кивнул Седых. — Принёс. И показал мне некоторые места, которые… — он поискал выражение, — могут быть неоднозначно истолкованы. Особенно наверху.

Он перелистнул несколько листов, нашёл нужную страницу и повернул документ к остальным.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем. — «Оператор имеет возможность задавать и корректировать последовательность выполнения табличных операций с последующим их хранением в памяти прибора».

Он перевёл взгляд на Алексея. — Это у нас что? До какого уровня мы оператора поднимать собираемся? До уровня… как там сейчас говорят… программиста?

Слово «программист» прозвучало, как «шумахер» на собрании водителей трамвая.

Евгений, услышав знакомое слово, изобразил невинное лицо и уткнулся в свою распечатку.

Наталья Сергеевна сдержанно подтянула к себе блокнот, но промолчала.

— Виктор Петрович, — спокойно начал Алексей. — Сама формулировка…

— Формулировка у нас ГОСТовская, — отрезал Михалыч, наклоняясь вперёд. Голос у него был низкий, глухой — даже стол под ним словно чуть дрожал. — Я тут не о запятых.

Он ткнул своим экземпляром ТЗ в воздух. — Здесь по сути получается, что прибор будет не просто считать то, что ему заложено, а оператор там что‑то будет «задавать», «корректировать», «сохранять».

Он хмуро посмотрел на Алексея. — Нам сверху на планёрке чётко сказали: настольный счётный прибор. Простая вещь, как «Феликс», только на микросхемах. Чтобы баба из райпо с пяти классами могла посчитать накладную. А вы мне тут с ЭВМ‑овскими выкрутасами…

Слово «ЭВМ» у него прозвучало уважительно, но с оттенком «это не для простых смертных».

— Иван Михайлович, — натянуто вежливо вмешалась Наталья Сергеевна. — В ТЗ чётко написано: «табличные расчёты». Не «ЭВМ общего назначения», не «универсальный вычислительный комплекс»…

— Наталья Сергеевна, я с вами не спорю, — буркнул Михалыч. — Я спорю с… — он махнул рукой в сторону Алексея и Евгения, — с творческим инженерным элементом.

Алексей поймал на себе этот жест и внутренне усмехнулся. В его 2026‑м это называлось бы «команда RD».

— Смотрите, — продолжил Михалыч, теперь обращаясь к Седых. — Мы сейчас подпишемся под тем, что наш «бытовой прибор» хранит какие‑то последовательности действий. Оператор там что‑то меняет, перескакивает с одной строки на другую «в зависимости от результатов»…

Он ткнул пальцем в фразу, подчеркнутую дважды. — Это как выглядит? Это выглядит так, что мы делаем маленькую ЭВМ.

Он тяжело вздохнул. — А маленькие ЭВМ у нас кем утверждаются? Не «Электронмашем» и не вашим отделом, Виктор Петрович. Там уже другие кабинеты подключаются.

Седых поморщился, как от лимона.

— Мы никаких ЭВМ не делаем, — твёрдо сказала Наталья. — У нас по документам — «учебно‑демонстрационный комплекс». Для подготовки кадров и облегчения табличных расчётов.

— Документами их не накроешь, — проворчал Михалыч. — Они читать тоже умеют.

Алексей понял, что пора переставать быть фоном.

— Иван Михайлович, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — если мы этого не заложим сейчас, потом уже никогда не заложим.

Он положил ладонь на лежащую перед ним папку. — Я понимаю вашу тревогу. Но речь не о том, чтобы сделать «маленькую ЭВМ», которая всё умеет. Речь о том, чтобы табличный прибор не был тупым арифмометром с лампочками.

— А что в этом плохого? — вскинулся Михалыч. — Арифмометры сорок лет работали и людям помогали. Надёжная вещь, не ломается, если не ронять.

— Плохого ничего, — вслух сказал он. — Но времена меняются. Сейчас к нам от министерства идёт задача: не просто посчитать, а ещё и научить людей работать с техникой. У нас же в названии теперь есть «учебно‑демонстрационный комплекс», помните?

Седых неопределённо хмыкнул. Название ему явно нравилось меньше, чем отсутствие проблем.

— Так вот, — продолжил Алексей. — Если мы сделаем просто «электронный Феликс», через три года его поставят в бухгалтерию, два раза покажут на ВДНХ — и забудут. А если мы дадим возможность составлять типовые методики прямо в приборе, его можно будет ставить в школы, в техникумы.

Он повернулся к Михалычу. — Для этого и нужна память на последовательности операций. Не чтобы взламывать оборону и считать какие‑то секреты, а чтобы учитель мог записать один раз методику расчёта, а потом десять лет показывать её ученикам.

— Учителей я знаю, — буркнул Михалыч. — Сначала скажут: «Сделайте нам попроще», потом за год сломают к чертям.

— Чем проще техника, тем сложнее её потом чинить, — не удержался Евгений с края стола. — Простые вещи обычно ломаются сложнее.

Все на него посмотрели.

— Это как? — подозрительно спросил Михалыч.

— Если у вас, к примеру, простой калькулятор, — лениво начал Евгений, — и он «вдруг перестаёт считать», вы его куда несёте? В мастерскую? В кладовку? В окно?

— В кладовку, — честно признался Михалыч. — Потому что мастера на такие штуки всё равно нет.

— Вот, — кивнул Евгений. — А если у вас прибор разобран на несколько блоков — условно, арифметический, таблицы, ввод‑вывод, — и каждый блок можно отдельно заменить, не меняя всего остального, то…

Он развёл руками. — С точки зрения эксплуатации это проще. Один блок запасной держать легче, чем два десятка целых приборов.

Алексей внутренне кивнул. В его мире это называлось «модульная архитектура» и считалось хорошим тоном. Здесь за эти слова могли спросить, но смысл‑то был тот же.

— Всё это красиво на словах, — не сдавался Михалыч. — А по факту? Разъёмов больше, контактов больше, пайки больше. Где больше — там и сгорит раньше.

— Если экономить на разъёмах, — спокойно вставила Люба, впервые подавая голос, — тогда да. А если взять нормальные РШ‑ки, экранировать, не жалеть монтажного провода…

— Не жалеть, — фыркнул Михалыч. — У нас снабжение уже три месяца одну партию РШ‑4 выбить не может.

Он повернулся к Седых. — Виктор Петрович, я вот о чём. Мы сейчас на бумаге рисуем красивый прибор с памятью, таблицами, переходами. А элементная база у нас какая? К155 с браком до двадцати процентов, память — от случая к случаю.

Он ткнул пальцем в ТЗ. — Вы это наверх отправите, они скажут: «Отлично! Через год давайте нам тысячу штук для школ». А мы что? Мы даже один надёжный макет не соберём.

Седых, пока шли словесные атаки, всё больше сжимался в кресле. Теперь он поднял голову.

— Вот! — он как будто нашёл опору. — Спасибо, Иван Михайлович.

Он повернулся к Алексею. — Вы поймите и меня. Я не против новшеств. Но у меня на стене план висит, а за спиной — министерство и… — он неопределённо мотнул головой в сторону, где мысленно размещался Первый отдел. — Мне чётко сказали: «Сделайте прибор, чтобы можно было показать и тихо внедрить». Без революций.

Он ткнул пальцем в обложку ТЗ.

— А вот это… — он поискал слово, — это не «тихо внедрить». Это уже не калькулятор, это уже чего‑то посерьёзнее. Он поморщился. — Я, может, поспешил с подписью. Наталья Сергеевна меня успокоила, а тут…

Он вздохнул.

— Если хочешь делать «умное», делай, но сначала докажи, что оно не выстрелит мне в голову. Понимаете?

«Отлично, — подумал Алексей. — Классический менеджер двух эпох. В моём XXI веке такие же сидят, только вместо портрета Ленина — логотип корпорации».

Вслух он сказал другое:

— Понимаю. Поэтому и предлагаю компромисс.

Все повернулись к нему.

— Какой ещё компромисс? — насторожился Седых.

— Мы оформляем это, — Алексей легонько похлопал по ТЗ, — как экспериментальный вариант.

Он говорил медленно, чтобы каждое слово успело утонуть в внутренних тревогах начальника и превратиться там во что‑то безопасное. — Не «серийный прибор для всех бухгалтерий Союза», а опытную партию учебно‑демонстрационных комплексов. Для школ, домов пионеров, парочки НИИ.

Седых прищурился.

— А как же план? — сразу нашёл он слабое место. — У нас по плану — «разработать прибор для бытовых расчётов». Там цифры стоят, сроки…

— План никто не отменяет, — вмешалась Наталья спокойно. — В пояснительной записке к ТЗ можно указать, что опытная партия предназначена для отработки решений, которые потом могут быть использованы и в массовом бытовом приборе.

Она чуть улыбнулась. — То есть на бумаге мы аккуратно пишем «экспериментальный вариант». А в отчёте через год можем честно указать: «В результате эксперимента выявлена возможность сокращения брака, повышения ремонтопригодности и расширения области применения».

— В результате эксперимента, — повторил Седых, явно пробуя фразу на вкус. — Выявлена возможность…

Фраза ему явно нравилась. В отчёте так написать — одно удовольствие.

— Даже если эксперимент не удастся, — добавил Алексей, — это всё равно будет «эксперимент». Опытный образец.

Он выдержал паузу. — Вам никто не сможет предъявить, что вы сразу «всё поставили на кон». Наоборот: вы аккуратно проверили возможность сделать прибор чуть умнее и полезнее. Если что — всегда можно сказать: «Не пошло, значит, оставляем простой вариант».

Михалыч фыркнул:

— Простой вариант — это наш нынешний макет БВП‑1. В одну плату, без всяких ваших последовательностей.

Он уставился на Алексея. — Вы уверены, что успеете и «экспериментальный вариант» довести, и простой не завалить? У нас людей‑то — раз‑два и обчёлся.

— Людей немного, — согласился Алексей. — Зато головы хорошие.

Он обвёл взглядом Любу и Евгения.

— И потом… экспериментальный вариант не значит, что мы собираем две разные машины.

Он повернулся к Седых. — На самом деле мы делаем один прибор. Просто в одном варианте некоторые режимы «есть», в другом — они «закрыты». Физически — тот же ЦУБ, та же память. Разница — в прошивке и в том, что мы напишем в паспорте.

«Физически — один и тот же silicon, только разные SKU, — привычно сформулировал внутренний инженер из 2026‑го. — Только тут вместо маски ПЗУ у нас ПО в магнитной ленте и пара перемычек».

— Это как? — подозрительно спросил Михалыч. — Жёлтые провода будете перерезать?

— Можно и жёлтые, — миролюбиво сказал Алексей. — А можно сделать так, что базовый набор операций всегда доступен, а расширенные — включаются только при специальной настройке.

Он понизил голос чуть театрально: — Которую рядовой бухгалтер из райпо никогда не найдёт.

— А найдет школьник из кружка, — тихо вставила Люба, и в глазах у неё мелькнул огонёк.

— Вот, — кивнул Алексей. — То есть мы формально выполняем ТЗ на «бытовой прибор». Но у нас есть возможность, не меняя железа, сделать из него учебный комплекс в нужных местах.

Седых задумчиво постучал ручкой по столу.

— На бумаге это как оформлять? — спросил он Наталью.

— Вариант исполнения, — не задумываясь ответила она. — «Исполнение 01 — базовое, исполнение 02 — учебное».

Она перевернула свой блокнот на чистую страницу. — В серийное производство вполне можно будет рекомендовать только исп. 01. А исп. 02 пойдёт ограниченной партией по спецзаказам министерства просвещения или Госкомитета по науке.

Слово «Госкомитет» прозвучало как заклинание. Седых даже будто выпрямился.

— Звучит красиво, — признал он. — Но всё равно риски…

Он повернулся к Евгению, который до сих пор сидел тихо, лишь изредка ухмыляясь в свитер.

— Громов, а вы что молчите? Это же, насколько я понимаю, больше ваша песня. Все эти «последовательности»… «переходы»…

— Ждал, пока железо договорится, — невозмутимо ответил Евгений. — А то обычно как: инженер наобещает, а потом программист крайний.

Он развернул сложенную распечатку и подвинул её к центру стола.

— Разрешите эксперимент на людях? — спросил он с притворной скромностью.

— Только без крови, — буркнул Михалыч.

— Без крови неинтересно, — отозвался Евгений. — Но обойдёмся.

Он повернул лист так, чтобы всем было видно. На плотной серой бумаге телетайпа — листинг, густо усыпанный цифрами, метками и короткими командами.

— Это что? — подозрительно спросил Седых.

— Это вчерашняя ночная смена, — сообщил Евгений. — Морозов мне тут напел про свой «режим табличных формул», я, грешным делом, решил проверить, сколько он времени реально экономит.

Он постучал пальцем по шапке листинга. — Здесь — программка для ЕС‑1035. Эмулирует то, что ваш прибор должен уметь в своём «умном режиме».

— Ну‑ка, ну‑ка, — оживился Михалыч, вытягивая шею.

— Берём типовую задачку, — начал Евгений. — Ну, допустим, премия на заводе. Есть таблица: фамилия, разряд, выработка, коэффициент, надбавка за стаж. Обычная бухгалтерская песня. Он посмотрел на Седых. — Вам знакомо?

— Ещё как, — мрачно откликнулся тот. — У меня за прошлый квартал эти премии сниться начали.

— Вот. Значит, у нас сто человек, — продолжил Евгений. — Если считать по‑простому: берём арифмометр, крутим ручку, записываем в тетрадь. По опыту бухгалтерии — ну, час‑полтора, если без перекуров.

— Оптимист, — хмыкнул Михалыч. — Полтора — это если один человек считает и ему никто мозги не клюёт. А так — два, если не три.

— Пусть будет два, — великодушно согласился Евгений. — Теперь то же самое мы записываем как последовательность операций.

Он ткнул в листинг. — Здесь метки — это строки таблицы. Здесь — условие: если выработка больше нормы, идём по одной ветке, если меньше — по другой. Всё как Морозов хотел.

Он повернулся к Алексею. — Я нигде не соврал?

— Пока всё честно, — подтвердил Алексей.

— Запускаем это на ЕС‑ке, — продолжал Евгений. — Вводим исходную таблицу один раз. Потом машина сама пробегает по всем строкам, считает премии, пишет вывод. Я специально засёк время.

Он вытащил из кармана мятый листок, развернул. — Тридцать секунд на ввод таблицы, двадцать — на расчёт, десять — на вывод. Итого — минута.

— Минута? — переспросил Седых, не скрывая скепсиса.

— Ну, плюс‑минус, — пожал плечами Евгений. — Даже если мы здесь, на нашем приборе, будем в десять раз медленнее — всё равно вместо двух часов получаем десять минут.

Он развёл руками. — А если таблица не на сто человек, а на тысячу?

В комнате повисла пауза. Счёт в голове умел производить каждый.

Даже Михалыч чуть притих.

— Понятно, что бытовой прибор не будет так шустро работать, как ЕС‑1035, — продолжал Евгений. — Но принцип тот же. Вы один раз задаёте последовательность операций — методику, как говорит Наталья Сергеевна, — а дальше прибор сам гоняет цифры. Он улыбнулся.

— Это что означает? Что ваш бухгалтер меньше крутит ручку и меньше ошибается. А вы в отчёте можете честно написать: «повышение производительности труда на таком‑то участке».

Седых молчал, глядя на цифры. В них было что‑то притягательное: люди наверху любили цифры, особенно если рядом можно написать «в два раза», «на тридцать процентов» или хотя бы «значительно».

— И это всё на вашей… — он замялся, — последовательности?

— Да, — кивнул Евгений. — Никаких магий. Только «если больше — то туда, если меньше — сюда».

Он хитро посмотрел на Михалыча. — А теперь представьте, что то же самое вы пытаетесь делать на приборе без последовательности. Просто набор операций «сложить‑вычесть».

Он откинулся на спинку табурета. — Тогда ваш прибор ничем принципиально не отличается от железного «Феликса». Только ломаться будет чаще.

Михалыч поджал губы. В глазах его боролось: уважение к честной экономии труда и страх перед всем, что пахнет «ЭВМ».

— Это на ЕС‑ке, — сказал он. — А на нашем хламе что получится?

— На нашем хламе, — спокойно ответил Алексей, — получится то же самое, только медленнее и с большим количеством обводок в ТЗ. Он наклонился вперёд. — Иван Михайлович, вы же сами говорили: мы не можем позволить себе десяток разных типов приборов. Нам нужен один, но такой, чтобы его можно было использовать и в бухгалтерии, и в школе, и у нас в КБ для отладки. Он указал на ТЗ. — Модульность и «последовательности» — это не просто прихоть. Это способ снизить брак. Когда у вас одна и та же платформа используется в разных местах, её больше гоняют, больше находят слабых мест, быстрее исправляют.

Он вспомнил свои бесконечные регрессы в 2026‑м, графики покрытия тестами, зелёные и красные полоски.

— В нашем времени, — чуть не сорвалось с языка, но он вовремя поправился: — В больших фирмах так и делают. Сначала отрабатывают всё на ограниченной серии, у своих. А потом уже делают массовый вариант попроще, но уже проверенный.

— На каких «больших фирмах»? — подозрительно спросил Седых.

— На «Электронике», «Кванте», — без запинки отозвался Алексей, перечисляя знакомые названия. — В Минприборе. Он пожал плечами. — Я же не из космоса к вам свалился. Видел, как делают другие.

Фраза была опасно близка к правде, но прозвучала вполне невинно.

Седых снова уставился в ТЗ. Наталья терпеливо ждала, Люба, кажется, задержала дыхание. Где‑то в коридоре хлопнула дверь, донёсся глухой гул голосов — смена в соседнем отделе пошла на обед.

— Ладно, — наконец сказал Виктор Петрович. — Давайте так.

Он положил ладонь на папку, как нотариус.

— Текст ТЗ мы менять не будем. Слишком много уже переписали, да и Наталья Сергеевна голову сломала, чтоб слова подобрать.

Он бросил на неё быстрый взгляд. — Я, так сказать, беру свою вчерашнюю подпись обратно и ставлю её… — он усмехнулся, — повторно. Но теперь уже осознанно.

Наталья чуть слышно выдохнула.

— Но! — поднял палец Седых. — В записке к министерству я честно напишу, что речь идёт об экспериментальном варианте учебно‑демонстрационного комплекса. И что массовый бытовой прибор на основе этих решений будет рассмотрен отдельно, после испытаний.

Он холодно посмотрел на Алексея. — И если через год у меня на столе будет не прибор, а куча красивых объяснительных, кто виноват, — я, товарищи, в первую очередь вспомню ваши фамилии. Он перевёл взгляд по очереди: — Морозов. Ветрова. Громов. — Чуть подумал. — Потом, возможно, Михалыча, как главного конструктора, что проморгал. И уж совсем в конце — Наталью Сергеевну, за то, что красиво написала.

— Благодарю за доверие, — сухо сказала Наталья.

— Ничего, — отозвался он. — Зато если выстрелит — я тоже в первую очередь вспомню эти фамилии. В докладе.

Он кивнул самому себе. — Так что тонем — тонем всем коллективом. Плывём — тоже.

— Главное, что тонем вместе, — тихо пробормотал Евгений. — В коллективе оно как‑то теплее.

Люба захихикала, тут же прикрыв рот рукой.

Даже Михалыч невольно усмехнулся.

— Не нравится мне ваша терминология, Громов, — проворчал он. — Но ладно. Если уж тонуть, так хотя бы на своём изделии.

— На своём, — согласился Алексей. — И лучше бы оно всё‑таки плавало.

Совещание завершилось так же быстро, как и началось.

Наталья ушла к себе в царство ГОСТов — править сопроводительную записку. Михалыч, ворча что‑то про «модульную разводку» и «куда мы все катимся», потащил макет БВП‑1 обратно в лабораторию — уже с мыслью, что от него придётся отрезать куски под ЦУБ.

Евгений затушил «Яву» в баночке у входа и спустился в подвал — к исцарапанному пульту ЕС‑1035, где его уже ждали очередные ночные эксперименты.

Люба на пару секунд задержалась в дверях переговорной.

— Алексей Николаевич, — тихо сказала она, когда остальные уже вышли. — Это правда… что можно будет делать «два исполнения», а на самом деле — одно, но умное?

— Правда, — ответил он. — Железо одно, головы разные.

— Тогда… — она чуть улыбнулась, поправляя сползающие очки. — Тогда будем делать умное. А то «Феликсов» у нас и так по стране хватает.

Он усмехнулся.

— Будем, — сказал он. — Только сначала — чтобы работало. А уже потом — чтобы было умным.

Она кивнула и исчезла в коридоре.

В комнате 317 вечером было душно — август не сдавал позиций, батареи, как водится, жили своей жизнью, а форточка упиралась в тугое советское понятие о вентиляции.

Алексей сел за стол, развернул уже знакомую тетрадь «Табличный вычислитель. Черновики» и под вчерашней записью аккуратно добавил:

'13 августа 1976 г. Совещание у Седых.

ТЗ протащено как «экспериментальный вариант учебно‑демонстрационного комплекса».

Ответственные (по версии Виктора Петровича):

1) Морозов;

2) Ветрова;

3) Громов;

4) Иван Михалыч (по остаточному принципу);

5) Н. С. — за красивый текст.'

Чуть ниже, мельче:

'Фактически: первая официальная точка невозврата. Дальше — только железо и ночи в машзале.

Никаких «Феликсов». Только своя, маленькая, но честная ЭВМ — даже если на бумаге она «табличный прибор»'.

Он на секунду прикрыл глаза.

Перед внутренним взглядом на миг всплыл другой стол — облупленный школьный, на нём — серый ящик компьютера, в руках — кассета, пальцы дрожат: «только бы не дернулось питание на девяностой секунде загрузки…»

Тогда, в восьмидесятых, от отключившейся розетки зависела одна игра. Теперь — будущее пары тысяч коробочек по школам и домам пионеров, которые никогда не узнают, что могли бы и не появиться.

«Ну ничего, — подумал он, отбрасывая лишнюю сентиментальность. — В этот раз я постараюсь сделать так, чтобы при мигании лампочки ничего не пропадало. Хотя бы в пределах одной таблицы».

Он захлопнул тетрадь, отложил карандаш и вдруг поймал себя на странно спокойной мысли:

'Теперь у нас есть техзадание. Настоящее. Со всеми условными переходами и скрытым языком.

Значит, всё остальное — уже просто работа'.