Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 18 Газета и Анна

На следующий день ноябрь, кажется, решил показать всё, на что способен.

С утра во дворе «Электронмаша» шёл мерзкий мокрый снег, который успевал наполовину превратиться в воду ещё в воздухе. К обеду всё это обернулось ровным слоем серой жижи, аккуратно раскиданной по проходам, ступенькам и особенно по тем местам, куда обязательно наступаешь, как бы ни лавировал.

В КБ‑3 было сухо и тепло. Паяльники шипели, осциллограф посвистывал своей пилой, зелёная «Норма» на их замаскированном стенде честно горела, подтверждая, что мир ещё держится на предохранителях и латунных клеммниках.

Алексей попробовал в третий раз за утро сосредоточиться на листе с расчётом временных диаграмм, но взгляд всё равно уползал к краю стола, где лежала свежая «Правда», принесённая кем‑то из старших. На последней странице — маленькая заметка: «Внедрение новой вычислительной установки в одном из НИИ повысит производительность…» и дальше стандартный набор слов про экономию человеко‑часов.

Он дочитал до конца, поморщился и мысленно исправил: «Внедрение одной фразы про ЭВМ без конкретики повысило производительность отчёта по формальному признаку».

Он вдруг поймал себя на том, что три недели живёт в режиме «КБ — общага — машинный зал», а вся картинка «что можно говорить про вычислительную технику вслух» у него — из памяти двадцать первого века. Здесь правила другие. Здесь ЭВМ — почти магический тотем, который можно ласково упомянуть в статье, но не дай бог рассказать, что она может когда-нибудь стоять у тебя на столе.

А ему нужно было как раз это — не для статьи, а для собственных границ. Понять, что уже попадает в газеты, куда двигается официальный язык. До какой степени можно называть вещи своими именами, не вызывая нервного интереса Первого отдела.

В двадцать шестом для такой задачки он бы просто открыл браузер и пару минут полистал сканы подшивок. В семьдесят шестом браузер заменяли люди в редакции и тяжёлые тома с пожелтевшими страницами.

Он положил карандаш, встал, потянулся так, что хрустнули плечи.

— Отлучусь на час, — сказал он в сторону Михалыча. — В редакцию многотиражки. Посмотрю, как нас уже прославляли.

— Если прославляли, — буркнул тот, не отрываясь от ватмана. — Только смотри, чтобы обратно пришёл, а не в типографию записался. Там тоже инженеры нужны — шрифты считать.

— Я не настолько отчаялся, — спокойно ответил Алексей. — Просто хочу проверить, нет ли там чего по ЭВМ. Чтобы потом не повторяться.

— О‑о, — протянул Евгений из соседнего угла. — «Не повторяться» — это смело. Ты сначала добейся, чтобы хоть раз написали, а потом уже переживай за повторы.

— Будет повод — напишут, — отозвался Алексей. — Но пока повода нет. И лучше, чтобы его не было слишком рано. И вообще, почему ты у нас тут ошиваешься, а не в машзале?

— А я отчёт пишу. Мне всё равно, где писать, а у вас тут веселее. Я вот пока за твоим столом посижу, раз ты уходишь.

Михалыч махнул рукой:

— Иди уж. Только в журнале отметься, а то опять скажут, что инженеры по городу шатаются.

До редакции заводской многотиражки было недалеко — через двор, мимо проходной, чуть в сторону от ДК. Небольшое двухэтажное кирпичное здание втиснулось между столовой и цеховым корпусом: на фасаде — металл с вырезанной надписью «Редакция газеты „Электронмаш“».

По дороге он задержался у киоска «Союзпечати». На витрине — «Правда», «Известия», «Наука и жизнь», «Техника — молодёжи», «Крокодил». Увидев «Крокодил», он почему‑то вспомнил Антона из своего офиса будущего, который любил в чат кидать мемы на тему «как не надо оформлять отчёты».

— «Технику — молодёжи» и «Крокодил», пожалуйста.

Продавщица даже не посмотрела на витрину, протягивая только «Крокодил»:

— «Техника» отложена.

— Так вот же она, на витрине.

— Я же русским языком говорю: от-ло-же-на. Для ветеранов. Или берите «Крокодил», или не задерживайте очередь.

Свернув журнал в трубку, он пересёк двор и поднялся по скользкой ступеньке в редакцию.

Внутри пахло типографской краской, мокрой бумагой и чем‑то сладким — наверное, от чайника, который здесь, в отличие от КБ, никто особо не прятал.

Комната оказалась примерно того же размера, что их лаборатория, только вместо кульманов — столы с пишущими машинками «Ятрань», стопки листов, картонные макеты полос, приколотые кнопками к стене. На стене — стенгазета с карикатурами, явно рисованными кем‑то из своих.

За одним из столов сидела молодая миловидная женщина в тёмном платье, с лёгкой небрежностью в причёске и карандашом за ухом. Печатала неожиданно быстро: бумага в машинке прыгала почти как перфолента в их машинном зале.

Она подняла голову, когда дверь скрипнула.

— Добрый день, — сказала она. — Вы к кому?

— По делу, — отозвался Алексей. — Мне бы к тому, кто хранит подшивки газеты за последние пару лет.

Она прищурилась.

— У нас, знаете ли, все всё хранят, — иронично заметила она. — Но официально — я.

Она вытащила лист из машинки, аккуратно отложила в сторону.

— Вы из какого цеха?

— НИИ, КБ‑3, — ответил Алексей. — Морозов Алексей Николаевич.

— Ах вот оно что, — протянула она, чуть улыбнувшись. — Инженер. У нас сегодня прям день инженеров. Утром приходили из отдела главного механика: жаловались, что про их новый пресс написали всего три строки, и то без слова «передовой».

— Могу пообещать, что жаловаться не буду, — сухо сказал Алексей. — Мне статьи ваши нужны не про нас, а вообще — что у вас писали про вычислительную технику. ЭВМ, ЕС‑ки, все эти страшные слова.

Она откинулась на спинку стула, рассматривая его с новым интересом.

— Вы хотите проверить, не украли ли мы у вас идею? — спросила она. — Или боитесь, что уже всё рассказали без вас?

— Я хочу понять границы приличий, — честно ответил он. — Что уже можно называть своими именами, а где положено говорить «устройство» и «установка».

— О‑о, — оживилась она. — Человек, который интересуется словами. Это редкость. Обычно к нам приходят: «Напишите, что мы внедрили, а как — неважно».

Она поднялась.

— Пойдёмте, товарищ инженер из КБ‑3. Покажу вам наше сокровенное.

Под «сокровенным» оказалась небольшая кладовка, заставленная шкафами. На одной стене — аккуратно подписанные корешки: «1974», «1975», «1976». На другой — стопки журналов, от «Радио» до «Физкультура и спорт».

— Подшивки газеты — тут, — сказала она, показывая на верхнюю полку. — Журналы — ниже, но это уже личное счастье редакции.

Она подпрыгнула, пытаясь дотянуться до нужного тома, но не смогла. Посмотрела на Алексея:

— Если вы достаточно высоки, чтобы помочь, то мы сегодня сэкономим на табуретке.

Он легко дотянулся, снял тяжёлый том, положил на стол.

— Вы всегда так легко приводите незнакомых людей к своим сокровищам? — спросил он.

— Только тех, кто интересуется словами «вычислительная техника», — ответила она. — Остальным я говорю, что подшивки уже отправили в архив.

Она раскрыла том:

— Какой год вас интересует?

— Последний год‑полтора, — задумался Алексей. — Всё, где в заголовке или тексте есть «ЭВМ», «ЕС», «вычислительная машина» и прочее в этом духе.

— Значит, вы оказались в правильном месте, — сказала она. — У нас есть даже рубрика «Внедряем ЭВМ — ускоряем прогресс». Правда, чаще всего там описывают, как на большой машине зарплату считают. Но иногда попадается что‑то поинтереснее.

Они уселись за узкий стол. Она листала, быстро задерживая взгляд на заголовках, пальцем примеряясь к нужному.

— Вот, — показала она. — «Электронный мозг помогает планировать производство». Это с прошлого года, когда нам поставили ЕС‑ку в машзал. Вы, наверное, там и работаете?

— Иногда, — кивнул Алексей. — Но больше — снаружи.

Он пробежал глазами заметку. Стандартный набор: «наше предприятие получило современную ЭВМ, коллектив успешно освоил, теперь план выполнен на сто пять процентов». Ни слова про архитектуру, языки, режимы. Всё про моральный облик коллектива и экономию времени.

Он открыл следующую, ещё одну. Ещё — чистая риторика.

— Не устроит? — спросила она, заметив, как он морщит лоб.

— Для понимания языка — вполне, — сказал он. — Для понимания сути — ноль.

Он чуть усмехнулся:

— Я по старой привычке ищу среди строк сигналы архитектуры. Здесь одни сигналы идеологии.

— У нас газета заводская, а не инженерный журнал, — напомнила она. — Если написать «регистровый файл» или «буфер обмена», партком скажет, что это буржуазные выдумки.

Она чуть помолчала, потом добавила:

— Но вы ведь, наверно, про это всё как раз и думаете? Про регистры?

Она посмотрела на него чуть пристальнее:

— Вы над чем сейчас работаете, инженер Морозов? Если, конечно, это не страшная тайна и без грифа.

Он на секунду колебался.

Вообще‑то — страшная. По совокупности факторов. Но не в том смысле, который она имеет в виду.

— Табличный прибор, — сказал он нейтрально. — Настольный. Для бухгалтерии, планового отдела. Чтобы считало таблицы и не путало нули.

Он задумался на секунду, подбирая формулировку.

— Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс для табличной обработки данных.

Она растянула губы в улыбке.

— Вот это вы сейчас произнесли — это точно не для газеты, — сказала она. — Если я напишу такую фразу, наш корректор просто умрёт на втором слове.

— Это официальная формулировка, — пожал плечами Алексей. — Без неё прибор не существует.

Он вздохнул.

— Но по сути… по сути мы пытаемся сделать машину, которая помещается на стол и сама считает, что вы ей зададите. Без перфоленты, без очереди к большой ЭВМ. Небольшую. Для своих.

Он поймал себя на том, что увлёкся, и осёкся.

Анна — а он уже успел прочитать её фамилию на табличке на двери: «Анна Смирнова» — слушала внимательно, подперев подбородок кулаком.

— Машину, которая стоит на столе, — медленно повторила она. — И считает то, что ей скажут.

Она наклонилась вперёд:

— То есть, прямо у вас в кабинете может стоять… ну, как радио, только считает?

— Радио музыку передаёт, — поправил он. — Это — цифры. Но да, по габаритам — не шкаф, а прибор.

Он снова поймал себя: слишком конкретно.

Она улыбнулась так, как улыбаются люди, которые только что нашли тему.

— Это же замечательно, — сказала она. — Вот это — тема. Не абстрактный «электронный мозг» где‑то за закрытой дверью, а прибор, который можно поставить на стол мастеру или бухгалтеру.

Она оживлённо заговорила:

— Представляете: «У нас на заводе создаётся настольная электронная машина, которая помогает людям считать!» Люди читают и понимают: это не где‑то там, а здесь. Это же совсем другой эффект.

Алексей молчал. В ушах уже начинал звенеть знакомый внутренний звоночек: «слишком рано, слишком ярко».

— Вы хотите про это написать? — осторожно уточнил он.

— А почему нет? — удивилась она. — Вы ведь сами пришли в редакцию. Я думала, сейчас начнётся стандартное: «Напишите, что коллектив КБ‑3 успешно разрабатывает прибор, который…» А тут — живое. Настольная машина.

Она прищурилась:

— Вы же хотите, чтобы люди об этом знали? Чтобы молодые шли учиться, чтобы в кружки приходили. Вы сами говорите — «для своих».

Он мысленно досчитал до пяти.

Он действительно хотел. В его прежней жизни все эти истории про «Радио‑86РК», БК, «Агаты» — они же начинались с того, что кто‑то где‑то прочитал заметку, принес вырезку в кружок, загорелся.

Но там это было уже позднее, в восьмидесятых. Система устала, приоткрыла щели, и через них пролезла самодеятельность.

Здесь — семьдесят шестой, середина ноября, только что прошедшая пожарная комиссия выискивала самодельные стенды. А Первый отдел сидит в соседнем корпусе, и ему не нужны люди, которые громко говорят слово «машина» рядом с словом «дом».

— Рано, — сказал он вслух. — Прибор ещё не готов. У нас пока только макеты. Мы даже плату толком не собрали.

Он подыскал более уважительную формулировку.

— И потом, такие вещи без разрешения начальства не обсуждаются. Надо, чтобы Седых дал добро, чтобы по линии начальства утвердили. Это не чайник в буфете.

— А вы боитесь начальства? — спокойно спросила она.

Вопрос был без насмешки, просто констатация. От этого становилось не легче.

— Я боюсь лишних вопросов, — сказал Алексей. — Если вы напишете: «У нас в КБ‑3 делают настольную машину», — завтра к нам придут и спросят: а кто разрешил? А почему настольную? А зачем это людям?

Он пожал плечами.

— Лучше сначала сделать, показать по своим каналам. А там, может быть, когда‑нибудь и напишем. Без суеты.

Анна вздохнула, откинулась на спинку стула.

— Это же завод, — сказала она. — Здесь без вопросов ничего не бывает.

Она крутанула в пальцах карандаш.

— Просто… вы первый за долгое время, кто пришёл и рассказал что‑то интересное. Обычно приходят и говорят: «Напишите, что мы перевыполнили план». А вы говорите — настольная машина.

Она улыбнулась чуть устало.

— Ну да ладно. Не хотите в газету — не надо, это же ваш прибор. Не буду я вас сюда силком тащить.

Он почувствовал, как в груди неприятно ёкнуло. Не от того, что её слова — а от выражения лица. Как будто он не прибор спрятал, а дверь на секунду приоткрыл и тут же хлопнул перед носом.

— Это не потому, что мне неинтересно, — попытался он объяснить. — И не потому, что я вас не уважаю. Просто… слишком много от этого зависит.

Он замялся, подбирая слова.

— Если этот прибор останется в пределах КБ и пары школ — он оживёт и выживет. Если его начнут таскать по газетам до того, как мы сами поймём, что сделали, — его могут прикрыть. Не за то, что он плохой, а за то, что слишком новый.

— А газета у нас, значит, сразу «слишком», — подытожила она. — Понятно.

Она замолчала. В комнате было слышно, как в коридоре кто‑то смеётся.

Алексей хотел ещё что‑то сказать, но понял, что любые слова сейчас будут только хуже.

— А я всё равно вам помогу, — неожиданно сказала она. — Хоть без вашего материала для статьи.

Она снова раскрыла подшивку.

— Посмотрите вот эти материалы, где упоминается ЭВМ. Тут, тут и тут. Я вам отмечу карандашом. Вы хотя бы увидите, как у нас принято про это говорить.

Она достала из ящика тонкий красный карандаш, поставила в полях аккуратные галочки.

— Забрать не дам, но посидеть у нас час‑другой можно. Стол свободный вон тот.

Она показала на угол, где стоял стол с пишущей машинкой и кучей чистой бумаги.

— Спасибо, — тихо сказал Алексей.

Он перенёс две папки на указанный стол, сел. Анна вернулась к своей машинке, и грохот печати снова наполнил комнату.

Он читал заметки, выписывал в блокнот часто встречающиеся устойчивые обороты: «электронная вычислительная машина», «универсальная ЭВМ серии ЕС», «автоматизированная система управления». Отмечал, как сквозь одинаковые слова иногда прорывается живое: чья‑то фамилия, конкретный пример задачи, короткая фраза оператора. Фамилии он тоже записывал.

Периодически взгляд непроизвольно уходил в сторону. Анна печатала уже другой текст, по‑видимому, что‑то про комсомольское собрание. Пальцы бегали по клавиатуре уверенно, как будто она всю жизнь работала не с буквами, а с какими‑то своими командами.

«Журналист с машинкой, — подумал он. — Тоже своеобразная ЭВМ. Только вывод у неё сразу на людей».

Когда он наконец оторвался от подшивок, короткий день уже померк. Ноябрьских дней, как и оперативной памяти в их будущей машине, никогда не хватало.

Он аккуратно закрыл том, отнёс в кладовку.

— Спасибо, Анна Львовна, — сказал он, возвращаясь к её столу. — Очень помогли.

— Всегда пожалуйста, — ответила она. — Мы, журналисты, вообще любим, когда к нам приходят инженеры с интересными вещами.

Она чуть улыбнулась.

— Жалко только, что вы предпочитаете прятать их под табличками «Стенд проверки стабилизатора».

Он вздрогнул. Неужели уже слух пошёл?

— Это метафора, — уточнила она, заметив его взгляд. — Я «Фитиль» смотрю, там любят такие истории.

Она встала.

— Ладно, инженер Морозов. Если когда‑нибудь решите, что настольная машина готова появиться в полосе, — приходите. Я обещаю, что не буду использовать слова «передовой» и «высокий уровень сознательности» чаще одного раза в абзаце.

— Учту, — сказал он. — И… извините, если показалось, что я…

— Не надо, — перебила она. — Я тоже свою работу делаю. Вы — свою.

Она вздохнула.

— Просто иногда кажется, что мы тут, в редакции, всё про всех узнаём последними. А хочется иногда — первыми.

Он вышел на улицу с неприятным ощущением, что только что сэкономил проекту пару лет жизни и одновременно проиграл в какой‑то другой шкале, не менее важной.

В общаге на третьем этаже пахло макаронами по‑флотски, табаком и дешёвым одеколоном. В дальнем конце коридора кто‑то тихо бренчал на гитаре.

Алексей дошёл до своей комнаты, снял пальто, повесил на крючок, сел за стол. Достал из кармана кулёк с «раковыми шейками», что купил по дороге.

Одна конфета пошла в рот, другая — на край стола, рядом с блокнотом. Он перелистал записи, где аккуратными буквами было выведено: «формулировки: „машина помогает“, „коллектив освоил“, „данные вводятся оператором“». Под ними — его собственные пометки: «не упоминать „программирование“ напрямую», «условные переходы — „ветвление расчёта“».

Он откинулся на спинку стула.

В голове всплыла сцена из редакции. Анна, наклонившаяся над подшивкой. Её «Это же замечательно» про настольную машину. И её же спокойное: «Не хотите в газету — не надо — это же ваш прибор».

Он скривился. Всё было логично. Дисциплинированный инженер, осознающий риски. Никакой романтики, только оценка последствий. Публикация — это дополнительный канал утечки информации, это внимание «органов», это визиты людей в серых костюмах — он таких уже видел в министерском коридоре. Любой дополнительный глаз — это ещё один непредсказуемый фактор в уравнении под названием «доживёт ли Сфера‑80 до серии».

И всё равно где‑то под этим аккуратным расчётом сидело что‑то человеческое и слабо, но настойчиво стучало: «Ты уже третий месяц как здесь, а твоё общение вне КБ — это продавщица в гастрономе и вахтёрша на проходной».

В двадцать шестом у него были коллеги, соседний отдел, редкие посиделки в баре. Здесь — КБ, машинный зал, общага. Люди вокруг по‑своему живые и интересные, но все завязаны на одну и ту же тему: детали, схемы, микросхемы. Изредка — комсомольское собрание, где обсуждают «моральный облик», а потом все дружно расходятся пить чай на подоконник.

И тут вдруг — человек, который живёт словами, которому интересно не то, как подключить К155ИД1, а то, как об этом рассказать. И его первый импульс — закрыться и спрятаться.

— Молодец, Морозов, — тихо сказал он самому себе. — Логика железная. Как транзистор КТ315 в правильно собранном каскаде.

Он достал из кармана «Крокодил», развернул. На первой полосе — карикатура: из огромного сейфа с надписью «секретно» торчит хвост слона, а рядом чиновники делают вид, что всё под контролем.

Он усмехнулся. Похоже, жизнь любит симметрию.

За стеной кто‑то включил радиоприёмник, и оттуда потянулось знакомое «Говорит и показывает Москва…» — новости, потом, наверное, музыка. Где‑то дальше хлопнула дверь — вечерний рейд коменданта проверял, не собрался ли кто устраивать большой праздник посреди рабочей недели.

Он снова посмотрел на блокнот. На одной из страниц, между техническими формулировками, неожиданно для самого себя написал: «Анна. Настольная машина. Газета — позже».

Потом аккуратно зачеркнул «позже» и выше дописал: «после того, как будет что показывать — и когда будет безопасно».

Он прекрасно понимал, что «безопасно» в этом времени — слово относительное. Но другого у него не было.

Он протянул руку к карамели, поймал себя на том, что подумал: «Надо будет завтра зайти в редакцию ещё раз, сказать спасибо».

И тут же внутренний сторож поднял палец: «Без повода туда не ходят. Нельзя создавать лишний шум вокруг проекта».

— А если просто прийти на чай? — вполголоса спросил он тот самый внутренний голос. — Без прибора.

Внутренний голос промолчал.

Он выключил свет над столом, оставив только настольную лампу. На стене над кроватью плясали тени от аккуратно повешенного пиджака.

Алексей лёг, уставился в потолок.

«Сначала — железо, — подумал он. — Потом — люди. Хотя бы в этот раз сделать в такой последовательности. Иначе опять всё развалится, только уже не в двадцать шестом, а здесь».

Он повернулся на бок, закрыл глаза. В полусне ему вдруг представилось, как через пару лет кто‑то где‑то в заводской стенгазете пишет: «В КБ‑3 создан настольный вычислительный комплекс, который помогает школьникам решать задачи». Статья подписана: «А. Смирнова».

Мысль оказалась на удивление тёплой.

«Ладно, — успокаивая сам себя, решил он. — Если до этого доживём — я ей сам всё расскажу. По всем правилам. И пусть тогда пишет».

На улице тихо шуршал по подоконнику мокрый снег. Где‑то далеко, за стенами завода и общаги, мир продолжал крутиться своим ходом, не подозревая, что в одной из комнат кто‑то опять решает, чему отдать приоритет — проекту или разговору. И пока что побеждал проект.

Для середины ноября семьдесят шестого это всё равно было лучше, чем ничего.