Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 30 Школьники в НИИ

Весну на заводе всегда видно по форточкам. Зимой их чаще всего заклеивают бумагой, весной бумагу сдирают, стекло открывают ровно на ширину ладони и подпирают огрызком линейки. В коридоре тянет сыростью и тополиными почками. В КБ‑3 пахнет так же, как зимой: канифоль, пыль, немного мокрой шерсти от пальто на вешалке.

У стеллажа с платами Саша ставил очередную рамку с готовым «ядром» на место. В ряду уже не хватало двух — их утром увезли в макетный для установки в корпуса.

— Всё, семь, — сообщил он. — Осталось три, и будет десять по плану.

— План у нас был на прошлый месяц, — отозвался из‑за стола Алексей. — Сейчас у нас уже чистая совесть. Всё остальное идёт в плюс.

Он дописал цифру в угол листа контроля, подул, чтобы подсохли чернила. В окне за его спиной выглянул куст сирени, ещё без цветов, только набухшие почки. До лета оставалось уже не так много.

Дверь распахнулась, и в проёме возник Седых. Без стука, но аккуратно, как будто боялся зацепить косяк своим значком «Ударник». Лицо напряжённое, но не катастрофа.

— Морозов, — сказал он вместо приветствия. — У нас тут, это самое, общественность.

Алексей поднял глаза. Общественность на заводе могла означать что угодно: от комиссии до народной дружины.

— Школьники, — уточнил Седых. — Экскурсия из гороно. Их сейчас по цехам водят, в ДК потом, а по списку ещё «ознакомление с передовой вычислительной техникой». Это вот вы.

Он махнул рукой в сторону стеллажа, как будто передовая техника стояла именно там, на рамках.

— Сколько человек? — спросил Алексей.

— Два десятка, может, чуть меньше, — поморщился Седых. — С учительницей, комсомольским и, кажется, одним из райкома. Точно не знаю, но галстук у мужика приличный.

Он вздохнул.

— В общем, к вам их на десять минут заведут. Покажете, что у нас тут не только кульманы. Только без… — он поискал слово, — фокусов. Понятно? Всё строго по ТЗ.

— То есть без тех, — вмешался с другого стола Михалыч, — кто будет им рассказывать, что ЭВМ сама за них думать будет.

— Вот, — кивнул Седых. — И без разговоров про… — он запнулся, — игры. Детям скажите: «учебный комплекс», «подготовка кадров», вот это всё. И пусть руками меньше трогают.

Он уже развернулся, но остановился на полшага.

— А вы, Морозов, над словами своими подумайте, — тихо добавил он. — Дети у нас разные. Слова потом разносят быстрее, чем у нас письма по штампам ходят.

Подготовка заняла меньше пяти минут, но шуму было на полчаса.

Саша сгрёб со стола старые листы с набросками схем, сложил в стопку и убрал в тумбу. Валера, заглянув на минутку, подмёл под корпусом, как будто этот мусор мог бросить тень на передовую технику.

Люба вытерла влажной тряпкой панель работающего комплекса, словно это витрина в магазине, а не часть КБ. Индикаторы ИН‑12 блеснули ещё чище. Она вздохнула, поправила очки.

— Что показывать будем? — спросила она, не отводя взгляда от панели.

— Самотест, — ответил Алексей. — Самотест — всегда красиво.

— А потом? — Саша уже стоял рядом, смотрел так, будто ему доверили показать фокус с исчезающим слоном.

Алексей прикинул.

— Потом простое сложение. Пара табличных формул. Зарплату считать не будем, а то они ещё родителям расскажут, что у нас на заводе зарплаты считают на ЭВМ.

Саша вздохнул.

— А игру какую‑нибудь нельзя? — не выдержал он. — Ну, хоть «угадай число». Мы же почти написали… там, в табличных формулах.

— Нельзя, — одновременно ответили Алексей и Михалыч.

— Пока нельзя, — уточнил Алексей, чуть мягче. — Потом, когда первый дом пионеров получит свою машину, будем думать. Сейчас — никакой самодеятельности. Всё, что не в ТЗ, для проверяющего не существует.

Саша сжал губы, но кивнул. Про сгоревшую плату все ещё помнили.

Алексей наклонился к корпусу, нажал кнопку питания. Щёлкнуло реле. На ИН‑12 пошли знакомые шаблоны: сначала «8», потом бегущие нули и единицы.

— Живой, — тихо сказал он. — Ладно. Пусть видят.

Школьников услышали заранее. Сначала по коридору прокатился гул голосов, шагов, шуршание портфелей. Потом в проёме показались красные галстуки, белые рубашки, аккуратные косички.

— Товарищи школьники, — говорила впереди учительница, — здесь у нас конструкторское бюро. Здесь работают инженеры, которые создают новые приборы, помогающие нашей промышленности.

Она выглядела так, как полагалось выглядеть учительнице в такой ситуации: строго, в тёмном платье, с папкой в руках. Рядом с ней шагал невысокий мужчина в костюме, без халата, с лицом человека, который привык смотреть, как другие работают. У него был тот самый приличный галстук, на который намекал Седых.

— А это, — учительница чуть повернула голову, — товарищ из райкома, он тоже интересуется, чем вы, дети, будете заниматься после школы.

Райкомовец кивнул, оглядел КБ холодным взглядом. На стеллаже, к счастью, не было ничьих курток.

— Вот тут, — учительница подвела группу ближе, — у нас образец современной вычислительной техники.

Люба выпрямилась, как перед экзаменом.

— Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс, — отчётливо произнесла она. — Разрабатывается в нашем КБ для школ и домов пионеров.

Саша отступил в сторону, но так, чтобы всё видеть. Алексей остался немного позади, как случайный предмет мебели. Пусть сначала Люба.

— А что он делает? — сразу спросили из середины группы.

Голоса у детей были разные. Кто‑то откровенно скучал, кто‑то тянул шею, чтобы рассмотреть поближе. Один рыжий мальчишка в не по сезону тёплом пиджаке стоял чуть впереди, глаза у него сияли так, будто ему показали не серый корпус, а космический корабль.

— Он помогает считать, — ответила Люба. — Табличные расчёты. Например, учитель задаёт последовательность действий, и комплекс потом многократно её повторяет. Это экономит время и повышает точность.

Она удивилась самой себе: звучало почти как из ТЗ, но живее.

— Вот смотрите, — сказала она и махнула Алексею. — Сейчас он проверит своё собственное запоминающее устройство.

Алексей подошёл к панели, нажал кнопку запуска самотеста. На ИН‑12 вспыхнули восьмёрки, потом перебежки нулей и единиц. Лампы зажигались по рядам, как окна в доме, в котором кто‑то по очереди включает свет во всех комнатах.

— Ого, кино! — не удержался кто‑то.

Рыжий мальчишка смотрел не на лампы, а на руки Алексея: на то, как тот нажал кнопку, как прислушался к тихому гулу внутри, как будто отмечая даже крошечную задержку между шаблонами. Алексею вдруг показалось, что этот взгляд он уже где‑то видел.

Самотест закончился привычной «0» в крайнем индикаторе и зелёным «Готов».

— А теперь пример, — сказала Люба. — Кто из вас умеет складывать в столбик?

Руки поднялись почти у всех. Несколько — лениво, для порядка.

— Хорошо. Тогда возьмём простое. Сколько будет… — она взглянула на детей, — двадцать семь плюс тридцать пять?

Крики цифр посыпались сразу: «шестьдесят два», «шестьдесят один», кто‑то уверенно сказал «пятьдесят что‑то». Учительница попыталась это организовать, но Люба подняла ладонь.

— Давайте не спорить, — мягко сказала она. — Пусть комплекс посчитает.

Она набрала на клавиатуре «27+35» и нажала клавишу ввода. Клавиши щёлкнули туго, по‑настоящему. ИН‑12 переморгнулись и вывели «62».

— Так, записали? — спросила учительница. — Видите, как техника помогает.

Некоторые школьники действительно достали тетрадки.

Алексей стоял чуть в стороне и думал, что если бы ему в седьмом классе показали такую штуку, он бы не стал записывать «27+35». Он бы спросил другое.

Рыжий мальчишка тоже не записывал.

— Товарищ инженер, — поднял он руку, — а она только примеры умеет?

Голос звонкий, чуть хрипловатый. Глаза — как у человека, который уже три года подряд разбирает старые радиоприёмники «ВЭФ» и считает, что это самое интересное занятие на свете.

— Не только, — ответил Алексей. — Есть режим табличных формул. Можно задать не один пример, а последовательность шагов. Например, взять цену, умножить на количество, сложить три такие строки…

— А… — мальчик переступил с ноги на ногу, — а играть она может?

Учительница щёлкнула языком.

— Миша, не отвлекайся, — тихо сказала она. — Тут серьёзная аппаратура.

Но Миша уже набрал воздух в грудь.

— Ну я серьёзно, — быстро продолжил он, боясь, что его перебьют. — Вот… вы сказали, можно последовательность шагов. А если сделать поле три на три и чтобы она спрашивала: «Куда ставить крестик?» И сама бы ставила нолики. Это же тоже как последовательность. Это же полезно. Логика.

Он вывалил всё одним куском и сам спохватился, что сказал слово «крестик».

В комнате на секунду повисла тишина. Где‑то у двери кашлянул Михалыч. Райкомовец перестал рассматривать стеллаж и посмотрел на Алексея поверх очков.

Алексей видел только мальчишку. И вдруг — кухню. Совсем другую.

Кухня была маленькая, с облезлой клеёнкой. На табурете у окна стоял телевизор «Юность» с покосившейся антенной. Под столом — серый самодельный ящик с торчащим из него пучком проводов. На соседнем стуле — кассетный магнитофон, который при каждом включении издавал такой треск, будто ему ломали позвоночник.

На экране — прямоугольники и буквы. Чтобы получить ещё один прямоугольник, нужно было сначала перемотать кассету до нужного места, затем нажать «Пуск», потом сидеть и слушать треск в динамике, молясь, чтобы магнитная лента не решила в этот раз прожевать середину программы. Потом появлялось «READY» и мигающий курсор.

И дальше — листок в клетку, ручка. Строчки: 10 CLS, 20 FOR I=1 TO 3, 30 INPUT «X,Y»;X,Y… Номера, слова, стрелочки на полях. Одно неверное «GOTO» — и всё, твои крестики‑нолики превращались в бессмысленный набор символов. Чтобы исправить ошибку в одной строке, приходилось переписывать половину листинга, потому что места на экране мало, а у тебя ещё контроль выигрыша не дописан.

Он помнил, как соседский Петька, заглянув через плечо, спросил:

— А я могу тоже так?

И как ему самому стало неловко. Потому что ответ был: «можешь», но только если у тебя терпения больше, чем у половины класса вместе взятого. И если ты готов часами слушать треск кассеты и читать ошибки вроде «Syntax error in 40».

Тогда ему страшно хотелось, чтобы была какая‑нибудь нормальная штука: чтобы можно было рисовать поле прямо на экране, нажимать на ячейки, а машина сама внутри разбиралась с тем, где цифры, где крестики. Чтобы не нужно было продираться через сорок строк текста ради простой игры.

Здесь, в этом времени, ни BASIC, ни зелёные экраны ещё не появились в школах. Здесь у него был шанс сделать так, чтобы тот рыжий Миша не упёрся лбом в стену из номеров строк.

Алексей понял, что молчит уже слишком долго. Надо было что‑то сказать.

— В принципе… — начал он.

Михалыч резко повернул к нему голову.

— … в принципе, — повторил Алексей, как будто и собирался говорить именно так, — любая задача, которую человек может описать в виде последовательности шагов, задаётся комплексу.

Он посмотрел на мальчика.

— То, о чём ты говоришь, — это тоже последовательность. Поле, проверка, где кто поставил знак, выбор следующего хода. Это можно оформить как учебный пример. Для старших классов. По логике.

Он специально произнёс «учебный пример» чуть громче.

— Но сначала, — добавил он уже мягче, — нам нужно закончить основные режимы. Чтобы комплекс надёжно считал и не ломался от каждого щелчка. А уж потом будем думать, какие ещё примеры туда добавлять.

Миша кивнул. В глазах мелькнуло разочарование, но не то, которое бывает у ребёнка, когда ему прямо говорят «нет». Скорее понимание: «сначала взрослые своими делами займутся, а потом, может, и мне дадут».

Учительница облегчённо вздохнула.

— Спасибо, товарищи инженеры, — сказала она. — Ребята, поблагодарили?

— Спасибо! — раздалось хором, чуть вразнобой.

Райкомовец тоже кивнул, взглядом зацепившись за зелёный огонёк «Готов».

— Полезная вещь, — произнёс он. — Главное, в нужное русло направить.

Группа двинулась дальше по коридору. Галстуки мелькнули, исчезли. В КБ стало тихо.

— Крестики‑нолики, — буркнул Михалыч, когда дверь закрылась. — Тоже мне. Нашли, где играть.

Он подошёл к корпусу, посмотрел на панель так, будто это была его собственная дочь, которую в школе записали в драмкружок без спросу.

— Это тебе не автомат с газировкой, — продолжил он. — Это прибор. Прибор для дела. Не игрушка.

— Дети всё равно будут играть, — тихо сказала Люба. Она стояла у окна, глядя на узкую полоску двора между корпусами. — Если им дать в руки что‑то не только для переписывания примеров.

Михалыч фыркнул.

— Пусть сначала счётную машинку освоят, — сказал он. — Играть у них ещё времени будет. В армии.

И, ворча себе под нос, ушёл к себе в кабинет.

Седых появился через минуту, как будто ждал, пока дети уйдут и Михалыч унесёт с собой часть пара.

— Морозов, — начал он с порога. — Поговорить надо.

Интонация была не грозовой, но уже с облачком.

В кабинете начальника КБ пахло той же канифолью, но добавлялось ещё что‑то — бумага, чернила, лёгкий аромат пережаренного чая. На стене — диаграммы с аккуратно нарисованными графиками производительности.

Седых сел за стол, сложил пальцы домиком.

— Ты слышал, что этот мальчишка спрашивал, — сказал он. — Про крестики и прочее.

— Слышал, — кивнул Алексей.

— И что ты ему ответил?

— Что это можно оформить как учебный пример по логике. После того, как мы доведём основные режимы.

Седых поморщился.

— Вот, — сказал он. — С одной стороны, конечно, правильно. А с другой… Ты же понимаешь. Сегодня он спросил про крестики. Завтра придёт домой и расскажет: «мы были в НИИ, там нас учили играть на ЭВМ». Послезавтра какой‑нибудь недоброжелатель напишет бумагу: «в таком‑то НИИ применяют вычислительную технику для игр». Через неделю у нас тут будет Первый отдел с вопросами: «что это у вас за игры такие».

Он постучал ручкой по столу.

— Мне это надо? Тебе это надо?

— Играть они и без нас найдут где, — спокойно ответил Алексей. — Но если уж мы делаем учебный комплекс, было бы странно не использовать то, что детям интересно. Логическая игра — хороший повод объяснить, что такое выбор по условию. «Если в строке три одинаковых знака, значит, победил». Это же чистая логика, без идеологии.

Седых смотрел на него внимательно, прищурившись.

— Ты говоришь про логику, — произнёс он. — А кто‑нибудь другой услышит только «игра». И всё. Я твою мысль понимаю. Там, наверху, могут не понять.

Он помолчал, потом вздохнул.

— Ладно. Давай так. Никаких слов «игра», «крестики» и прочего — ни в одном документе. Нигде. Если тебе очень хочется это сделать — оформляй как «демонстрацию выбора варианта расчёта по признаку ячейки». Понял?

«Выбор варианта по признаку» уже прижился у них в лексиконе — Наталья Сергеевна так и писала в своих бумагах.

— Понял, — сказал Алексей. — В паспорте прибора будет «учебный пример по выбору варианта». А в кружке при ДК дети всё равно скажут «игра».

Седых поморщился ещё раз, но без прежней остроты.

— Кружок — это уже ответственность Дворца культуры, — пробормотал он. — Главное, чтобы в отчёт ко мне это не попало.

Он поднял глаза.

— Морозов, я знаю, что ты любишь всё… — он поискал безопасное слово, — усложнять. Только помни: у нас не только техника, у нас ещё и бумага. А бумага, — он улыбнулся одной губой, — она иногда кусается больнее, чем ток.

— Помню, — сказал Алексей.

— Ну и хорошо. И ещё. — Седых наклонился вперёд. — В следующий раз, когда к нам приведут детей, подумай, что ты хочешь им показать. Не только в смысле «не игры», а в смысле… образа. Они же потом с этим живут. Если им скажут: «ЭВМ — это скучный чёрный ящик для бухгалтерии», — они так её и запомнят.

Это от него Алексей не ожидал.

— Понял, — повторил он, уже чуть иначе.

Вечером КБ опустело. Радио «Маяк» кто‑то выключил, чайники остыли. За окном свет ещё держался, но солнечные полосы уже ушли со столов на стену. Сирень в окне казалась чуть ближе.

Алексей сидел за своим столом с открытой тетрадью. На клетчатой странице было нарисовано поле три на три. В углу — цифры: 0, 1, 2 по горизонтали, те же по вертикали. Возле каждой клетки — маленькая пометка: «адрес 10», «адрес 11»…

Он написал наверху: «Учебный пример № 4. Выбор варианта по признаку заполнения ячеек».

Ни слова про игру. Ни одного крестика или нолика, только абстрактные «знаки». Знак первого игрока, знак второго, пустая ячейка.

Строка за строкой появлялись шаги:

1. Очистить поле (во все девять ячеек записать «пусто»).

2. Спросить: «куда поставить знак» (адрес строки, адрес столбца).

3. Проверить, что ячейка свободна.

4. Записать туда знак.

5. Проверить, есть ли в каком‑нибудь ряду/столбце/диагонали три одинаковых знака.

6. Если есть — вывести «Вы выбрали выигрышный вариант».

7. Если нет — перейти к ходу второго «оператора».

Он прикинул, сколько шагов в режиме табличных формул на это уйдёт. Десять? Пятнадцать? Влезет. Главное, чтобы оператору не пришлось помнить полсотни строк, как ему самому когда‑то.

Он поймал себя на том, что снова видит перед собой рыжего мальчишку. Того, который смотрел на его руки, а не на лампочки. Если через год этот Миша сядет за «Сферу» где‑нибудь в Доме пионеров, он должен иметь возможность набрать эти шаги, не сломав себе голову.

Не обязательно называть это игрой. Можно назвать «задачей». От этого суть не изменится.

Алексей откинулся на стуле, задумчиво потыкал карандашом в свой кончик носа.

— Ладно, — сказал он себе. — Пусть будет учебный пример.

Он поставил точку в тетради.

Игровой он станет сам, когда до него доберутся дети. Без всяких ТЗ.