Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 33 Экранная слава

Первым делом утром Алексей включил телевизор.

«Рекорд» кашлянул, разогревая кинескоп, внутри негромко щёлкнуло, экран посерел и потянулся к белому. Никаких букв, никаких цифр — ровное поле, как свежая эмаль.

— Молчит, гад, — сказал он вслух, больше для порядка.

Недавно они с Игорем добились стабильной синхронизации, растр держался стабильно. Сегодня очередь была за «надписью». Хоть какой‑нибудь.

До настоящего «мозга» — служебной программы, которая возится с клавиатурой, ОЗУ и ВКУ, — было ещё далеко. Евгений только ворчал, показывая ему толщину тетради с планами. Но для начальства требовалось что‑то попроще: живые буквы на экране. Картинка.

Алексей взглянул на стол.

Слева лежала плата с ПЗУ — маленький кирпич с тёмным окошком в корпусе; рядом — счётчик на К155ИЕ7 и дешифратор. Простая «шарманка»: счётчик гоняет адреса по кругу, ПЗУ по этим адресам выдаёт заранее забитую фразу «СФЕРА‑80 ТЕСТ», формирователь ВКУ превращает коды в точки на экране.

Никакой логики, никакой памяти пользователя. Музыкальная шкатулка. Только вместо мелодии — буквы.

— Ладно, — сказал он. — Для начала сойдёт.

Он ещё раз проверил перемычки, взглянул на лампу‑ограничитель в разрыв сети — на всякий случай, привычка уже въелась. Включил.

Лампа мигнула и притухла.

Плата синхронизации ухнула в свой ритм. Где‑то щёлкнуло реле. На экране сперва возникла полосатая чепуха, как у старого телевизора при плохом сигнале, потом полосы собрались, выровнялись, потянулись в ряды.

И вдруг в верхней части экрана проявилось:

СФЕРА‑80 ТЕСТ

Буквы были зубастые, немного кривые — решётки символов он набивал в ПЗУ сам, в графической клетчатой тетради. Но они были. Без перфоленты, без принтера. На телевизоре.

Алексей поймал себя на том, что стоит слишком близко и жмурится. Сделал шаг назад.

— Ну, здравствуй, надпись, — сказал он. — Дальше будешь жить и расти.

Шарманка честно гнала циклы: СФЕРА‑80 ТЕСТ, пустая строка, СФЕРА‑80 ТЕСТ… Никакой реакции на клавиатуру, просто повтор.

Клавиатура молча торчала сбоку. Жгуты от неё к ЦУБу пока были отключены. До настоящего диалога с человеком ещё как до Луны.

Но если зайдёт начальство — увидит именно это: телевизор, буквы, рядом клавиши.

Слова уже успели появиться, а смысла ещё нет. История электроники, если вдуматься.

Игорь появился под обед, как обычно — не открывая дверь, а влетая.

— Ну что, — сказал он, — упо… — договорить не успел. — Ого.

Он застыл посреди комнаты, глядя на экран. Буквы отражались у него в очках.

— Сфера… — проговорил он по слогам. — Тест… Сфера‑тест… Красиво. Почти кино.

— Кино без сюжета, — отозвался Алексей. — Там счётчик бегает по кругу, как белка. Никакого мозга. Нажать ты здесь пока не можешь.

Он подтолкнул к нему клавиатуру.

— Это — муляж. Орган не подключен.

— Всё равно впечатляет, — Игорь обошёл телевизор кругом. — Особенно если не знать, что внутри всё на соплях и счётчиках.

— На надёжных счётчиках, — поправил Алексей.

— На надёжных соплях, — не сдавался Игорь. — Слушай, а если вот сейчас зайдёт Кирсанов, что мы ему скажем?

— Что это испытание устройства отображения информации, — спокойно ответил Алексей. — Стенд. Без оператора оно у нас работать не будет. Иначе нас опять утащат на НТС и начнут спрашивать, «почему прибор думает сам».

Игорь хмыкнул:

— Ну, сейчас он как раз не думает. Он просто читает книжку, которую ты ему внутрь напихал. Как пионер в строю.

— Главное, чтобы никто не подумал, что он уже читает чужие, — буркнул Алексей.

Он выключил экран, привычно давая кинескопу погаснуть до конца. Буквы смазались в облако и исчезли.

— Ладно, — сказал Игорь. — Я тогда к Валере, мы там ещё крышку под клавиатуру спорим. Ты потом зайдёшь, глянешь?

— Зайду, — пообещал Алексей.

Игорь ушёл, дверь за ним хлопнула, и лаборатория на пару минут осталась тихой.

Алексей присел на табурет к столу, вытащил тетрадь. На вчерашней странице — запись про «один удар — один символ». Ниже он коротко добавил: «Плата ПЗУ‑теста подключена. Надпись „СФЕРА‑80 ТЕСТ“ выводится на ВКУ. Реакции на ввод нет. Это всё ещё шарманка».

Он поставил точку и услышал шаги в коридоре.

Не Михалыч. Не Саша. Каблуки по линолеуму.

Дверь открылась аккуратно, без привычного удара.

— Можно? — спросила Анна, заглянув внутрь.

На ней была та же светлая кофточка, что и в прошлый раз в редакции, только воротник чуть помялся; в руках — толстая папка с газетами. Волосы — аккуратной волной. От холода на щёках лёгкий румянец, хотя на улице уже почти май.

— Здравствуйте, — сказал Алексей, поднимаясь. — Заблудились?

— Меня направили, — невинно ответила она. — Начальство сказало: «Хочешь писать про наш НИИ — иди посмотри, чем они там дышат». Вот и дышу.

Она огляделась. Кульман, стол с паяльником, асбестовые подложки, жгуты, лампа‑ограничитель, телевизор.

— Можно поглядеть на вашу… — она чуть замялась, — как там… «табличную машину»?

— Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс, — машинально поправил он.

— Именно, — Анна улыбнулась. — Мне это всё равно потом сокращать. Но в тексте красиво будет.

Он поймал себя на том, что рад её видеть. В прошлый раз, в редакции, она слушала его объяснения про ГОСТы и ЭВМ без привычного журналистского «а давайте покрасивее». И вопросы задавала умные, не про зарплату.

— Тут пока не на что смотреть, — сказал он честно. — Железо в разборе, платы на испытаниях. Кроме…

Он взглянул на телевизор. На плату ПЗУ. На клавиатуру.

Стало ясно, что именно Анна всё равно увидит.

— Кроме небольшого стенда, — добавил он. — Это не комплекс. Это мы ВКУ тестируем.

Она шагнула ближе к телевизору. Алексей включил питание. Лампа вспыхнула и потухла. Экран ожил, поймал синхронизацию, выдал серую муть, потом буквы.

СФЕРА‑80 ТЕСТ

Анна чуть наклонила голову. В глазах мелькнуло то самое «это интересно».

— Ого, — тихо сказала она. — На обычном телевизоре?

— Списанном, — уточнил Алексей. — Через блок сопряжения. Вон он.

Он показал на металлический ящик у основания стойки. На задней стенке — телеразъём, пара тумблеров, подписанных от руки.

— Это чисто наш технический эксперимент, — добавил он. — Официально всё это будет называться «устройство отображения информации». В документах.

— А по‑человечески? — спросила Анна.

Он хотел было сказать «монитор», как привык. Вовремя вспомнил, что это слово здесь пока означает скорее программное обеспечение, чем экран.

— Дисплей, — сказал он. И, сам не заметив, добавил: — Персональный.

Анна перевела взгляд с экрана на него.

— Персональный?

— Для одного оператора, — быстро пояснил он. — Не общий щит, как в машинном зале. Человек сидит за столом, перед ним — устройство отображения информации, клавишное устройство ввода, вот это всё… — он показал на клавиатуру. — То есть всё под руками, не надо бегать к шкафу и обратно.

— Как в кино… — задумчиво сказала она. — Человек и машина — лицом к лицу.

Сфотографировать она не могла — её уже предупредили о режимности. Зато взглядом запоминала каждую деталь.

— А клавиши уже работают? — Анна тронула пальцем край панели.

— С клавиатурой у нас всё в порядке, — сказал Алексей. — Но сейчас она отключена. Здесь — только стенд. Счётчик гоняет по кругу фразу из постоянного запоминающего устройства. Мы проверяем, как символы ложатся на растр. Никакого понимания текста. Просто вывод.

— Но буквами, — не отставала она. — То есть… машина умеет выводить буквы, а не только цифры?

— Технически — да, — признал он. — Но пока сама ничего не решает. Это демонстрация. Как витрина в магазине: вывеска есть, товара внутри ещё нет.

— Ну‑ну, — Анна улыбнулась. — Я вот читала в старых подшивках, как в пятидесятом году писали про «электронный мозг»: лампы, шкафы, «машина считает быстрее человека». Всё то же самое, только буквами поменьше и шкафами побольше. А у вас — телевизор и… — она вновь глянула на клавиатуру, — пишущая машинка без каретки.

— Пока всё то же самое, — сухо сказал Алексей. — Только микросхемы вместо ламп и дефицит вместо энтузиазма.

Она хмыкнула:

— Энтузиазм я как раз вижу. Иначе бы вы в такую погоду не сидели под лампой.

За окном в самом деле мелкий дождь сменился робким весенним солнцем — и вовсю пели птицы. Лаборатория пахла канифолью, пылью от бесконечных чертежей и чем‑то ещё — смесью старого лака и утреннего чая.

Анна сделала несколько пометок в блокноте.

— Мне бы… — сказала она после паузы, — в статье показать, что это не абстрактная «машина для расчёта премий», а живое дело. Тут вон телевизор, клавиши, слова на экране. Рабочие любят, когда видно, за что их деньги в НИИ расходуются. А инженеры любят, когда их понимают.

— Инженеры любят, когда их не трогают, — пробормотал Алексей.

Она, конечно, услышала и улыбнулась ещё шире.

— Не обещаю, что никого не потревожу, — ответила. — Но попробую написать так, чтобы и начальство довольно, и люди почувствовали, что здесь что‑то живое. Можно я у вас пару формулировок украду?

— Я же не автор художественной литературы, — пожал плечами Алексей. — Берите. Только… — он чуть замялся, — аккуратнее со словами. Про «мозги» и прочее. У нас тут начальство, сами понимаете.

— Разумеется, — кивнула Анна. — Не беспокойтесь, «тайна завода» останется тайной. Но «электронный мозг» — это уже классика жанра. Люди любят.

Алексей скривился.

«Мои знакомые в будущем, — мелькнуло в голове, — в детстве тоже любили эти статьи. А потом, когда увидели реальные машины, долго смеялись».

Вслух он сказал только:

— Пока здесь мозгов меньше, чем в одном вашем редакционном совещании. Но работать над этим будем.

— О, это я и напишу, — оживилась она. — «Инженеры „Электронмаша“ скромничают, но уже создают машину, которая…» — она замолчала, подбородком рисуя в воздухе строку. — «…которая разговаривает с человеком на одном языке».

— Этого она ещё не делает, — резко сказал Алексей.

Анна заметила, подняла глаза.

— То есть?

— Разговаривать — это когда человек набрал, машина ответила, — спокойно сказал он. — У нас пока только первая часть. Вторая впереди. Если вы напишете, что она уже разговаривает, — завтра придёт комиссия и скажет: «Покажите». А показывать нечего, кроме надписи. Я же потом с ними разбираться буду, а не вы.

Она вздохнула, кивнула.

— Ладно, — сказала. — Без «разговаривает». Но вот слово «персональный» мне всё равно понравилось. Оно какое‑то… человеческое.

— Используйте, — махнул рукой Алексей. — Только без «домашний». Это у нас плохое слово. «Домашний прибор» у начальства вызывает нервную дрожь.

— Ну да, — Анна записала: «персональный дисплей для оператора». — А то ещё подумают, что вы хотите ЭВМ в каждую квартиру.

Он не ответил. Потому что именно этого и хотел. Пусть не в каждую, но хотя бы в каждый дом пионеров.

Она закрыла блокнот.

— Спасибо, Алексей Николаевич, — сказала она уже официальнее. — Я ещё загляну, если вы не против. Может быть, когда у вас уже не только вывеска, но и «товар» появится.

— Появится, — сказал он. — Куда он денется.

Газету принесли через три дня.

Листок лежал у него на столе после обеда, поверх чертежей. Чуть пах типографской краской. На первой полосе — что‑то про социалистические обязательства, на второй — отчёт о субботнике. На третьей, внизу, — знакомая фамилия.

«Электронный мозг на Достоевского, 12»

Алексей выдохнул и сел.

Статья была небольшая, но плотная. Анна умела.

«В одном из кабинетов НИИ 'Электронмаш» на улице Достоевского, 12, рядом с привычными кульманами и осциллографами появился необычный уголок будущего: на столе — телевизор, под ним — металлический блок, а рядом — клавишное устройство, напоминающее пишущую машинку.

Это — первый «персональный дисплей» нашего учебно‑демонстрационного вычислительного комплекса БВП‑1. Инженеры КБ‑3, возглавляемые инженером А. Н. Морозовым, создают машину, которая будет не только считать, но и выводить результаты и тексты в наглядной форме, доступной каждому оператору.

На экране обычного заводского телевизора уже всплывают буквы «СФЕРА‑80 ТЕСТ» — так сотрудники шутливо называют своё детище. Завтра на этом месте будут появляться табличные формы, расчёты заработной платы, учебные задачи по физике и математике. Оператор сможет вводить буквенные обозначения с клавишного устройства, а машина — «понимать» их и отвечать на одном языке'.

Дальше шло правильное:

«По словам инженеров, главное в этом комплексе — не „играть в чудо“, а облегчить труд бухгалтера, лаборанта, школьного учителя. „Электронный мозг“ должен стать помощником каждого, кто имеет дело с цифрой и формулой».

И, заключительный аккорд:

«Сегодня БВП‑1 ещё проходит испытания. Но уже сейчас можно сказать, что на Достоевского, 12, рождается новая форма общения человека с машиной — не через перфоленту, а через персональный дисплей и клавиши. Это наш вклад в подготовку к научно‑техническому прогрессу девятой пятилетки».

Он дочитал, аккуратно положил газету на стол. Полминуты сидел, глядя в одну точку.

— Ну, — сказал за его спиной знакомый голос. — Доигрался, Морозов.

Он поднял глаза. В дверях стоял Евгений, уже успевший прочитать статью — судя по смятому экземпляру в руке.

— Поздравляю, — добавил он. — Ты теперь официально создатель «электронного мозга». Осталось его создать на самом деле.

Алексей ткнул пальцем в строчку: «машина — „понимать“ их и отвечать на одном языке».

— Вот это, — сказал он. — Она теперь уже «понимает». А у нас пока только «СФЕРА‑80 ТЕСТ» и счётчик. Зато «персональный дисплей» прижился.

— Ты же сам сказал, — невинно напомнил Евгений. — Всё, что ты говоришь при журналистах, идёт в протокол.

Он подошёл ближе, сел на соседний стул.

— Смотри на светлую сторону, — добавил он. — Про игры не написали. Про «домашний калькулятор» — тоже. Про Первый отдел — только намёками: «режимное предприятие». Жить можно.

— Жить можно, — согласился Алексей. — А работать?

Он представил себе следующую комиссию. Кирсанов, Петров, мужик из Первого отдела. Газета у них на столе. Палец под строчку: «понимать и отвечать».

«Покажите», — скажут.

И придётся показывать не шарманку, а настоящий диалог: ты набрал — она вывела, ты запустил — она посчитала, сохранила, позвала самотест.

В голове щёлкнули какие‑то тумблеры. Весь список «сделать когда‑нибудь» вдруг стал списком «успеть к визиту».

Монитор в ПЗУ. Обработчик клавиш. Система табличных формул, привязанная к экрану. Простейшие команды: ввести, вывести, сохранить, выбрать вариант.

На языке его времени это называлось бы «пишем нормальный мониторный модуль». Здесь — «служебная программа связи оператора с комплексом».

— Ну что, — сказал Евгений, разглядывая его. — Раз в газете уже утверждены факты, нам остаётся только их реализовать. Пойдём мозг писать?

Алексей хмыкнул:

— Нам бы для начала табличные формулы довести до ума. Но да, — он поднялся, сложил газету, сунул её в папку к тетрадям. — Теперь «мозг» у нас официально запланирован. Никуда не денешься.

Он чуть помолчал и добавил, уже с привычной сухой иронией:

— В принципе, это даже удобно. Раньше мы сами себе обещали, теперь за нас пообещала газета. Будем соответствовать.

Седых явился к вечеру.

Газету держал двумя пальцами, как что‑то опасное, но нужное.

— Я вот что хочу сказать, Алексей Николаевич, — начал он без прелюдий. — Статья хорошая. Для широкой массы. Но в следующий раз, когда к вам придёт журналистка, вы, пожалуйста, фильтруйте термины. «Электронный мозг», «персональный дисплей»… У нас тут режим.

— «Домашний прибор» не прозвучало, — заметил Алексей. — Уже достижение.

— Не прозвучало, — согласился Седых. — И за это я Анне Львовне благодарен. Но… — он ткнул пальцем в строчку с «понимать и отвечать», — вот это придётся выполнить. Иначе потом скажут: «в газете написали, а у вас только лампочки моргают».

— Уже работаем, — сказал Алексей. — Мы и так собирались писать служебную программу. Просто теперь сроки чуть поджались.

Седых посмотрел пристально.

— Сильно поджались?

— До первой проверки, — честно ответил Алексей. — Там, где вы будете сидеть с Кирсановым, а Петров будет пытаться нажать не ту клавишу. Желательно, чтобы к этому моменту хотя бы базовый диалог работал. Ввод формулы, результат на экран.

Седых поморщился при слове «Петров», но кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Считайте, что газета вам дала аванс. Но я вас прошу: никаких самостоятельных выступлений. Всё через меня. А то ещё Анна Львовна напишет, что вы «создаёте машину для дома» — и мы все дружно поедем в другое учреждение. Нам и этого хватает.

— Понял, — кивнул Алексей.

Седых уже собрался выходить, но остановился у двери.

— А вообще… — сказал он чуть тише. — Хорошо, что у нас теперь не только отчёты, но и такие вот штуки. Люди в цехах почитают — скажут: «Не зря НИИ кормим». Главное, чтобы не обмануть ожиданий.

— С этим как раз проблем нет, — отозвался Алексей. — Мы по природе своей пессимисты. Всегда делаем чуть больше, чем обещали. Теперь придётся соответствовать газетному оптимизму.

Седых хмыкнул, но улыбку скрывать не стал.

— Вот и соответствуйте, — сказал он. — Я вам бумагу дам, вы мне — работающий комплекс. По рукам?

— По рукам, — ответил Алексей.

Когда вечером в лаборатории народу поубавилось, Алексей достал газету ещё раз. Посмотрел на «электронный мозг на Достоевского, 12», на «персональный дисплей».

Потом аккуратно сложил листок, положил его не к схемам, а в тетрадь с пометкой «Сфера‑80. Идеи».

Пусть будет напоминанием. О том, как легко слова уходят вперёд дела. И о том, что иногда это не беда, а дополнительный движущий фактор.

Он включил телевизор. Надпись «СФЕРА‑80 ТЕСТ» всплыла снова, белыми зубастыми символами на сером поле.

— Ладно, — сказал он экрану. — Хватит быть вывеской. Пора становиться указателем.

В голове уже крутилась структура будущего монитора: область для команд, область для данных, строка состояния. «ГОТОВ», «ОШИБКА», «КОНТРОЛЬ ОЗУ». Курсор, мигающий в левом нижнем углу. Простенькое меню.

Ничего сверхъестественного. Ничего, что нельзя сделать на их базе. Просто много работы.

Того, что он умел делать всю жизнь. И в своём времени, и в этом.

Он выключил свет над столом, оставив включённым только экран. В полутьме буквы светились по‑новому — не как трюк для статьи, а как список задач на ближайшие месяцы.

«Электронный мозг», — подумал он. — «Ну и пусть. Чуть‑чуть мозговой ткани мы ему точно добавим».

И шаг за шагом пошёл к двери, уже прокручивая в голове, как будет спорить с Евгением о том, какая команда должна быть первой: «ВВОД» или «СБРОС».