Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 55 План и отчет

Наталья появилась в дверном проёме так тихо, что лампа над кульманом даже не успела мигнуть.

— Морозов, — сказала она без вступлений, — ты любишь цифры?

Алексей оторвался от платы, где только что подписывал «КТ-9». Паяльник остывал в подставке, «Сфера» на стенде ровно мигала курсором.

— По настроению, — отозвался он. — Что за диагноз?

Наталья вошла, положила на стол папку. Папка была пухлой, но аккуратной — в её стиле.

— Сводка по внедрению, — пояснила она. — На сегодня. И на «как должно быть».

Алексей раскрыл папку. Таблица, два столбца. Слева — «по графику», справа — «фактически». Строчка: «Школьные комплексы. Введено в эксплуатацию».

Слева — «20». Справа — «10». И карандашом внизу, её рукой: «+3 — на ремонте».

Он пару секунд молча смотрел, пока цифры сами не сложились в картинку.

— Весело, — сказал он. — Это с учётом районных?

— Это с учётом всего, — сухо ответила Наталья. — Город, район, Дом пионеров. Десять работают, три лежат у нас в мастерской и в районе, ещё две держит гороно «для показов», но к сети их пока не подключали. Остальные…

Она замолчала.

— Остальные существуют в планах, — подсказал Алексей.

— Остальные существуют в планах, — согласилась Наталья. — И на ватмане у Седых. Григорий запросил отчёт. Завтра у него планёрка с директором. Мы до обеда должны дать цифры.

Он положил лист обратно, будто это был не отчёт, а чертёж с явной ошибкой.

— Он прекрасно знает, что мы не успели, — сказал Алексей. — Был же здесь. Видел, как мы ночами прогоняли тесты.

— Ночами мы прогоняли — это одно, — Наталья присела на край стола. — А «по графику» — другое. По графику у нас к июню должно быть двадцать работающих орловских комплексов в школах. По факту — десять, три в ремонте, пяток «на подходе» и ещё парочка в виде накладных в цехе.

Она помолчала, потом добавила:

— Седых только что вернулся от Григория Андреевича. Нервный.

Алексей хмыкнул.

— Виктор Петрович и спокойствие — вещи несовместимые. Что он сказал?

— Что если Григорий Андреевич принесёт в Москву бумагу «план сорван, техника сырая», тему могут аккуратно «приостановить до устранения». На неопределённое время. С формулировкой «нецелесообразно». И что крайним назначат того, кто подпишет пояснительную. То есть или его, или тебя.

— Приятная перспектива, — сказал Алексей. Посмотрел на мигающий курсор. — Особенно с утра.

Кабинет Седых выглядел так, будто здесь был бумажный взрыв. Папки на шкафах, бумаги на столах и стульях, ватман с графиком «Выпуск БВП-1»: зелёная кривая — «план», красная под ней — «факт». Красная упрямо не хотела догонять зелёную.

Сам Виктор Петрович ходил вдоль окна, совмещая шаги с нервным тиком левого века.

— Вот, — он ткнул пальцем в сводку, когда они с Натальей вошли. — Вот этим вы завтра будете светить. Перед Григорием Андреевичем, перед директором, перед всеми. Десять вместо двадцати.

— Десять работающих, — уточнил Алексей. — Три в ремонте.

— А в сводке они вместе стоят, — Наталья подняла лист. — Я, кстати, специально не стала их прятать.

Седых бросил на неё взгляд — смесь благодарности и раздражения.

— Молодец, — пробормотал он. — Честность — лучшая политика. Особенно когда тебя потом спрашивают: «А почему вы тогда в июне написали, что всё отлично?» Ты мне скажи, Морозов, — он резко повернулся к Алексею, — ты сам как считаешь? Эти три — живые для отчёта или ещё нет?

Алексей подумал. Вообще-то, в его прошлом в такой ситуации писали: «Установлено двадцать единиц, в том числе три в стадии пусконаладки», потом делали цветную презентацию, где зелёные квадратики съедали красные. А потом два года разгребали последствия.

— По совести — десять, — сказал он. — Три — временно недееспособные. Так и писать.

Седых поморщился.

— По совести, по совести… — он выдержал паузу. — Пойми, если сейчас написать «десять из двадцати», любой бюрократ сверху может сказать: «Тема провалена, исполнители не справились, отдаём в Москву». И всё. «Сфера» уедет.

— Если написать «двадцать», — спокойно ответил Алексей, — первый же выезд Григория Андреевича в школу, где комплекс лежит в шкафу, закончится вопросами: «А кто подписал вот эту бумагу?» И тема всё равно уедет. Только уже с актом о приписках.

Седых уставился на него, потом опустил плечи.

— Ненавижу, когда вы правы, — сказал он тихо. — Особенно перед планёркой.

Наталья едва заметно улыбнулась.

— Я могу, конечно, написать: «Введено двадцать», — сказала она. — А в скобках — мелким шрифтом: «из них десять функционируют, три в ремонте, семь в стадии подготовки». Вопрос в том, что прочитает Григорий Андреевич и что отнесёт наверх.

— Прочитает всё, — отрезал Алексей. — Он педант. И память у него хорошая. В прошлый раз он помнил номер нашего ХР-3 лучше, чем я.

Седых прошёлся ещё раз от окна к двери и обратно.

— Ладно, — сказал он наконец. — Давайте так. Цифры — честно. Но… — он поднял палец, — честно — не значит, что вы обязаны выставить себя неумехами. Вы обязаны обосновать. Что именно сделано, что именно мешает, какие меры приняты. Понятно?

— То есть, — уточнила Наталья, — не «мы плохие», а «мы сделали то-то, вот прогресс по браку, вот проблемы по эксплуатации, вот предложения по корректировке плана».

— Именно, — кивнул Седых. — Вы там сами придумайте выражения. Чтобы, когда Григорий Андреевич прочитает, у него рука не потянулась к красному карандашу.

Он посмотрел на Алексея, уже без тика.

— И ещё. Я понимаю, что вы у нас любитель делать «как правильно», а не «как в отчёте». Но имейте в виду: если наверху решат, что во всём виноват один умник-конструктор, я вас оттуда просто так не вытащу. Так что думайте не только о совести, но и о формулировках.

— Формулировки — на мне, — вмешалась Наталья. — Морозов будет отвечать за содержание.

— Вот, — оживился Седых. — Распределили ответственность. Идите в КБ, думайте, пишите. Завтра к девяти — черновик на мой стол. Потом я его почитаю, пару раз побледнею, и к одиннадцати идём к Григорию Андреевичу. Свободны.

В лаборатории было душно. Июнь в этом году решил, что Владимир — почти юг, а проветривание через форточку с видом на котельную помогало мало. На столе, кроме плат и паяльников, появился ещё и чайник — как элемент технологической цепочки.

Наталья разложила перед собой чистый лист, старый отчёт и ту самую сводку. Алексей сел напротив, ближе к краю стола, чтобы одним глазом видеть «Сферу» на стенде.

— Итак, — сказала Наталья. — Пункт первый. Цифры. «К середине июня 1978 года по плану должно быть введено в эксплуатацию двадцать комплексов, фактически — десять, три находятся в ремонте». Дальше два пути. Либо мы пишем это сухо и вызываем инфаркт у Григория. Либо сразу после цифр идёт абзац, который объясняет, почему это не провал, а временная задержка.

— Временная задержка, — скривился Алексей. — Почти как «временные особенности функционирования».

— Ну а что ты хочешь? — Наталья пожала плечами. — Написать: «Мы не справились, заберите у нас игрушку»?

Он задумался. В его двадцать первом веке это решалось бы презентацией: сначала зелёные стрелочки «рост», потом где-то внизу серым мелким шрифтом — «issues». И графики, и KPI, и прочие слова, которые здесь пока не придумали. А по сути — то же самое: как упаковать правду так, чтобы не вызвать рефлекторного желания всё закрыть.

— Давай так, — сказал он. — Сначала цифры. Потом сразу — что за год брак по платам снижен с сорока до десяти процентов. Что самотесты внедрены, завод сам ловит ошибки «ноль-один» и «двадцать один». Что в школах уже проведены настоящие уроки, а не просто «показ оборудования». И что «Папка учителя» готова и работает.

Наталья кивала, записывая.

— «За период с… по… процент брака по платам центра управления и ОЗУ снижен с сорока до десяти, что подтверждается журналами…» — бормотала она. — «Внедрён режим контроля узлов, позволяющий локализовать неисправность силами монтажников и ОТК на местах…» Это им понравится. Это про экономию.

— И отдельно — про школы, — напомнил Алексей. — Григорий любит «опытную эксплуатацию».

— «Комплексы работают в трёх школах, проведено столько-то уроков, подготовлены методические материалы…» — Наталья уверенно строчила. — Тут можно сослаться на отчёт гороно. И на его же собственное заключение.

Она отложила ручку.

— Теперь неприятное, — вздохнула. — Почему три на ремонте.

— Потому что это честная техника, — сухо сказал Алексей. — Она честно показывает, где слабое место. Память, разъём, сеть. Мы всё это уже знаем.

— В отчёте так не напишешь, — заметила она. — Надо без поэзии.

Они вдвоём прошлись по каждому «больному» экземпляру. Один — с не зажигающимся’Готов' после сельской грозы. Второй — с жалобой «включается через раз», оказавшейся трещиной в плате после падения со стола. Третий — со сдвигом изображения на ВКУ, возникшим то ли от сырых стен, то ли от самодеятельного электрика.

— Григорий в прошлый раз отдельно записывал про грозу, — напомнила Наталья. — Так что про защиту по питанию надо не забыть. Ты же делал свой детектор.

— Он работает, — сказал Алексей. — На каждом из этих трёх он спас программу. Слетела не память, а индикатор, разъём, дорожка. Для меня это принципиально.

— Для отчёта — тоже, — кивнула Наталья. — Пишем: «При воздействии внешних факторов (грозы, падение, нестабильная сеть) аварийные режимы не привели к потере данных, конструкция позволила локализовать и устранить неисправность». Красиво?

— Терпимо, — сказал он. — Главное, чтобы это не выглядело как приглашение бросать комплекс с третьего этажа.

Она усмехнулась.

— Это уже вопросы воспитания, а не конструкторские, — сказала Наталья. Пару секунд поводила ручкой над листом, потом строго добавила: — И ещё. Надо честно сказать про завод.

— В каком смысле «честно»? — насторожился Алексей.

— В том, что «мы совместно с заводом провели работу по снижению брака и повышению технологичности», — ответила она, рисуя в воздухе кавычки. — И что часть задержки связана именно с отработкой технологий. Не только с тем, что «конструктор придумал слишком умно».

— Ага, — он кивнул. — Чтобы Григорий понимал: если сейчас рубануть тему, через год он всё равно придёт к тем же проблемам в другом НИИ.

— И чтобы завод «Мираж» не решил, что мы свалили вину на них, — добавила Наталья. — Текст должен быть такой, чтобы и те, и эти остались формально правы. В идеале — ещё и довольны.

Алексей облокотился на стол, потёр виски. Методом «каждому по чуть-чуть» он занимался и раньше. Только тогда это называлось иначе и проходило в переговорке с проектным офисом. Здесь — на жёлтом листе под копирку.

— Ладно, — сказал он. — Пиши.

Часа через два лист уже не выглядел угрозой. Строчка «10 вместо 20» никуда не делась, но утонула в окружении аккуратных абзацев:

«За отчётный период внедрён режим контроля узлов, позволивший сократить время выявления неисправностей в среднем в три раза…»

«Совместно с заводом-изготовителем перенастроены технологические процессы печатных плат, снижено количество скрытых дефектов…»

«Комплексы в школах успешно прошли опытную эксплуатацию в условиях реального учебного процесса…»

Сухо. Но не смертельно.

— Теперь заключение, — сказала Наталья. — Тут нужен твой смысл, а моя форма.

Алексей посмотрел в окно. Во дворе, между корпусами, гоняли мяч, кто-то тащил ящик с микросхемами, на крыльце курили. Миру было безразлично, что у него в руках лист, от которого мог зависеть следующий год.

— Пиши, — сказал он медленно. — «Считаем целесообразным продолжать тему БВП-1 при корректировке графика внедрения…» Нет, слово «корректировка» они не любят. «…при уточнении сроков и объёмов, с учётом данных опытной эксплуатации и необходимостью доводки технологических процессов».

Наталья кивала.

— «…что позволит обеспечить к…» — она задумалась. — К какому сроку ты готов обещать двадцать работающих комплексов? Только честно.

Он прикинул в уме школы, район, завод, ремонт, Сашу, ночные прогонные смены, Григория и его блокнот.

— К концу года, — сказал Алексей. — Реально.

— Пишем «к четвёртому кварталу», — поправила Наталья. — Это их язык.

Ручка тихо заскребла по бумаге.

«…что позволит обеспечить к четвёртому кварталу текущего года наличие не менее двадцати пяти работающих комплексов БВП-1 в учебных заведениях…»

— Двадцать пять? — удивился Алексей.

— Всегда надо обещать чуть больше, чем хочешь сделать, — невозмутимо ответила Наталья. — Чтобы потом было из чего торговаться. Ты же сам этому меня учил, когда мы писали ТЗ.

Он хотел возразить, но промолчал.

К девяти утра следующего дня отчёт лежал на столе Седых, а его авторы сидели напротив.

Виктор Петрович читал долго. Лоб постепенно разглаживался. На одной строчке он хмыкнул, на другой покосился на Алексея, на третьей — поднял брови на Наталью.

— Так, — сказал он наконец. — Цифры — честные. Формулировки — аккуратные. Завод пожурили и оправдали, министерству подсунули «перспективу расширения», школам пообещали четвёртый квартал… — Он отложил лист. — Молодцы. Можно жить.

— До планёрки, — уточнил Алексей.

— До планёрки, — согласился Седых. — А там посмотрим, кто кого съест.

В десять они уже сидели в малой переговорной: Седых, Григорий Андреевич, директор Павел Андреевич, пара людей из планового, Алексей и Наталья — по краю стола, «для пояснений».

Григорий Андреевич был, как всегда, аккуратен: костюм, тонкая папка, стальная ручка. Прочитав первый абзац, где лежала злосчастная фраза «десять вместо двадцати», он не стал вслух комментировать цифры. Только чуть дольше задержал взгляд.

Дальше пошло легче. На фразах про снижение брака и самотест он кивнул. На совместной работе с заводом — сделал пометку в полях. На «Папке учителя» даже чуть улыбнулся.

— Три на ремонте, — только и сказал он, оторвавшись. — Причины изложены. Сроки устранения?

— Один уже вернули, два — до конца месяца, — ответил Алексей. — Повторения неисправностей по этим узлам не ожидаем, меры приняты. Отдельный перечень по каждому комплексу могу приложить.

— Приложите, — кивнул Григорий Андреевич. — И табличку «код — неисправность» тоже приложите к отчёту. Там, где «01», «02» и так далее. Таким, как я, проще будет объяснять таким, как они, — он кивнул куда-то в сторону кабинета директора, — что всё не так страшно.

Павел Андреевич фыркнул, но промолчал.

— По срокам, — продолжил Григорий, переворачивая лист. — Четвёртый квартал и «не менее двадцати пяти». Сколько реально готовы выдержать?

Он посмотрел прямо на Алексея.

Алексей на секунду увидел перед собой зал из своего «двадцать первого века»: стол, проектор, «roadmap на квартал». И себя — как тогда, сидящего в углу и думающего, до какого предела дотянется реальность. Потом картинка растворилась, остался только этот стол, эти люди и мигающий где-то за стеной курсор «Сферы».

— Если завод не сорвёт поставку плат и не начнёт экономить на проводе МГТФ, — сказал он, — к концу года двадцать пять работающих комплексов выдержим. При условии, что нам дадут людей на сопровождение школ. Своими силами мы всех не обслужим.

В комнате стало чуть тише. Это был не только технический ответ.

Григорий Андреевич покрутил ручку в пальцах.

— В отчёте так и напишем, — сказал он после паузы. — «При условии обеспечения сопровождения комплексов квалифицированным персоналом…» — Он повернулся к директору. — Павел Андреевич, это к вам и гороно.

Директор поморщился, но кивнул. Седых незаметно выдохнул.

Планёрка закончилась без громких слов. Решили: тему не сворачивать, график уточнить, завод дёрнуть по линии министерства за брак, НИИ — похвалить за «ответственный подход». Так это называлось в протоколах.

Вечером Алексей сидел в пустой лаборатории и переписывал для себя один абзац отчёта. Не потому, что боялся, что его потеряют. Просто так легче было поверить, что всё сказанное там — не случайный набор красивых слов.

«…Считаем возможным и целесообразным продолжать тему БВП-1 при уточнении сроков и объёмов внедрения, с учётом фактического состояния работ и данных опытной эксплуатации…»

Он дописал на полях карандашом: «и с учётом того, что машиной реально пользуются».

На стенде «Сфера» послушно выводила на экран ``. В ответ на привычное «2+2» она так же привычно написала «4». Без учёта планов, сводок и протоколов.

— Ничего, — тихо сказал ей Алексей. — Ты своё отработаешь. Даже если нас всех сменят.

Он закрыл отчёт, положил его в папку между чертежами и тетрадью с пометкой «Возможности расширения». В этой же папке, где-то между листами, лежал вырезанный из многотиражки заголовок: «Электронный мозг на Достоевского, 12».

Жизнь шла своим чередом. А он просто сделал так, чтобы в следующем квартале на графике было не десять, а хотя бы двенадцать зелёных прямоугольников — реальных, жужжащих «Сфер». И чтобы ни одна цифра в отчёте не была нарисована из воздуха.