Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 56 Установочная партия

С утра дверь в КБ едва не вынесли.

Сначала — топот в коридоре, затем удар по ручке, и, наконец, знакомый голос Саши:

— Иван Михайлович! Привезли!

Михалыч поднял глаза от чертежа, посмотрел на Алексея поверх очков — мол, подтверждай.

Алексею даже не нужно было спрашивать, что именно «привезли». В коридоре уже раздался второй голос, более глухой:

— Осторожней, не шваркни. Это тебе не мешок картошки.

Валера.

— Пошли, — только и сказал Михалыч, поднимаясь. — Посмотрим на наше детище серийного производства.

В коридоре стояли три деревянных ящика. Не в макетный цех, не в лабораторию — их сгрузили прямо у двери КБ‑3, словно посылку — «заказное, с уведомлением».

На торцах трафаретом выбито: «БВП‑1. Учебно‑демонстрационный комплекс. Мираж, Орёл». Никаких «Сфер» или «электронных мозгов». Чистый, казенный язык.

— Целыми дошли, — удовлетворённо сказал Валера, поглаживая ближайший борт. — Даже углы не сбиты. Для почты — рекорд.

— Это не почта, это спецтранспорт, — проворчал Михалыч. — Валера, где накладные?

— У вахтера, — отмахнулся тот. — Сначала душу порадуем, бумаги потом.

Он ловко поддел фомкой крышку. Дерево скрипнуло, осыпалась стружка. Алексей наклонился, вдохнул.

Запах был другой.

Не их родная канифоль и пыль макетного цеха. Пахло машинной смазкой, заводской эмалью, упаковочной бумагой. И ещё — лёгкий сладковатый дух лака, привычный по большим цехам, но чуждый их ручным образцам.

— Краску сменили, — отметил Валера. — Серый другой. Ну, хоть не зелёный, и то хлеб.

Под крышкой всё оказалось аккуратно, как на фотографии в методичке. Сбоку — пакет с документацией, сверху — полиэтиленовая плёнка, под ней — корпус. Штампованный. Ровный. Без привычных Валериных запилов и заплат.

Алексей провёл пальцами по панели. Буквы на шильдике — те самые, что они когда‑то выводили на ватмане: «Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс БВП‑1 „СФЕРА‑80“».

Только шрифт был чуть другой. Казенный.

— Чужая, — тихо сказал Саша. — То есть — наша, но… чужая.

— Нормальная, — поправил его Михалыч. — Не чужая, а заводская. Мы два года мучились, чтобы она вот такой сюда приехала.

Он ухватил корпус за боковые стенки и с усилием вытянул из ящика. «Сфера» из Орла оказалась тяжёлой, но без перекосов. Вилка аккуратно смотана, жгуты стянуты стандартными хомутами. На задней стенке — знакомые надписи: «ВКУ», «Учитель», и пустое место, где у них раньше торчал служебный разъем. Теперь там железная заглушка.

Алексей заметил это и невольно усмехнулся. Контрольные точки на плате он ещё не видел, но уже чувствовал их присутствие — как тайную надпись под обоями.

— Ладно, — сказал он вслух. — Хватит на неё любоваться. Тащите на стенд.

К обеду в лаборатории стояло три орловских корпуса. Остальные семь пока оставили в ящиках — не из суеверия, а здравого смысла ради: на одном стенде много не проверишь.

— Порядок такой, — сказал Алексей, фиксируя на листке номера. — Номер четыре — первый на прогон. Потом пять и шесть. Остальные — по результатам. Задача-минимум — самотест, кассета, клавиатура. Задача-максимум — чтобы никто не задымился.

Саша уже расставлял телевизоры, разматывал удлинители. Валера подвинул паяльники — «чтоб не мешались, но были под рукой, если завод вспомнил про рационализацию».

Евгений пришёл ближе к двум, с папиросой и выражением лица праздного гуляки.

— Это что, наши дети? — спросил он, глядя на стройные серые корпуса.

— Это наши ошибки, умноженные на Орёл, — ответил Алексей.

— Ну, — протянул Евгений, — давайте посмотрим, чего они там наворотили.

Первый запуск прошёл почти скучно.

«Сфера» тихо загудела трансформатором, щёлкнуло реле. На передней панели загорелись «Питание», «Контроль ОЗУ», затем контроль погас, и рядом вспыхнул светло‑оранжевый огонёк «Готов». На экране «Рекорда» через секунду появился курсор.

— Самотест — ноль‑ноль, — удовлетворённо сказал Алексей, глядя на код «00» в левом верхнем углу. — ОЗУ живое. Питание живое. ВКУ живой.

— Ввод? — спросила Люба, появившись из‑за кульмана.

— Сейчас, — Саша уже сидел у клавиатуры. — Что гнать?

— Классику, — предложил Евгений. — Два плюс два.

Саша набрал «2+2», осторожно нажал «ВВОД».

На экране через мгновение появилась строка:

`2+2=4`

Простейшая проверка, за которую в прошлой жизни Алексей никого бы не похвалил. Здесь, в этот момент, это было равносильно успешному запуску ракеты.

— Ничего так, — сказал он. — Орёл умеет складывать.

— Это пока, — заметил Евгений. — Давайте кассету. Посмотрим, как у них с фазой.

Саша подключил «Весну‑202» к разъёму «устройство фиксации массивов», привычным движением вставил кассету «ТАБЛИЦА УМН. РЕД.1». Щёлкнул «Пуск». В колонке тихо пошёл знакомый треск; на панели загорелся индикатор «ЛЕНТА».

Команда «ЗЛ» — и «Сфера» пошла читать. Пилот‑тон, первая синхронизация, блок заголовка, данные.

Алексей смотрел не на экран, а на осциллограф. Форма импульсов была ровная, без провалов, фазовая схема держалась. Через минуту «ЛЕНТА» погасла, курсор вернулся.

— Программа в памяти, — сказал Евгений. — Запускаем.

Саша нажал «Т», как было записано в методичке. Машина услужливо выдала:

`ТАБЛИЦА УМНОЖЕНИЯ. ВВЕДИТЕ ЧИСЛО ОТ 2 ДО 9:`

— Орёл освоил умножение, — констатировал Алексей. — Четвёрку давай.

Саша набрал «7», получил аккуратную колонку `7×1=7` и так до девяти.

— Ладно, — сказал Михалыч, который всё это время молча стоял, опираясь рукой о стол. — Первому экземпляру зачет.

— С чего это такая щедрость? — не понял Саша.

— С того, что вместо «ручная работа мастерской КБ‑3» мы имеем серийное изделие, которое сразу из ящика считает семь умножить на девять, — пояснил Михалыч. — Не каждый начальник такое выдержит.

Вторая и третья машины прошли проверку почти так же гладко. На третьей один раз моргнул индикатор «Контроль ОЗУ», Алексей отметил номер платы, но повторный самотест прошёл нормально. Паяльник остался на подставке.

Четвёртая решила напомнить, что жизнь — не рекламный проспект.

При включении лампа в сети чуть дольше задержалась на пике яркости. «Питание» загорелось, «Контроль ОЗУ» вспыхнул и… остался гореть. На экране вместо курсора — «02».

— Память, — сразу сказал Саша, не заглядывая в таблицу кодов, висевшую над стендом. — «Ошибка цепей чтения ОЗУ. Проверить К155ИЕ7, К155ИД1 и дорожки».

Алексей кивнул. Они отключили питание, сняли крышку. Заводской монтаж выглядел аккуратно, почти образцово: ровные швы, подрезанные ножки. Почти.

— Вот, — Люба указала шилом на одну из микросхем К155ИЕ7. Дорожка под ней выглядела матовой, словно перетравленной, а припой лишь обозначал присутствие контакта.

— Холодная пайка, — вынес вердикт Валера. — Или флюс не смыли. Сейчас исправим.

Валера капнул свежего припоя, прогрел контакт, Михалыч проверил через лупу. Повторный запуск — самотест показал «00», машина стартовала.

— Пишем: «доработка по месту», — пробормотал Алексей. — Один — в графу «исправлено».

Пятая машина выдала код «21» — сбой клавиатуры. Жгут, к счастью, был МГТФ, как и договаривались, но винт крепления разъёма кто‑то недотянул, контакт пропадал. Подтянули, записали.

Шестая, седьмая и восьмая прошли без капризов.

Две последние решили не портить статистику сразу. Сначала выглядели идеально. Потом одна при нагреве начала раз в двадцать минут уходить в код «11» — нестабильное питание. Проверка показала, что стабилизатор уплывал к верхнему пределу, как в учебнике «Как делать не надо». Вторая при ударе по столу (это Валера всегда проверял отдельно) моргнула экраном, обрубив строку посередине.

— Трещина, — сказал он, даже не заглядывая внутрь. — Где‑то в районе разъёма.

Так и вышло.

К вечеру лист с номерами выглядел честно: восемь — «включить, работает», две — «в ремонт/рекламация».

— Восемь из десяти, — подытожил Евгений, докуривая у форточки. — Для первого захода — выше среднего. Помнишь первые платы из нашего макетного? Там статистика была обратной.

— Там были не платы, а тест на выживание, — ответил Алексей. — А тут уже цивилизация.

Он посмотрел на аккуратный ряд серых корпусов у стены. Один — открытый, с платой на стойках, два — с заклеенной крышкой и бирками «тест пройден».

Эта картинка почему‑то напомнила ему витрину магазина в девяностых, где он впервые увидел ряд одинаковых «Агатов» за стеклом. Тогда он был мальчишкой по ту сторону, сейчас — по эту. Но суть осталась прежней: из редкого чуда вещь превращалась в предмет быта.

Григорий Андреевич приехал под вечер.

Сначала заглянул Седых, проверил, чтобы в лаборатории не было лишних окурков, а на столах не валялись черновики с «крестиками». Потом появился сам представитель министерства — подтянутый, как всегда, только галстук сегодня был чуть менее строгий.

— Ну что, товарищи, — произнёс он, оглядывая ряд корпусов. — Знакомьте с вашей орловской сменой.

Михалыч, как полагается, доложил: десять экземпляров, входной контроль НИИ, восемь прошли полностью, две нуждаются в заводском ремонте, дефекты локализованы.

— Коды самотеста, — добавила Наталья, подавая Григорию таблицу. — Теперь монтажники сами понимают, где искать неисправность.

Григорий кивнул, пробежался глазами по строкам, на долю секунды задержался на «21 — клавишное устройство ввода».

— Хорошо, — сказал он. — Рад, что вы не стали скрывать дефекты. Это лучше для завода: теперь им есть над чем работать.

Он подошёл к ближайшей «Сфере», погладил шильдик.

— А теперь о главном. — Он развернул папку, достал карту области. — Есть проект разнарядки. Восемь ваших первенцев должны пойти к началу учебного года не только в город, но и в районы. Конкретно — вот сюда, — он отметил точку, — и вот сюда.

Алексей наклонился. Точки стояли не близко: один райцентр на юге области, другой — за лесами, к северу. Остальные — по малым городам.

— То есть — не «школа номер двадцать шесть» через дорогу, — тихо сказал он. — Это уже серьёзно.

— Это уже страна, товарищ Морозов, — ответил Григорий Андреевич. — В меру наших возможностей. Министерство утвердило: установочная партия — восемь комплексов в область, два резервных здесь, при НИИ, для отработки изменений. Дальше — по результатам.

Он замолчал, давая им осмыслить услышанное.

Седых, который всё это время стоял с видом безучастного наблюдателя, чуть качнулся вперед.

— Выходит, — уточнил он, — наша малая серия остаётся, но география расширяется. Это… — он подбирал слово, — ответственность?

— Это эксперимент, утверждённый коллегией, — сухо сформулировал Григорий Андреевич. — И да, ответственность тоже. В райцентре электриком будет не ваш Саша, а местный дядя Коля. Учителем — не Валентина Ивановна, а кто‑то из местных. Если комплекс там два месяца простоит без дела — это станет не только их проблемой.

Он перевёл взгляд на Алексея:

— Поэтому к этим восьми отнеситесь так же, как к первым десяти. Только теперь это не «наши игрушки», а пилотный проект для обычных школ. И, — он чуть улыбнулся, — без фантомных разъемов на задней стенке. Там дети.

— Контрольные точки у нас внутри, — невозмутимо ответил Алексей. — До них дети не доберутся.

Григорий Андреевич не стал уточнять, что такое «контрольные точки». Просто поставил подпись под разнарядкой. Сверху размашисто: «УТВЕРЖДАЮ».

Уже за полночь в лаборатории осталось двое: Алексей и Саша.

Восемь корпусов стояли в ряд, каждый с биркой: номер, школа, райцентр. Две машины с пометкой «резерв НИИ» — ближе к стенду.

— Страшно отпускать? — спросил Саша, глядя на технику.

— Нормально, — сказал Алексей. — Всю жизнь что‑нибудь отпускаем. Детей, платы, проекты. Главное — как отпускать.

Он подошёл к одной из машин, той, что должна была уехать в самый дальний райцентр. Включил. Самотест отщёлкал нули, загорелось «Готов», курсор мигнул.

— Ну, — сказал он тихо, уже без иронии. — Твоя будущая прописка — где‑то между картофельным полем и Домом культуры. Там сейчас скрутки вместо кабелей, мел у доски и арифмометр «Феликс». Ты им понравишься, если не будешь ломаться.

Саша сделал вид, что не услышал.

— А мы? — спросил он. — Мы что дальше делаем?

— То же, что и раньше, — ответил Алексей. — Дорабатываем, пишем «Папки учителя», ругаемся с заводами, успокаиваем министерство. Просто теперь у нас есть аргумент посильнее любого отчёта.

Он ткнул пальцем в мигающий курсор.

— Вон он. Работает.

Когда Алексей уходил из КБ, на стенде всё ещё светился экран «Рекорда». Курсор мигал слева от пустой строки `` — терпеливо ждал, пока кто‑нибудь наберет «2+2» или что‑нибудь поинтереснее.

В другой жизни на этом месте стоял бы системный блок с логотипом известной фирмы, десять минут назад извлеченный из коробки под хруст пенопласта. В этой — стоял тяжёлый серый ящик с вентиляционными прорезями, прошедший через макетный цех, термокамеру, завод в Орле и пару министерских совещаний.

Разница была в том, что этот ящик поедет не в квартиру к очередному программисту, а в школу, где восьмиклассники впервые увидят мигающий курсор и поймут, что железо умеет отвечать. Не за деньги, не ради пафоса, а по расписанию, сорок пять минут, два раза в неделю.

Алексей выключил «Сферу». Трансформатор вздохнул, лампочки погасли. В лаборатории стало тихо.

— Ну что, — сказал он в пустоту, закрывая дверь. — Большому кораблю — большое плавание.

Во дворе было темно и тепло. Вдалеке кто‑то гонял мяч, дежурный на проходной слушал «Маяк». Внутри, за стеной, восемь серийных машин ждали своего грузовика, рейса в райцентр и первого школьного «2+2».

Сделать ЭВМ, которая надёжно работает в руках незнакомого пионера где‑то под Суздалем, — не самый плохой результат для инженера из маленького КБ. Даже если наверху это называется сухой строчкой: «выполнена установочная партия, восемь штук».