Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 23 Капризная память

До стабилизатора руки дошли не сразу. Сначала в лабораторию приехала память.

Вернее, не «приехала», а была торжественно внесена Николаем Петровичем в сопровождении двух озабоченных грузчиков и одной накладной.

На крышках серых коробок от руки красовалась надпись «К565РУ1», рядом — штамп бюро снабжения. На лицах — выражение: «мы это вам от сердца отрываем».

— Вот, — сказал Николай, ставя первую коробку на свободный угол стола. — Ваши излишества.

Он сказал «излишества», как говорят «дефицит» или «разнарядка» — с лёгким привкусом святости.

— Это не излишества, это оперативная память, — поправил Алексей. — Официально — «ОЗУ блока вычислительных операций».

— Официально — спецзаказ, — парировал Николай. — И в графе «куда» у меня написано: «Учебно‑демонстрационный комплекс». Так что берегите, как зеницу чего там у вас.

Люба уже стояла рядом, будто за дверью дежурила.

— Сколько штук? — спросила она почти шёпотом.

— Шестьдесят четыре, — невозмутимо ответил Николай. — Из них, по словам поставщика, «до двадцати процентов допускается с отказами».

Он хмыкнул. — То есть если половина заработает — считайте, что вам повезло.

Алексей мысленно перевёл: одна микросхема — четыре килобита. Чтобы набрать наши восемь килобайт памяти, на плату придется ставить шестнадцать корпусов. Этой коробки хватит всего на четыре машины. Шестьдесят четыре — по меркам его двадцать шестого — размер прошивки для чайника. По меркам семидесятых — роскошь.

— Мы постараемся, чтобы повезло, — сказал он. — Главное, теперь развести три напряжения питания так, чтобы не пожечь их при первом пуске. РУ1 капризные: чуть перекос по минус пяти вольтам — и всё, труп. Бумаги у вас все подписаны?

— Бумаги — мои, головная боль — ваша, — удовлетворённо подвёл итог Николай. — Если что сгорит — акт составляйте подробно. Комиссия любит детали.

Он посмотрел на коробки ещё раз, как на детей, уходящих в армию, и ушёл.

Через час на одном из столов в монтажной лежала длинная плата. На ней рядами, с почти военным шагом, выстраивались прямоугольные корпуса К565РУ1 — чёрные, с аккуратными лапками. Шестнадцать штук в два ряда — целое поле кремния.

Люба работала быстро и спокойно. Паяльник в её руке двигался без суеты, но и без лишних задержек: припой ложился ровно, дорожки блестели, как отутюженные. Саша подносил микросхемы, переворачивал, проверял, чтобы ключ был с нужной стороны.

— Восемь уже стоят, — сообщил он. — Ещё восемь — и будем считать, что память у нас есть.

— У нас будет не только память, — вмешался Алексей. — У нас будет дефицит по линии блока питания.

Он поднял взгляд на уже закреплённый в корпусе ТПП‑100 и успокоился: запас там был.

Люба усмехнулась уголком губ.

— Питание у вас уже стоит, — заметила она. — А вот памяти пока только полкорпуса.

Она легонько постучала по плате ногтем. — Красота.

Алексей кивнул. Сам он всегда любил память — в любом смысле. И свою, и машинную. Без неё любая логика превращалась в печатную машинку.

— В моём… — он вовремя остановился, — скажем так, в моём воображаемом оптимистическом будущем такое количество памяти ставили бы в будильник, чтобы тот знал, когда вас будить.

Он взял одну из микросхем, повертел в пальцах. — А здесь мы сейчас будем сражаться за каждый килобайт.

Он положил корпус к остальным. — Но зато потом, когда кто‑нибудь по ночам будет считать на нашей ЭВМ проценты по кредиту…

Он поймал взгляд Любы и поправился: — По зарплате.

— По зарплате‑то они и в уме посчитают, — буркнул Саша. — А вот игрушки — это да.

Слово «игрушки» прозвучало осторожно, как крамола.

Люба невозмутимо продолжала паять.

— Игрушки — это, между прочим, лучший тест, — сказала она. — Ребёнок такую комбинацию клавиш нажмёт, какую взрослый никогда не придумает. Если после этого прибор не зависнет — значит, можно в школу.

Алексей усмехнулся. В этом было больше истины, чем в любом ГОСТе на надёжность.

К вечеру цепочка ОЗУ была готова.

Плату аккуратно вставили в гнездо на стенде. К ней тянулись несколько шлейфов от ЦУБа и одна гроздь проводов к индикации: К155ИД1 давал нужным битам дорогу к ламповым индикаторам.

— Красота, — удовлетворённо сказал Михалыч, заглянув в монтажную. — Прямо как в журнале «Техника — молодёжи».

Он прищурился. — Только в журнале не пишут, как потом эта красота сбоит.

— Сейчас узнаем, — сказал Алексей. — Саша, подключаем тестовую программу.

Тестовая программа в их исполнении была скромной: ещё ночью Евгений на ЕС‑машине набросал последовательность сигналов для ЦУБа, которая по командам записывала в память разные шаблоны — сначала все нули, потом все единицы, потом чередование «01», «10», а потом «гуляющую единицу». Управляющие микросхемы на стенде проигрывали эту партию, как шарманка, по кругу.

Источником тактов служил небольшой генератор на К155ИЕ7, который подмигивал светодиодом, как метроном.

— Готово, — сказал Саша. — Кнопку «ПУСК» можно нажимать?

— Можно, — сказал Алексей. — Только сначала…

Он оглянулся. — Люба, ты индикаторы видишь?

— Вижу, — подтвердила она, устраиваясь так, чтобы взглядом охватить всю гряду ламп.

— Тогда поехали.

Саша нажал кнопку.

На мгновение ничего не произошло. Потом по лампам прокатилась волна: сначала все вспыхнули, потом погасли, потом снова вспыхнули, но уже неравномерно.

Где‑то в середине ряда одна лампа упорно оставалась тёмной, когда все остальные зажигались, а при следующем шаблоне наоборот — светилась одна, когда все вокруг молчали.

— Это что у нас? — спокойно спросил Михалыч. — Встроенный генератор случайных чисел?

— Случайные — точно, — мрачно сказал Саша. — Мне кажется, это не мы так задумали.

Алексей молчал, следя за рисунком огоньков. Программа продолжала гнать варианты, а картинка больше напоминала новогоднюю гирлянду, чем упорядоченный тест.

— Останавливаем, — сказал он. — Саша.

Кнопка щёлкнула, лампы замерли в очередном хаотичном узоре.

— Ну? — спросил Михалыч. — Где ошиблись?

— Начнём с простого, — ответил Алексей. — Подозреваем всегда сначала монтаж, потом — логику, потом — элементную базу.

Он заглянул под плату, потрогал пальцем шлейфы. — Шлейфы сидят, пайка… Люба?

— Пайка — моя, — сухо сказала она. — И я за неё отвечаю.

Она всё‑таки наклонилась, посмотрела. — Мостов нет, соплей нет, всё по чертежу.

— Тогда логика, — вздохнул Алексей. — Саша, осциллограф сюда, по шине адреса пройдись. Может, где скоростями перебрали.

Пока Саша возился с осциллографом, в дверь заглянул Седых.

— О, вот вы где, — сказал он, увидев стенд. — А я ищу, кто у нас столько света зря жжёт.

Он подошёл ближе, посмотрел на замерший хаос огоньков.

— Это что у вас за салют? — поинтересовался он. — Или вы уже программу «Ёлочка‑77» написали?

— Мы память проверяем, Виктор Петрович, — сказал Алексей. — Новую. Которую нам Николай Петрович по спецзаказу прислал.

— Проверяете? — повторил Седых. — А выглядит так, будто она вас проверяет.

Он ткнул пальцем в одну из индикаций.

— Вот это что показывает?

— Это бит такой, — сказал Саша без особой надежды, что его поймут. — Старший по разряду.

— А хаос — это… — подсказал Евгений, который незаметно тоже появился в двери, прижимая к груди папку с листингами, — НСЗ, несанкционированное загорание.

Седых сузил глаза.

— Я вот что скажу, товарищи, — произнёс он, оглядывая стенд. — Мы тут полгода бегали за этой вашей… как её…

— Оперативной памятью, — подсказал Алексей.

— Вот, — кивнул Седых. — Оперативной. А теперь вместо чётких цифр я вижу…

Он повёл рукой, подбирая слово.

— Художественную самодеятельность.

— Это пока тест, Виктор Петрович, — спокойно сказал Алексей. — Мы гоняем по всей памяти разные комбинации, чтобы найти слабые места.

— Нашли? — мгновенно спросил Седых.

— Пока нашли только то, что слабых мест много, — честно ответил Евгений. — Но это ещё не диагноз, это симптом.

Седых не оценил тонкую разницу.

— А старые модули на магнитах у нас есть, — сказал он после небольшой паузы. — Вот стояли у автоматчиков блоки на сердечниках, работали десять лет, пока их на списание не отправили. Никакого вам салюта, всё честно: есть единица — есть, нет — значит, нет.

Он повернулся к Алексею. — Может, не надо было связываться с этой… как её… полупроводниковой роскошью? Возьмём проверенное, надёжное, пусть помедленнее, но без фокусов.

Алексей уже ждал этого хода.

— Магнитные модули — это хорошо, — спокойно сказал он. — Только у них есть три особенности. Первая: вспоминают они долго. Вторая: весят, как совесть начальника цеха. Третья: занимают полшкафа.

— Полшкафа у нас есть, — возразил Седых. — Вон, у Михалыча в углу стоят целых два пустых.

— Пустых на бумаге, — так же спокойно заметил Михалыч. — На деле там лежит то, что мы никогда не выбросим, потому что вдруг пригодится.

Евгений прыснул.

— К тому же, Виктор Петрович, — продолжил Алексей, — магнитные блоки кто‑то должен будет обслуживать. Настраивать, перешнуровывать, проверять каждую сердцевину. Нам нужен прибор, который пустили в школу и забыли.

Он на секунду задумался, подбирая формулировку, безопасную для семидесятых. — В хорошем смысле забыли. Чтобы работал и не требовал постоянного присутствия инженера‑наладчика.

— Всё равно, — не сдавался Седых. — На магнитах уже проверено годами. А это что? Новинка. По два отказа на десяток.

Он снова посмотрел на хаотический рисунок. — Министерство потом спросит: почему ваша память показывает что попало? Я что им отвечу? Что так и задумано?

— Вы им ответите, — вмешалась неожиданно Люба, окрашивая голос абсолютной вежливостью, от которой у Седыха иногда начинало дёргаться веко, — что мы предусмотрели контроль исправности при включении.

Она посмотрела на Алексея, словно кивая: «ну, давай».

Алексей поймал этот взгляд и решил, что пора.

— Виктор Петрович, — сказал он. — Давайте не будем спорить «в целом». Давайте посмотрим, что именно у нас сейчас происходит.

Он повернулся к Саше. — Осциллограмма по адресной шине есть?

— Есть, — ответил тот. — Адрес бегает как положено, строб чтения/записи тоже в норме.

Он ткнул пальцем в один из лучей на экране. — Вот мультиплекс, вот «запись», вот «чтение». Всё ровно.

— То есть логика работает, — подвёл итог Алексей. — Значит, остаётся третье — сама элементная база.

Он взял одну из коробочек из‑под К565, покрутил. — Новая серия, крупное освоение, технологи в переплёте, контроль в спешке. На выходе — партия, где часть микросхем с слегка… творческим подходом к хранению единиц.

— То есть брак, — перевёл Седых.

— То есть статистика, — мягко поправил Алексей. — В любой партии есть разброс. У нас просто нет контроллера, который бы этот разброс выравнивал.

Он поймал себя на том, что чуть не сказал «как в флэшке», и вовремя остановился.

— И что вы предлагаете? — сухо спросил Седых. — Отбирать «хорошие» микросхемы молотком?

— Не молотком, — сказал Алексей. — Программой.

Он придвинул к себе лист бумаги, на ходу рисуя простую схему.

— Смотрите. При включении прибора — любого, учебного, табличного, хоть какого — у нас есть несколько секунд, пока человек ещё не успел ничего ввести. В это время можно заставить саму ЭВМ проверить своё ОЗУ.

Он начертил прямоугольник «Пуск», стрелку, ещё прямоугольник «Самотест».

— Записываем в каждую ячейку, например, нули. Читаем, смотрим: всё ли нули. Потом единицы. Потом чередуем «0101…» и «1010…». Потом «гуляющую единицу» — один бит в слове, потом второй, третий.

Он отмечал на листе квадратики. — Если где‑то при записи нуля мы читаем единицу — помечаем этот адрес как неисправный. Исключаем его из рабочей области. Если таких адресов немного, мы просто чуть‑чуть уменьшим доступный пользователю объём памяти. Но то, что останется, будет честным.

— А если их будет много? — мрачно уточнил Седых.

— Тогда мы составим акт и предъявим претензии заводу‑изготовителю, — вмешался Михалыч. — С указанием конкретных адресов и типов сбоев.

Он усмехнулся. — Это будет куда весомее, чем если я напишу «ваша память — фигня».

Люба подняла голову от платы.

— И в документации можно будет написать, — добавила она, — «Прибор имеет функцию контроля исправности ОЗУ при включении».

Она чуть улыбнулась. — Это же почти как «самодиагностика». Красивое слово, Виктор Петрович.

Седых задумался. Слово «самодиагностика» явно ему нравилось чуть больше, чем «салют лампочек».

— А в ТЗ у нас такое есть? — наконец спросил он, как всегда, возвращаясь к своему главному щиту.

— В ТЗ у нас есть пункт «обеспечить надёжность хранения и обработки табличной информации» и «предусмотреть контроль исправности основных узлов», — сладким голосом произнесла появившаяся в дверях Наталья Сергеевна. Видимо, её притянул запах печатной канифоли и слова «ТЗ». — Формулировки позволяют.

Алексей отметил, что если бы в НИИ завели отдельный датчик на слово «формулировки позволяют», у него бы отбрасывало стрелку в красную зону каждые два дня.

— То есть мы можем прописать самотест как часть процедуры запуска, — спокойно продолжила Наталья. — Как «контроль работоспособности ОЗУ».

Она чуть прищурилась. — Главное — не называть это «самодиагностикой», а то ещё подумают, что ваш прибор думает за человека.

Евгений подавился смешком.

— То есть, — подвёл итог Седых, — вы предлагаете оставить… вот это, — он кивнул на плату с К565, — но обязать её каждое включение доказывать, что она работает?

— Именно, — сказал Алексей. — Каждый раз, когда прибор включают, он сам себя проверяет. Если всё в порядке — загорается зелёный индикатор «Готов», можно работать. Если нет — он честно сообщает, что память неисправна.

Он замолчал на секунду, потом добавил: — И мы, как разработчики, тоже будем спать спокойнее. Потому что не будем полагаться на совесть чужого ОТК.

— А если самотест не сработает? — не сдавался Седых.

— Тогда прибор вообще не включится, — усмехнулся Евгений. — И это будет уже наша проблема, а не министерства.

— Не смешно, — отрезал Седых.

— Я и не шучу, — серьёзно сказал Евгений. — Я потом буду писать для этого самотеста программы. Я не хочу, чтобы меня ночью будил звонок: «У нас в школе зависла табличная ЭВМ посередине уравнения». Лучше пусть она честно откажется работать сразу.

Седых ещё немного помолчал, обводя взглядом стенд. Лампы, платы, шлейфы, осциллограф, люди, которые почему‑то верили, что из этого всего можно сделать нечто, что ребёнок в школе не разобьёт об угол парты.

— Ладно, — наконец сказал он. — Делайте свой… как вы там… самотест.

Он поднял палец. — Но в отчётах это будет называться «контроль исправности ОЗУ при включении». И объём памяти, который вы обещали, трогать нельзя.

— Мы обещали «не менее четырёх килобайт», — спокойно напомнила Наталья. — А в расчётах фигурирует восемь. Если из восьми мы потеряем несколько ячеек, у нас всё равно останется больше четырёх.

— Вот, — подхватил Алексей. — Мы специально заложили резерв.

Он чуть улыбнулся. — Не только в трансформатор, но и в память.

Седых фыркнул, но, кажется, уступил.

— Хорошо, — сказал он. — Только чтоб к моменту, когда приедут из министерства, у вас здесь не было этого хаоса, а всё мигало как положено — красиво и по команде.

Он посмотрел на Любу. — И чтобы никакой «игрушки» там не было. Поняли, товарищи?

— Поняли, — хором ответили несколько голосов.

Дверь за начальником закрылась.

— Ну, — сказал Евгений, когда шаги по коридору отдалились. — Всё, Морозов, ты себе яму вырыл. Теперь придётся действительно писать самотест.

— А ты думал, я просто так обещания раздаю? — усмехнулся Алексей. — Я как раз хотел с тобой посоветоваться.

Он взял карандаш и повернул к Евгению лист с квадратиками. — Вот наша последовательность. Как ты смотришь на то, чтобы часть реализовать в микрокоде ЦУБа, а часть — в «табличных формулах»?

Евгений приподнял бровь.

— Ты хочешь, чтобы при включении прибор сначала сам на себе исполнил мини‑программу на своём же языке? — уточнил он.

— А что? — пожал плечами Алексей. — Прекрасное тестовое приложение. И заодно демонстрация возможностей.

— Для министерства скажем, что это «режим проверки табличных формул на корректность», — вмешалась Люба. — А то ещё решат, что мы даём пользователю доступ к какому‑то скрытому языку.

— Да, — кивнул Алексей. — А внутри это будет обычная программа по адресу ноль, которая при включении прогонит память и выставит флаг «годен/негоден».

Евгений задумчиво постучал ручкой по папке с листингами.

— Это даже интересно, — сказал он. — У нас будет первая ЭВМ в НИИ, которая при включении не сразу требует от человека работы, а сначала сама собой занимается.

Он ухмыльнулся. — Лентяйка.

— Не лентяйка, а дисциплинированная, — возразил Алексей. — Сначала зарядка, потом труд.

Он поймал себя на том, что внутренне сравнивает эту картину с привычным «BIOS POST» из будущего, где буквы пробегают по экрану, а компьютер честно пересчитывает свою память перед тем, как дать пользователю рабочий стол.

Здесь никакого рабочего стола не будет — максимум строчка приглашения к вводу формул. Зато принцип тот же.

— Твоих привычек, — пробормотал Евгений, — руками не выкорчуешь. Ладно, давай. Я на выходных засяду в машзале и набросаю микропрограмму для ЦУБа.

Он прищурился. — Только учти, мне за это полагается две пачки «Раковых шеек».

— В смете «самотеста» карамели не предусмотрены, — вмешалась Наталья. — Но я посмотрю, что можно сделать в рамках внутреннего стимулирования.

Саша прыснул.

Самотест родился за два вечера и одну ночь.

Первую ночь Евгений провёл в машинном зале, гоняя на ЕС‑1035 модель их памяти, записывая и читая данные по той же последовательности. Листинги с ассемблерными вставками расползались по столу, как лоза.

Вторым вечером Алексей и Люба уже на стенде проигрывали ту же логическую схему, но в транзисторной реальности. Им пришлось чуть притормозить такты, добавить задержку на чтение, чтобы К565 успевали удержать заряд и пройти цикл регенерации. Пара корпусов, честно говоря, оказалась совсем «битой» — на них самотест тут же повесил «чёрную метку», и их отправили обратно в коробку «на опыты».

— Это как в жизни, — заметил Евгений, наблюдая за тем, как лампочки на индикации теперь загораются не хаотично, а аккуратной бегущей единицей. — Сначала ты даёшь человеку простую задачу: запомни ноль. Потом усложняешь: запомни единицу. Потом начинаешь мурыжить комбинациями. И всё ради того, чтобы понять, надёжен он или нет.

— В отличие от человека, микросхема хотя бы не обижается, когда её признают бракованной, — сказала Люба.

— Ты просто не слышишь, как она внутри скрипит, — парировал Саша.

Алексей в этот момент больше слушал не их, а ритм огоньков. Теперь они шли, как нужно: все нули — все лампы погашены. Все единицы — все горят. Шахматка «0101…» — чётные горят, нечётные спят. «Гуляющая единица» — один огонёк бежит по строке.

Где‑то на середине пробега одна лампа чуть‑чуть замешкалась, вспыхнула не вовремя — самотест тут же отметил этот адрес, занёс его в условную «чёрную книжку».

— Минус одна ячейка, — сухо констатировал Алексей. — Ничего страшного.

Он на секунду подумал о своём первом «Радио‑86РК», на котором в детстве у него отвалилась пара байт в верхней области памяти. Тогда он полдня искал ошибку в программе, пока не догадался просто сдвинуть массив чуть ниже. С тех пор он привык мириться с тем, что железо неидеально, а программой всегда можно чуть подвинуться.

Здесь он делал то же самое, только на уровне схемы.

— Всё, — сказал Евгений, когда лампочки побежали по последнему шаблону и вернулись в начальное состояние. — Самотест прошёл. Список «плохих» адресов у нас есть.

Он поднял взгляд. — Можем вызывать начальство?

— Подождём до утра, — предложил Алексей. — Ночью любая лампочка кажется подозрительной. А утром пусть увидят, как оно работает при дневном свете.

Утром Седых пришёл уже сам, без напоминаний. Видимо, любопытство победило осторожность.

— Ну что, — сказал он с порога. — Ваши фокусы с памятью удалось привести к общему знаменателю?

— Удалось, — сказал Алексей. — Сейчас покажем.

Он жестом предложил всем отойти от стенда на полшага, как будто включал не учебный макет, а что‑то летающее.

— Прибор находится в состоянии «отключен», — торжественно проговорил Евгений в тон телевизионному диктору. — Наблюдаем строго за огоньками.

Саша щёлкнул тумблером питания.

Сначала ничего не происходило. Трансформатор низко загудел, стабилизатор вышел на режим, лампы индикаторов были темны.

Потом в одном углу панели вспыхнул маленький светодиод «Питание», следом — «Самотест».

— Это вы надпись уже придумали? — подозрительно спросил Седых.

— Это для внутреннего пользования, — быстро отозвалась Наталья. — В паспорте будет «Контроль ОЗУ».

Тем временем по ряду ИН‑12 пробежала знакомая уже инженерам последовательность: нули, единицы, шахматка, бегущая единица. На этот раз всё выглядело не как хаос, а как чётко выверенная гимнастика.

— Он что сейчас делает? — вполголоса спросил Седых.

— Считает до восьми, — шепнул Саша. — Только очень быстро.

— Он проверяет каждую ячейку памяти, — пояснил вслух Алексей. — Сначала записывает везде нули и читает. Потом единицы. Потом чередование. Если где‑то что‑то не совпадает — ставит в специальном регистре отметку.

Он кивнул на маленькую группу ламп в углу. — Вот там будет количество ошибок, если они есть.

— А если ошибок нет? — спросил Седых.

— Тогда загорается «Готов», — сказал Евгений.

Как по заказу, лампа «Самотест» погасла, вспыхнул индикатор «Готов». На основной панели загорелся аккуратный, не мигающий курсор — одна отдельная лампочка, ожидающая первой команды.

В лаборатории стало как‑то тихо.

— И это всё само? — наконец спросил Седых. — Без участия оператора?

— Само, — подтвердил Алексей. — Оператор только включает питание. Если ОЗУ живо — прибор готов к работе. Если нет — можно не мучить ни себя, ни его.

Седых ещё немного смотрел на курсор, как будто тот собирался сейчас сказать что‑то лишнее.

— Ладно, — сказал он. — Это я могу показать в министерстве.

Он перевёл взгляд на Алексея. — Только, Морозов, чтобы ты потом не говорил, что я тебя не предупреждал: если кто‑нибудь наверху спросит, зачем учебному прибору такие хитрости, я скажу, что это была инициатива коллектива.

— И добавите, — мягко сказала Наталья, — что эта инициатива направлена на повышение надёжности и снижение эксплуатационных затрат.

Седых посмотрел на неё, потом на стенд, потом на лампочку «Готов».

— Запишу, — нехотя признал он. — А вы…

Он махнул рукой. — Вы делайте дальше свою… работу. Только без салютов.

Дверь за ним закрылась.

Евгений перевёл дух.

— Всё, — сказал он. — Наш первый в мире домашний прибор с комплексами неполноценности принят.

Он кивнул на ещё тёплые лампы. — Знает, что он не идеален, и каждый раз перед работой сам себя проверяет.

— Нормальная профессиональная деформация, — сказал Алексей. — Для инженера это вообще идеальное состояние.

Он посмотрел на индикатор «Готов» и вдруг почувствовал странное спокойствие. Где‑то в будущем, в его настоящем, каждый ноутбук при включении молча гонял гигабайты памяти, прежде чем показать логотип. Здесь их маленькая ЭВМ проверяла свои восемь килобайт — по сути, то же самое, только медленнее и с лампами.

Капризная память перестала быть капризной, когда к ней относились как к живой: давали шанс на медосмотр, а не требовали идеала «по накладной».

— Ладно, — сказал он, отводя взгляд от панели. — Память приручили.

Он взял со стола карандаш. — Теперь, пожалуй, можно и к стабилизатору вернуться. Там, как выяснилось, тоже есть, где покопаться.

В лаборатории снова зазвучали привычные звуки: шипение паяльника, тихий шум трансформатора, шорох ватмана. А где‑то в глубине корпуса ЭВМ «Сфера‑80» небольшая цепочка К565РУ терпеливо ждала следующего включения — чтобы снова доказать, что она ещё способна держать в себе нули и единицы, как положено приличной памяти.