Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 40 Таблица на экране

К ящику с «браком» он за эти три недели успел привыкнуть так же, как к собственному чемодану в общежитии. Только чемодан был пустоват, а здесь лежала аккуратно уложенная возможность.

Пакетики с К573РФ1 шуршали жёсткой бумагой. Люба каждую микросхему брала двумя пальцами, как ювелир — камень, и аккуратно вставляла в панельку.

За оконной рамой висел серый, рыхлый январь. Стёкла запотели, канифоль пахла особенно едко. Паяльник у Саши грелся уже час, как маленький переносной костёр.

На столе лежала новая плата ПЗУ. Вместо слоёного «торта» из восьми К556‑х — один аккуратный корпус со стеклянным глазком посередине. Вокруг него — пара дешифраторов, обвязка, шины.

— Красиво, — не выдержал Саша. — Как глаз машины.

— Идеальная метафора, — заметил Алексей. — Только в наш, обычный глаз, ультрафиолетом лучше всё же не светить.

— Это вы сейчас про кого? — оживилась Люба.

— Про нас, — сказал он. — Будет ещё ночь «под лампами», когда прошивать будем — тогда вспомните.

Дверь хлопнула, в лабораторию ввалился Евгений, потряхивая папкой.

— Слышал знакомое слово «ночь» — решил зайти, — сказал он. — Ну что, каменюка на месте?

Он наклонился к плате, постучал по корпусу ногтем.

— Два килобайта, товарищи, — торжественно произнёс он. — Целых два. Это вам не карманный калькулятор.

— Это тебе не ЕС, — парировал Алексей. — Тут за каждый байт живого ПЗУ голову снимают. Ты монитор‑то влез?

Евгений поднял папку.

— Монитор, служебные фразы, драйвер ленты и чуть‑чуть табличных формул. Всё, как заказывали. Даже осталось четыре байта «на будущее». Можешь записать туда твоё любимое «Привет, Миша».

— Четыре байта — это не «Привет, Миша», — возразил Алексей. — Это «Миша». Остальное воображением достроит.

Саша усмехнулся и потянулся за отвёрткой.

— Вставляем? — спросил он.

— Вставляем, — кивнул Алексей.

— Готово, — сообщил он. — Питание через лампу, масса на корпус, «Весна» отключена, ВКУ — отдельно.

На соседнем столе и правда стояла «Весна‑202», накрытая газетой. Рядом — телевизор «Рекорд», уже видавший достаточно неправильных синхроимпульсов, чтобы стать своим в КБ‑3.

Валера прислонился к шкафу с видом человека, который уже отработал норму чудес на этой неделе.

— Вы только скажите, когда крышку прикручивать, — сказал он. — А то я вас знаю. Сейчас включите, оно задымит, я опять всё шкурить буду.

— Не задымит, — ответил Алексей. — Мы же не Сашу к разводке ПЗУ допускали.

— Спасибо, — обиделся Саша. — Я, между прочим…

— Между прочим, — перебил его Евгений, — кто у нас перепутал А3 и А4?

Саша покраснел и уткнулся в паяльник. Лишние напоминания не требовались, тот день у него до сих пор всплывал ночью в кошмарах.

Первый запуск они делали почти в тишине. Только паяльник на подставке потрескивал, и где‑то за стеной кто‑то ругался по телефону.

— Так, — сказал Алексей, ещё раз пробежав глазами по стенду. ЦУБ, новая плата ПЗУ, плата ОЗУ, блок сопряжения с ВКУ, клавиатура от «Консула», кабель к «Весне». Лампа‑ограничитель в разрыв. — Включаем сеть.

Саша, как младший по званию, торжественно повернул рубильник.

Лампа вспыхнула ярко, потом тут же притухла до ровного жёлтого. Где‑то внутри блока питания тихо загудел трансформатор. На панели «Сферы» загорелись «Питание» и «Самотест».

Алексей невольно задержал дыхание. Несмотря на все самотесты ОЗУ, которые они уже довели почти до искусства, момент первого включения с новым ПЗУ всё равно был как прыжок с табуретки в темноту: вроде пол под ногами виден, а всё равно страшно.

Лампочка «Самотест» помигала, перебирая свои состояния, и погасла. Загорелось «Готов».

На экране «Рекорда» вспыхнуло: прямоугольная рамка, внутри — мигающий квадрат в левом верхнем углу.

— Есть, — задохнулся Саша. — Курсор!

— Курсор мы уже видели, — спокойно напомнил Алексей. — Нас интересует, что он умеет делать, кроме как мигать.

Он сел к клавиатуре, положил пальцы на верхний ряд и с лёгкой осторожностью нажал «К».

На экране появилось:

`К`

На следующей строке — сухая служебная фраза:

`К: КАССЕТА. ВКЛЮЧИТЕ УСТРОЙСТВО ФИКСАЦИИ И НАЖМИТЕ ВВОД.`

— Работает, — тихо сказал Евгений. — Монитор живой.

— Это понятно, — заметила Люба. — Следующий акт нашего спектакля.

Она подошла к «Весне», аккуратно сняла газету, сунула в магнитофон кассету с криво подписанной этикеткой «ТАБЛИЦА УМН. РЕД.1» и нажала клавишу «Пуск».

Магнитофон загудел, лента пошла. В динамике раздался знакомый треск, как будто кто‑то сгрызает сухарь прямо в ухо. На панели «Сферы» загорелась лампа «ЛЕНТА» — ровно, без нервных вспышек.

— Пилот есть, — пробормотал Алексей. — Счётчик крутится…

В предыдущий раз, когда они пытались показать работу с лентой начальству, всё пошло наперекосяк именно на этом месте. Тогда лампа то вспыхивала, то тухла, сам тракт захлёбывался, и машина зависала, как испуганный ребёнок на доске почёта.

Сейчас индикатор мигал спокойно, равномерно. Смена уровня, пауза, смена. ЦУБ терпеливо считал фронты, самотест кассеты гонял пилот‑тон туда‑сюда, пока значения не совпали три раза подряд.

Сказалось то самое «перебдели лучше, чем недобдели», которое Алексей отстоял после проваленной демонстрации.

На экране «Рекорда» служебная строка сменилась другой:

`ЧТЕНИЕ…`

Потом треск в динамике сменился коротким щелчком, лента остановилась, лампа «ЛЕНТА» погасла.

Курсор снова мигнул. На экране появилась надпись:

`ТАБЛИЦА УМНОЖЕНИЯ`

Под ней строки:

`ВВЕДИТЕ ПЕРВЫЙ МНОЖИТЕЛЬ (2–9):`

Саша не выдержал и вслух выдохнул:

— Ого…

— Тихо, — шепнул ему Евгений. — Не спугни.

Алексей сам почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок. Сто раз он видел в жизни появление таких надписей — на БК, на самодельных радиолюбительских платах, на чужих «Апатитах». Но здесь — своё железо, своя ПЗУ, свой ЦУБ. И никакого ручного набора шестнадцатеричных кодов перед этим.

Просто кнопка. Треск кассеты. И надпись.

Он вспомнил свои школьные вечерние сеансы, когда сидел перед чужим телевизором «Юность», слушал, как ревёт магнитофон, и молился всему, чему можно, лишь бы откуда‑то из шума родилась надпись «ЗАГРУЗКА УСПЕШНА». Там это получалось через раз. Здесь — пока получалось с первого.

Он нажал на «3». На экране послушно появилось:

`ПЕРВЫЙ МНОЖИТЕЛЬ: 3`

`ВВЕДИТЕ ВТОРОЙ МНОЖИТЕЛЬ (2–9):`

— Сколько поставим? — спросил Саша. — Девять?

— Не жадничай, — буркнул Михалыч, который только что вошёл и встал у двери, незаметно для других. — Поставь шесть. Как докучливую смену.

Алексей набрал «6». Экран послушно отрисовал:

`ВТОРОЙ МНОЖИТЕЛЬ: 6`

Курсор мигнул ещё раз, и ниже родилась строка:

`3 × 6 = 18`

Под ней — аккуратная часть таблицы: строчка на «3», столбец на «6», остальные значения.

— О‑о, — протянул Валера. — Вот теперь это похоже на прибор, а не на игрушку радиокружка.

— Можно прогнать всю таблицу, — сообщил Евгений. — Нажимаешь «0» — вырисовывает сетку от двух до девяти. Можно, кстати, показать районо, как детям удобно.

— Районо мы пока не показываем кассету, — напомнил Алексей. — У нас с Виктором Петровичем договор: никаких лент официально, пока самотест не отстреляет всё, что шевелится.

— Это как, — уточнил Михалыч, подходя ближе, — вы хотите сказать, что сейчас мы занимаемся незаконной работой?

Его голос был сухой, но в нём не было привычного раздражения. Скорее — осторожное любопытство.

— Незаконной — нет, — ответил Алексей. — Неформальной — да. Для внутреннего пользования.

Он отодвинулся, освобождая место.

— Иван Михайлович, хотите сами? Введите девять на пять. Проверим, не обманывает ли наша педагогика.

Михалыч замялся, но всё‑таки сел к клавиатуре. Пальцы у него были грубые, незнакомые с машинописью. Клавиши ему не доверяли и пару раз пытались заесть. Плата антидребезга, к счастью, делала своё дело.

— Девять на пять — это будет… — сказал Михалыч.

На экране послушно появилось:

`9 × 5 = 45`

— Хм… Пятьдесят четыре, — задумчиво сказал Михалыч.

Все одновременно вздрогнули.

Он выдержал паузу, увидел их лица и усмехнулся в усы.

— Шучу я, — сказал он. — Сорок пять. Нормально считает.

Он ещё раз щёлкнул по клавише.

— А если я набью не то, она мне скажет?

— Скажет, — отозвался Евгений. — Только не матерными словами. Если нажмёте единицу или десять, вылетит сообщение, что «задача учебная, множители от двух до девяти».

— То есть ещё и воспитывает, — хмыкнул Михалыч. — Не машина, а классная дама.

Он поднялся, отодвинул стул и посмотрел на экран чуть пристальнее.

На «Рекорде» уже висела аккуратная девятка на девять. Внизу курсор мигал рядом со строкой `ПОВТОРИТЬ? (Д/Н)`.

— Что я могу сказать, — медленно произнёс он. — Когда вы мне первый раз показали эту «Сферу», я подумал: ну, сделали ещё одну самоделку. Поиграются, разберут. А теперь вижу — прибор. Вещь.

Он кивнул.

— Не стыдно будет школам отдавать. Если, конечно, вы его окончательно не испортите своим этим… как его… расширением функциональности.

— Постараемся, — сказал Алексей.

Они с Евгением незаметно переглянулись: то самое «расширение» пока жило только в их тетрадях и ночных листингах.

К обеду в лаборатории собрался почти полный «узкий круг». Саша чай и тарелку «Юбилейного». Люба расчистила на столе место для записей, Наталья Сергеевна зашла на пять минут «просто посмотреть», но задержалась на час, записывая в блокнот фразы, которые стоило бы включить в паспорт.

— Формулировка «понимает и отвечает на одном языке» мне до сих пор нравится, — заметила она. — Но теперь придётся добавить: «и самостоятельным образом осуществляет выбор варианта учебной задачи».

— Только не «самостоятельным образом», — поморщился Алексей. — Скажут, что железо думает вместо учителя.

— Вариант выбирает оператор, — добавил Евгений, кивнув на клавиатуру. — А машина только считает. Мы это уже тысячу раз проговаривали.

— Хорошо, — Наталья быстро что‑то нацарапала. — «Обеспечивает наглядное выполнение учебных задач по умножению». Так устроит?

— Нормально, — кивнул Алексей. — А всё остальное дети сами найдут.

Он снова глянул на экран.

Таблица, честно построенная «по запросу оператора», занимала почти весь растр. Столбцы были выровнены, строки — аккуратные. Никакой перфоленты, никаких перфокарт. Просто телевизор, клавиатура и коробка, в которой жило то, что на их языке называлось «малая ЭВМ», а в документах — «учебно‑демонстрационный комплекс».

— О чём задумались? — спросила Алексея Люба.

— О том, — честно ответил он, — как теперь это всё спрятать от взрослых.

Она моргнула.

— В каком смысле — от взрослых? — Люба на секунду искренне удивилась. — Мы тут все взрослые.

— Взрослые — это мы, — сказал Валера. — А есть ещё «Взрослые» — с большой буквы. Замы, отделы, министерства. Они увидят такую штуку и скажут: «Чего она у вас простаивает на детях? Давайте‑ка её в цех, пусть считает план и брак».

— У них для этого есть ЕС, — возразила Люба. — Чего им наша коробочка?

— Ты недооцениваешь человеческую любовь к вещам, которые можно поставить на стол и потрогать, — вздохнул Алексей. — Бухгалтерия захочет себе, отдел автоматизации захочет себе, Первый отдел захочет, чтобы она стояла у них в сейфе «на всякий случай».

Он уткнулся в клавиатуру.

— А ребёнку в кружке достанется опять радиоконструктор на лампочках и табличка из фанеры.

В лаборатории на секунду повисла тишина. Потом Наталья Сергеевна откашлялась.

— Для этого, — сказала она, — у нас и существуют слова. И бумага. В документах будет написано, что это «учебно‑демонстрационный комплекс для школ и Домов пионеров». А для бухгалтерии и цеха у министерства есть другие изделия.

— Слова — это вы, — кивнул Евгений. — Мы — железо и код. Как скажете, так и будет.

— Скажу, — твёрдо сказала Наталья. — Только вы мне ничего лишнего не вписывайте. Нет слова — нет функции.

— Запомним, — усмехнулся Алексей. — В ПЗУ у нас теперь тоже всё, что написали. И ни байта больше. Даже ошибки больше нет.

Он опять глянул на стеклянное окошко К573РФ1. Под ним, в кремниевой табличке, лежал их монитор, самотест, драйвер магнитофона и ещё куча мелких служебных фраз, которыми они незаметно стягивали эту конструкцию в одно целое.

Камень, забракованный для ракет из‑за холодов, здесь работал на то, чтобы где‑то в тёплом школьном классе кто‑то впервые увидел на экране таблицу умножения, которая сама что‑то считает и отвечает.

«А если этот кто‑то поймёт, — подумал Алексей, — что если машина умеет умножать, она может и другое. И начнёт задавать вопросы».

Мальчишеская физиономия рыжего Миши Ларионова всплыла сама собой. «А может ли она играть?» — спрашивал тогда Миша. Седых ворчал про Первые отделы, Михалыч — про дисциплину, а Алексей тайком рисовал в тетради поле три на три.

Теперь у него была машина, которая могла сама загрузить программу, вывести таблицу, спросить «повторить?» и не зависнуть в треске кассеты.

Он чувствовал: дальше будет проще. В техническом смысле.

А вот удержать эту штуку в пределах школ и кружков, среди Миш и их «крестиков», а не в сейфах и бухгалтериях — это как раз самая трудная часть работы.

Не для ЦУБа. Для людей.

— Ну что, — сказал Валера, глядя на мигающий курсор, — показывать будем кому‑нибудь? Или пока сами поиграем?

— Пока сами, — решил Алексей. — Пусть она сначала привыкнет к хорошему обществу.

Он нажал на «Н», и на экране послушно возникло:

`ПОВТОРИТЬ? (Д/Н) Н`

Курсор мигнул, таблица исчезла, снова появился сухой ``.

Машина честно ждала следующей команды.

Алексей понял, что впервые за долгое время ему не хочется бежать дальше. Хотелось просто посидеть, слушая тихий гул трансформатора, смотреть на пустой прямоугольник на экране и думать не только о следующей плате, следующей редакции ПЗУ и следующем совещании, но и о том, что в конце лета какая‑нибудь школа увидит этот пустой прямоугольник, а потом — таблицу.

И очень хотелось верить, что к тому моменту «Сфера» всё ещё будет значиться в документах как «учебно‑демонстрационный комплекс», а не как «расчётный модуль для отдела такого‑то».

Пока же она была их. Машина для таблиц, кассет и вопросов вроде «а можно ещё?».