Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 57 Методисты и страх

Утро началось с бумаги.

Наталья Сергеевна сунула Алексею в руки тонкую папку — не то чтобы тяжёлую, но неприятно плотную, как сырой картон.

— Из гороно и из пединститута. На согласование. И… — она сделала короткую паузу, — приглашение.

— На что? — Алексей не стал изображать бодрость. Он уже видел такие приглашения. В них всегда есть слово «методический».

— На заседание методического совета при областном педагогическом институте, — прочитала она ровно, будто диктовала. — «Вопрос: целесообразность применения учебно‑демонстрационного вычислительного комплекса БВП‑1 в преподавании математики и физики в средней школе».

— Вот любят они слова, — пробормотал Алексей. — Как будто за них премии выдают.

— Выдают, — сухо отозвалась Наталья Сергеевна. — Особенно за «целесообразность».

Рядом, у кульмана, Люба подняла голову. Очки у неё съехали на кончик носа, в пальцах — карандаш, на кальке — аккуратная сетка, похожая на школьную тетрадь в клетку.

— Это в городе? — спросила она.

— В педе, — сказал Алексей. — То есть да. Почти центр. Улица Комсомольская… не помню номер.

Люба кивнула, и по этому кивку Алексей понял: она уже в дороге. Она вообще умела собираться на такие «педагогические битвы» быстро. У неё была редкая инженерная способность — не бояться чужого языка. У методистов свой, у снабжения свой, у цеха свой. Люба могла выслушать любой.

Евгений появился ближе к обеду. Как всегда — будто из дыма: сигарета, свитер, взгляд «я тут ни при чём».

— Слыхал, вас в пед отправляют? — спросил он вместо приветствия. — На растерзание?

— На объяснение, — поправил Алексей. — В нашем деле это почти одно и то же.

Евгений покосился на папку в руках Любы.

— Я вам примеры заданий сделал. Там… — он изобразил неопределённый жест пальцами, — чтобы не было ощущения, что дети будут нажимать кнопки ради кнопок. Контрольные, проверка, табличка… и одна штука для графика. Только вы, пожалуйста, не говорите им слово «график» так, как мы говорим. Скажите «наглядная таблица». Они от этого спокойнее будут.

Алексей невольно усмехнулся. В другой жизни он бы поднял крышку ноутбука, открыл презентацию, показал два слайда, собрал подписи и ушёл. Здесь надо было ехать в институт и уговаривать людей, которые искренне считали, что любое устройство с экраном отвлекает от программы.

— Кассеты с собой? — спросил он.

— Две, — сказала Люба. — Одну запасную. И папку учителя я возьму. Пусть руками потрогают.

— Хорошо, — кивнул Алексей. — Значит, берём одну «Сферу» с телевизором?

— В педе есть аудитория с телевизором, — вмешалась Наталья Сергеевна. — По письму. Вам надо только сам комплекс и магнитофон. И… — она посмотрела на список, — удлинитель. Пишут: «электропитание организовать своими силами».

— Конечно, — хмыкнул Евгений. — Кто бы сомневался. Вся педагогика держится на удлинителях.

К институту они шли пешком от остановки. День был уже не летний, но ещё не настоящий осенний — тот самый, когда асфальт вроде сухой, а воздух заранее пахнет мокрой листвой.

Алексей нёс «Сферу» в стандартном ящике. Ящик был рассчитан на кузов грузовика и кладовщика, но не на человека, который хочет сохранить спину. Ручки резали ладонь, дерево цеплялось за куртку. Люба шла рядом с магнитофоном «Весна» под мышкой и папкой учителя под другой. Её папка выглядела так, будто в ней лежит не методичка, а тайный архив.

— Ничего, — сказала Люба, когда Алексей перехватил ящик на другую руку. — В школе хуже. Там всё в шкафу, а шкаф — в углу, а розетка — у двери.

— Я это уже понял, — ответил Алексей. — Мы делали ЭВМ для детей, а получилась ЭВМ для грузчиков.

Педагогический институт встретил их торжественно и чуть устало: высокий вестибюль, облупленная мозаика на стене, запах полироли и мокрых пальто. На доске объявлений — расписание, кружки, собрания, обязательные лекции. И отдельным листком: «Методический совет. Аудитория 214». Стрелка от руки.

— Сюда, — сказала Люба и пошла уверенно, будто сама тут училась.

На втором этаже их остановила женщина в строгом костюме — секретарь или лаборантка, из тех, кто умеет одним взглядом проверить наличие пропуска и совести.

— Вы по какому вопросу?

— БВП‑1, — сказал Алексей и сразу поправился: — Учебно‑демонстрационный комплекс. Мы из НИИ «Электронмаш». Приглашение.

Женщина внимательно посмотрела на бумагу, потом на ящик.

— Это оно?

— Оно, — коротко ответил Алексей. — Не бойтесь, оно не кусается.

Она не улыбнулась, но отступила в сторону.

Аудитория была обычная: кафедра, доска, столы рядами. Только в углу стоял телевизор — не новый, с чуть пожелтевшим пластиком. Рядом — стол, на котором явно много лет резали мел и ставили чай.

У стены уже сидели люди. Человек десять. Большинство — старшие: строгие лица, папки, ручки, привычка слушать и не показывать эмоций. Двое — помоложе, в костюмах посвежее; они переглядывались и будто ждали чего-то интересного.

У кафедры стоял мужчина с усами и видом человека, который умеет говорить: «вопрос поставлен правильно».

— Товарищи, — произнёс он, когда Алексей с Любой водрузили ящик на стол. — Вы из «Электронмаша»?

— Да, — сказал Алексей. — Морозов. Это Ветрова, инженер. Мы по приглашению.

— Я — доцент Тарасов, председатель методического совета, — представился мужчина, не протягивая руку. Руки у него были заняты бумагой. — Мы вас ждём. Проходите. Устанавливайте.

Они поставили «Сферу» на стол у телевизора. Алексей снял крышку ящика, достал корпус. Серый, тяжёлый. Настоящий. Даже пах он иначе: заводской эмалью и чуть-чуть трансформаторным лаком.

Люба аккуратно подключила разъём ВКУ. Алексей поставил магнитофон сбоку, проверил кабель. Удлинитель, как и предсказывал Евгений, оказался не лишним: розетка была ровно там, где её не ждёшь.

— Включайте, — сказал кто-то с первого ряда тоном человека, который готовится к разочарованию.

Алексей не ответил. Просто включил.

«Сфера» загудела. На панели вспыхнуло «Питание», потом «Контроль ОЗУ», и через пару секунд — «Готов». На экране телевизора появился курсор и приглашение ``.

В аудитории кто-то кашлянул. Кто-то наклонился вперёд. Молодые оживились заметнее остальных.

— Вот, — сказал Алексей, не повышая голоса. — Включение. Контроль памяти проходит автоматически. Дальше — работа по учебным программам с магнитной ленты. Всё по папке учителя.

— По какой папке? — спросил доцент Тарасов и тут же добавил: — Это у вас методические материалы?

Люба подняла папку. Картон, тиснение, аккуратные листы внутри. Никакой художественности — только схемы, шаги, команды.

— Да, — сказала она. — Здесь три темы. Математика, физика и учёт для кабинета. С инструкциями для учителя.

— Учёт? — переспросил кто-то в очках. — Это вы уже в бухгалтерию лезете?

Алексей почувствовал, как в голове автоматически включается внутренний переводчик: «они боятся универсальности». В 2026‑м это бы называлось «чтобы не вышли за рамки use case». Здесь — «чтобы дети не отвлекались от программы». Результат один и тот же.

— Нет, — спокойно сказал он. — Учёт — в пределах школьного кабинета: книги, приборы, наглядные пособия. Чтобы показать работу с таблицами. По этой же логике делаются простые проверочные задания.

— Проверочные? — насторожился Тарасов. — То есть автоматизированный контроль?

— В рамках упражнения, — уточнил Алексей. — Не вместо учителя, а как тренажёр. Учитель задаёт, ученик вводит, машина сразу показывает результат и, если нужно, пояснение. Это экономит время на проверку однотипных примеров.

Старший преподаватель в третьем ряду — седая женщина с цепким взглядом — подняла руку, не дожидаясь разрешения.

— А чем это лучше, чем обычная работа у доски? — спросила она. — Доска дисциплинирует. А тут… — она кивнула на экран, — дети будут смотреть на мигание и думать, что они в кино.

Люба чуть напряглась. Алексей заметил это и взял слово раньше, чем она успела ответить резко.

— Доска остаётся, — сказал он. — Но доска не умеет отвечать сразу двадцати людям. Тут одна и та же задача может быть задана каждому отдельно, а проверка — мгновенная. И ещё: можно показать динамику. Не словами, а картинкой. В пределах программы.

— Картинкой? — оживился один из молодых преподавателей, высокий, с живыми руками. — Вы про графики?

Седая женщина посмотрела на него так, будто он предложил заменить учебник на комикс.

— Про «наглядные таблицы», — аккуратно сказала Люба, ловко подхватив совет Евгения. — Да. Например, зависимость. По физике.

Она открыла папку, достала лист с распечатанным макетом экрана: столбики, цифры, подписи. Всё максимально простое. Даже красиво — по-своему.

— У нас вывод на телевизор, — продолжила Люба. — Строки и позиции фиксированные. Программа строит таблицу, а затем может отобразить её в виде столбиков — чтобы учащийся увидел форму, а не только числа.

Седая женщина поджала губы.

— Это всё прекрасно, товарищи инженеры, — сказала она. — Но есть ещё программа. Учебная. Государственная. Мы не можем позволить себе… — она подбирала слово, — увлечение техническими игрушками. У нас и так все отвлекаются.

В дальнем ряду кто-то тихо хмыкнул. Алексей уловил: молодые не согласны, но пока молчат.

— Позвольте, — сказал Алексей, и голос у него остался ровным. — Мы не предлагаем заменять программу. Мы предлагаем инструмент. Он работает в рамках темы. Например, квадратные уравнения. Или кинематика. Или контрольная по арифметике для младших. Всё это — по вашему же плану. Просто вместо того, чтобы учитель три раза подряд писал одно и то же на доске, он один раз запускает программу, а дальше работает с классом.

— А дети будут нажимать? — спросил кто-то с краю. — Вводить?

— Да, — сказал Алексей. — Для этого у нас клавишное устройство ввода. Буквы и цифры. Не только цифры.

Седая женщина подняла бровь:

— Буквы? Зачем в математике буквы?

Евгений бы сейчас сказал что-нибудь едкое. Алексей сделал вид, что Евгений стоит у него за спиной и молчит.

— Для обозначений, — пояснил он. — Чтобы ученик видел: «A», «B», «C» — коэффициенты. Чтобы он привыкал к записи, а не к набору непонятных кодов. Это как раз снижает страх перед задачей. Он видит знакомые символы.

— Страх… — повторил Тарасов и посмотрел на бумаги. — У нас, товарищи, страх не перед задачей. У нас страх, что вы принесёте сюда… — он замялся, — буржуазные компьютеры. И дети будут думать, что учёба — это игра.

В аудитории стало тише. Не гробовая тишина — просто та самая, когда человек сказал слово, которое все думали, но не хотели произносить вслух.

Алексей почувствовал странное облегчение. Когда формулируют страх прямо, с ним проще работать. Когда страх прячут за «целесообразность», его не поймаешь.

— Это не буржуазный компьютер, — сказал он спокойно. — Это советский учебный комплекс. Он рассчитан на работу в школе. Без внешней связи. Без всего лишнего. Он показывает табличные формы, считает, проверяет.

— А то, что у него телевизор… — буркнул кто-то.

— Телевизор — это устройство отображения информации, — ровно отчеканил Алексей. — Просто удобное, потому что других доступных экранов нет. И оно показывает символы. Не кино.

Люба включилась мягче, но точнее.

— Посмотрите, — сказала она и нажала несколько клавиш. На экране появилась строка: `КОНТРОЛЬНАЯ №1`. Потом: `ВВЕДИТЕ ОТВЕТ:`.

— Это пример, — пояснила Люба. — Дальше ученик вводит результат. Машина проверяет и сразу показывает: верно или нет. Учитель видит, что именно. Мы будем сопровождать первые установки. Уже сопровождаем.

Молодой преподаватель встал, не спрашивая разрешения.

— Разрешите… — сказал он, обращаясь к Тарасову. — Я Пахомов, кафедра методики преподавания математики. Товарищи, мы же сами жалуемся, что дети не получают достаточной практики. А тут можно дать им десять задач за урок и получить десять ответов. Не «проверить дома», а сразу.

Седая женщина недовольно посмотрела на него, но не перебила.

— И ещё, — продолжил Пахомов, — это может быть полезно в кружках. У нас в школах есть кружки по физике, по математике. Там ребята как раз хотят видеть результат.

Слово «кружки» в аудитории прозвучало опасно. Алексей заметил, как один из старших преподавателей машинально взглянул на Тарасова: мол, сейчас начнётся «самодеятельность».

— Кружки — по утверждённым планам, — быстро добавил Алексей. — При школе, при Доме пионеров, под ответственностью. Мы это уже проходили. В документации всё прописано.

— Документация… — протянула седая женщина, и в этом «документация» было одновременно уважение и подозрение. — А кто будет обслуживать?

Вот он. Настоящий вопрос. Не «буржуазность», не «игрушки». Кто будет чинить, если сломается.

— В комплекте — инструкция, — сказала Люба. — Плюс таблица кодов контроля узлов. Если что-то не так, машина сама показывает код. Учитель видит, что именно. Мы будем сопровождать первые установки. Уже сопровождаем.

— А если в районе? — уточнил кто-то.

— Тогда по линии гороно, — сказал Алексей. — И по нашей линии. Мы не бросаем. Но мы сделали так, чтобы и местный электрик мог понять, где проблема, не разбирая всю машину.

Он не сказал «мы устали ездить на каждый чих». Но все, кто работал хоть в каком-нибудь хозяйстве, услышали именно это.

Тарасов откашлялся и, кажется, впервые за заседание посмотрел на «Сферу» не как на угрозу, а как на вещь.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте демонстрацию. Конкретно. Математика или физика.

Алексей кивнул Любе.

— Математика — быстрее, — тихо сказала она. — А потом график — чтобы у них глаза зацепились.

Люба вставила кассету. На магнитофоне щёлкнуло. В динамике, едва слышно, пошёл знакомый треск — тот самый, который в обычном режиме почти не мешал, но всё равно выдавал: сейчас машина читает.

На панели загорелась лампочка «ЛЕНТА». На экране пробежали строки загрузки — без лишней красоты, просто факты: `ЧТЕНИЕ… ГОТОВО`.

Появилось:

`КВАДРАТНОЕ УРАВНЕНИЕ`

`ВВЕДИТЕ A:`

— Вот, — сказала Люба. — Коэффициенты.

Она набрала на клавиатуре: `1`, потом `-5`, потом `6`. На экране появилась строка:

`D=1`

`X1=2`

`X2=3`

— Проверка, — сказал Алексей и посмотрел на аудиторию. — Любой учитель сейчас скажет, правильно ли.

Пахомов кивнул почти радостно. Седая женщина тоже кивнула — чуть заметно, но кивнула.

— Теперь физика, — сказал Алексей. — Наглядная таблица.

Он не стал спорить с термином. Он уже понял: здесь важно не выиграть спор словом, а добиться, чтобы они согласились поставить пару комплексов и попробовать.

Люба сменила кассету. В этот раз треск длился чуть дольше. Алексей следил за магнитофоном краем глаза: лента шла ровно, скорость не плавала. Хорошо. Хоть здесь без сюрпризов.

На экране появилась таблица:

`X Y`

`-5 −10`

`-4 −8`

`…`

— Это линейная зависимость, — сказал Пахомов, не выдержав. — Молодцы.

Люба нажала нужную клавишу. На экране столбики выстроились так, как позволял их символьный режим: грубо, но понятно. Не график из будущего. Не «красота». Но форма читалась.

— А теперь коэффициент, — сказала она и ввела новое значение.

Столбики изменились резко. Даже старшие преподаватели чуть подались вперёд: это было уже не «таблица», это было ощущение, что машина реагирует.

— Она… — тихо сказал кто-то и замолчал.

Алексей не стал ловить эту фразу. Ему не нужно было, чтобы методисты произнесли «она понимает». Ему нужно было, чтобы они подписали бумагу.

Тарасов постучал ручкой по столу.

— Достаточно. Спасибо. Вопросы?

Седая женщина подняла руку ещё раз.

— Товарищ Морозов, — сказала она, теперь уже без прежнего нажима. — А вы гарантируете, что это не станет… — она снова искала слово, — отвлечением?

Алексей посмотрел на неё и ответил честно, насколько мог.

— Гарантирую одно: это будет инструмент. Как линейка. Как счёты. Как таблица в учебнике. Можно линейкой рисовать, можно линейкой бить по парте. Это уже зависит от того, как учитель организует урок. Мы сделали так, чтобы у учителя были готовые сценарии, чтобы он не боялся включать и чтобы дети работали по теме. Дальше — ваша методика.

Пахомов снова встал.

— Я поддерживаю внедрение хотя бы в нескольких школах, — сказал он. — В качестве учебного пособия. И мы можем сделать методические рекомендации.

Ещё одна молодая преподавательница, до этого молчавшая, добавила тихо, но твёрдо:

— И по физике тоже. Там как раз не хватает наглядности. А здесь она появляется.

Тарасов вздохнул. Так вздыхают люди, которые понимают: решение назрело, и отступать поздно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Формулируем так: рекомендовать установку комплексов в нескольких школах области для опытного применения на уроках математики и физики, с обязательным методическим сопровождением. Под ответственность гороно. И… — он посмотрел на старших коллег, — с контролем, разумеется.

Седая женщина не спорила. Она только поправила папку и сказала сухо:

— С контролем.

Алексей мысленно отметил: «вяло, но одобрено». Это был их обычный формат победы. Не фанфары. Не аплодисменты. Просто ещё один документ, который закрывает ещё один страх.

Когда они вышли из института, воздух показался чище, чем был. Алексей нёс пустой ящик легче — не потому, что он стал легче, а потому что исчезло сковывающее плечи напряжение.

— Они не против, — сказала Люба тихо, будто сама себе.

— Они осторожны, — поправил Алексей. — Это почти то же самое, но даёт нам зелёный свет.

Люба улыбнулась краем губ.

— Видел, как они на столбики посмотрели? — спросила она. — Сначала — как на ерунду, потом — как будто прозрели и успокоились.

— Видел, — сказал Алексей.

Он вспомнил свою детскую кассету, тот самый долгий треск и ожидание, когда экран наконец покажет хоть что-то осмысленное. Тогда, в другой жизни, он ждал от машины чуда. Здесь чудо было гораздо проще: чтобы взрослые перестали бояться коробки.

На остановке Люба поправила ремешок папки учителя.

— Нам теперь надо им дать ещё кассеты, — сказала она. — И методичку. А лучше — две.

— Нам теперь надо, чтобы «Сфера» просто стояла в школе и работала, — ответил Алексей. — А остальное — приложится. По чуть-чуть.

Он посмотрел на серое небо над городом и вдруг поймал себя на мысли, что в голове уже раскладывает следующие шаги: кому звонить в гороно, какую бумагу подготовить, что дописать Евгению в заданиях, где в инструкции заменить «ввод» на «ввести», чтобы учитель не споткнулся на слове.

Шаг за шагом.

В 2026‑м он бы сделал это за день и разослал по почте. Здесь уйдёт неделя, две подписи и один методический совет. Но зато потом в какой-нибудь районной школе, между картофельным полем и Домом культуры, кто-то нажмёт клавишу и увидит на экране ответ — не потому что «машина умная», а потому что взрослые наконец перестали бояться её включить.