Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

Глава 45 Враг — рационализатор

О коробке с ЛАшками Алексей вспомнил много позже.

Зато тот день он запомнил в деталях.

Утром дверь в КБ‑3 распахнулась так резко, что кнопка на доске объявлений звякнула и упала. В проёме возник Саша — красный, будто пробежал стометровку вверх по лестнице.

— Привезли! — выдохнул он. — Пять штук. Живых.

За его спиной в коридоре показался свежевыкрашенный зелёный бок корпуса. Потом второй. На уровне таблички «КБ‑3» плавно проплыла заводская грузовая тележка — двое сборщиков толкали стандартную платформу, на которой, как солдаты на параде, стояли пять одинаковых ящиков.

Не макетный, не валерин «первый образец».

Настоящая заводская серия. Вернее, первое звено.

Корпуса сияли свежей эмалью, на углах — ни единой зазубрины. На передней панели красовался аккуратный шильдик: «Учебно‑демонстрационный вычислительный комплекс БВП‑1 'СФЕРА‑80»«. Вентиляционные прорези — безупречно одинаковые. Клавиатура с аккуратно отформованными боками, в отличие от их первого, кустарно подпиленного 'Консула».

Пахло краской, лаком и чем‑то чужим, казённым. Как в новом троллейбусе.

— Вот это уже не «Саша паял», — уважительно протянул Валера, выглядывая из‑за кульмана. — Это «Завод сделал».

Он произнёс слово «сделал» так, будто в нём звучало ещё «подписал», «принял» и «трижды отчитался».

Сборщики притормозили тележку, покосились на Алексея.

— Куда выгружать, товарищ Морозов? — спросил старший.

«Товарищ Морозов». Всё. Начался официальный этап.

— Первые два — сюда, к стене, — Алексей указал на свободное место рядом со стендом. — Третий — на стол Ивану Михайловичу, он любит всё руками пощупать. Остальные пока к дальней стене, не включать.

Михалыч вышел из кабинета, окинул взглядом стройный ряд корпусов и только цокнул языком.

— Ну, — сказал он. — Вот мы и дожили. Теперь, если что загорится, будем ругаться не на Сашу, а на цех.

Саша при этих словах даже выпрямился: это звучало почти как вручение диплома.

Первый запуск ощущался как что-то торжественное.

Алексей опустился в знакомое кресло, щёлкнул рубильником на стене, затем — тумблером на задней панели. Тихонько загудел трансформатор. На панели загорелись индикаторы «Питание» и «Контроль ОЗУ».

— Самотест пошёл, — спокойно констатировал Евгений. — Вот чего мне всегда в жизни не хватало — чтобы железо само думало.

Изображение на экране дёрнулось, появился чёрный прямоугольник, где-то внутри отыграли нули, единицы, «шахматка» и «бегущая единици». Лампочка «Контроль ОЗУ» погасла, загорелась «Готов».

На телевизоре вспыхнул мигающий курсор в левом верхнем углу.

``

— Работает, — ровно сказал Алексей. И только потом позволил себе выдохнуть.

Второй комплекс включили по той же схеме. Та же лампа, те же индикаторы, тот же курсор. Оба — в строю.

— Ну что, — потёр руки Валера, — можно и шампанское… то есть чай. Для начала.

— Сначала сорок пять оставшихся, — отрезал Михалыч. — Потом поговорим про чай.

Но уголок рта у него предательски дёрнулся вверх.

Первые пятнадцать минут всё шло идеально, даже скучно.

Монитор принимал команды, делал вид, что считает арифметику, автотест по запросу отрабатывал без сюрпризов. Клавиатура послушно отбивала удар за ударом, дребезг подавлен, антидребезг — в норме.

Саша развлекался, набирая на обеих машинах параллельно одну и ту же последовательность:

`2×2=`

`3×7=`

`9×9=`

Никакой мистики. Даже слегка обидно: столько нервов — и просто «4», «21», «81».

На шестнадцатой минуте он нажал на одной машине «А». В их мониторе это означало команду «АВТОТЕСТ». На экране должна была появиться строка `АВТОТЕСТ` и список опций.

Вместо этого выскочило: `АВСГ`.

— Это что за алфавит? — удивился Евгений, заглядывая через плечо.

— Ещё раз, — скомандовал Алексей.

Саша нажал «А» снова. Получилось `АВСГЖ`.

Потом он поймал себя на том, что рука сама отдёргивается от клавиатуры.

— Саш, не дави так, — спокойно сказал Алексей. — По одной клавише.

— Я и так по одной! — обиделся Саша. — Смотрите.

Он подчёркнуто аккуратно нажал «А», задержал палец, отпустил. На экране — `АВС`.

На второй машине, к которой никто в этот момент не прикасался, курсор мигнул сам, будто кто‑то надавил на клавишу-невидимку. На экране появилась такая же «лесенка» — `АВС`.

— Весело, — хмыкнул Евгений. — Оно ещё и воздушно-капельным путём передаётся.

— Всё, стоп, — сказал Алексей. — Руки прочь от клавиатуры.

Он выдернул вилку из розетки. Оба «Рекорда» хлопнули статикой и погасли.

Искать причину начали методом исключения.

Первое — не программная ли это ошибка.

— Отсоединяем клавиатуру, — распорядился Алексей. — Подключаем сюда нашу лабораторную, снятую со стенда. К той машине — тоже. Если уйдёт — виновато железо клавиш.

Не ушло.

Лабораторная клавиатура, которая на стенде вела себя как шёлковая, на серийном корпусе тут же выдала при нажатии «1» цепочку `1234`. На второй машине — `1357`.

— Не нравится мне эта арифметика, — поморщился Евгений. — Через одну ещё можно понять, но через три…

— Значит, дело не в механике кнопок, — резюмировал Алексей. — Значит, в жгуте.

Валера уже орудовал отвёрткой.

— Алексей Николаевич, вы же помните, я им говорил, — ворчал он, свинчивая заднюю панель. — Я им на технологическом совете даже рисунок носил: жгут должен быть как косичка, витой, пропитать лаком и зафиксировать. Они мне кивали, улыбались, говорили: «Всё будет, Валерич». Сейчас посмотрим, что там за «будет».

Крышка соскользнула, открывая нутро заводской «Сферы».

Вид внутри был, на первый взгляд, образцовый. Платы стоят ровно, стойки затянуты, пучки проводов аккуратно уложены в желоба, перевязаны суровой ниткой. Никаких «соплей», никаких висящих проводов, как на первых макетах.

И только один жгут сразу бросался в глаза — от разъёма клавиатуры к плате центрального узла. Длинная, ровная, плоская лента из проводов в разноцветной ПВХ‑изоляции. Ни одного витка. Стянута через каждые десять сантиметров ниткой, туго, до звона.

Алексей молча взял карандаш и провёл им по жгуту, как по струнам. Раздался звук расстроенной гитары.

— Красиво, — сказал он. — Для витрины.

— Это не мы вязали, — мгновенно оправдался Валера. — Я своим говорил: только МГТФ. Это сборочный цех начудил.

— Тут не сборочный, тут целый плановый отдел постарался, — буркнул Алексей. — И МГТФ я что‑то не наблюдаю.

Он наклонился ближе. На изоляции читались знакомые маркировки: ПВ‑3, ПГВ — обычный монтажный провод, который в радиокружках мотками валялся.

— Так, — процедил Алексей. — Жгут идёт отсюда — вон туда. Длина — сантиметров семьдесят. Провод — не наш, не из спецификации. Вместо экранированного МГТФ — что‑то с общего склада. Скруток нет, витков нет, просто уложено в плоскость. Экранировки — ноль.

— И что? — спросил Саша. — Ну да, не витой. Но прозванивается‑то он нормально?

— Прозванивается, — кивнул Алексей. — Для мультиметра это идеальный проводник. Для импульсов — смерть.

Он выпрямился и посмотрел на Сашу:

— Представь себе две железные дороги, идущие параллельно. По одной несётся товарняк. По другой — пока тишина. Но они лежат на одной насыпи. Каждый раз, когда по первой грохочет состав, вторая тоже вибрирует. Камни сыплются, гайки подпрыгивают. Вот у нас сейчас эта «гайка» — соседний провод. Сигнал с одной жилы наводится на соседнюю. И когда ты нажимаешь клавишу, соседние провода получают микротолчок. Детектор думает, что это тоже логическая единица.

— Crosstalk, — машинально подумал Алексей по‑английски, но вслух сказал: — Наводка.

— А если жгут скрутить, — вставил Валера, — то эти наводки будут друг друга гасить. Вот я им и рисовал витые пары. Но… — он ткнул пальцем в белую нитку, — видимо, сплести косу сложнее, чем перетянуть шпагатом.

— И провод, — сухо добавил Алексей. — МГТФ — тонкий, во фторопласте, дорогой. А этот — дешёвый. Его можно мотать километрами.

— Может, у них МГТФ кончился? — неуверенно предположил Саша.

— Может, — согласился Алексей. — Тогда они должны были прийти к нам и сказать: «Товарищ Морозов, провод закончился, давайте думать». Вместо этого они придумали, как сделать «дешевле и красивее», и наверняка оформили это как рационализаторское предложение.

Он закрыл корпус и встал.

— Пойдём в цех. Посмотрим на наших гениев рационализации в естественной среде.

Сборочный участок находился в двенадцатом корпусе, на первом этаже. Там всегда было тепло и шумно: шипели паяльники, стучали прессы, гудели вытяжки.

Вдоль стены, как на выставке, стояли собранные корпуса «Сферы» без крышек. Женщины в синих халатах сновали между ними: кто‑то укладывал жгуты, кто‑то закручивал винты. На двери висела свежая стенгазета с аршинным красным заголовком: «ПЕРВЫЕ КОМПЛЕКСЫ — В ШКОЛУ».

Под заголовком красовалась фотография того самого жгута — плоского, ровного, как тесьма. И подпись: «Рацпредложение слесаря‑сборщика Л. А. Романовой и начальника участка В. Д. Копылова. Экономия дефицитного провода — 23 метра на комплекс, трудоёмкость вязки снижена вдвое».

Алексей прикусил язык, чтобы не выругаться.

— Я ж говорил, красиво, — пробормотал Валера. — Они это ещё и в достижения записали.

Начальник участка Копылов стоял у стола, где лежали три готовые машины и карта техпроцесса. Это был плотный мужчина средних лет, с аккуратными усами и цепким взглядом человека, который привык страховаться от начальства любой бумажкой.

Увидев Алексея, он расплылся в улыбке:

— О, сам Морозов! Ну как, понравилось? — он кивнул на ряд корпусов. — Пять штук уже на выход. Всё строго по вашему ТЗ.

— Почти, — сказал Алексей. — Можно вас на минутку?

Он взял со стола ближайший корпус, провёл пальцем по злополучному жгуту и словно невзначай поднял глаза на стенгазету.

— Я вижу, вы тут рацпредложение внедрили, — нейтрально произнёс он. — Поздравляю. Премию уже выписали?

— Конечно, — гордо ответил Копылов. — Мы посчитали: одна такая лента — минус два часа работы монтажницы. И МГТФ не надо выбивать у снабжения. Всё своё, цеховое.

— Угу, — кивнул Алексей. — А то, что при этом прибор перестаёт различать, какую клавишу нажали, вы в экономический эффект включили?

Копылов нахмурился.

— Это как — перестаёт? — насторожился он. — У нас всё прозванивается. Провода по номерам, всё согласно чертежу. Сопротивление в норме. Если ваш программист там напутал…

— Программист тут ни при чём, — отрезал Алексей. — На макетных машинах с теми же микросхемами всё работает. Как только подключаем клавиатуру через ваш «улучшенный» жгут — при нажатии одной клавиши срабатывают соседние. Это ёмкостная наводка. Длинный параллельный шлейф, неэкранированный провод вплотную к другому. Сигнал просто «пробивает» через изоляцию.

— Из‑за чего? — не понял Копылов.

— Из‑за того, что два провода рядом — это конденсатор, — пояснил Алексей тоном школьного учителя физики. — Вам любой электрик подтвердит. И чем длиннее и плотнее вы их укладываете, тем сильнее они влияют друг на друга. Для лампочки это неважно. Для цифровых данных — смертельно.

Копылов перевёл взгляд со жгута на стенгазету, потом снова на Алексея.

— Слушайте, — сказал он, сбавляя тон. — Ну вы же сами говорили: МГТФ — дефицит, выдаётся по лимиту. Мы нашли выход. У нас план по комплексу, у вас — план по внедрению. Мы вам помогли.

— Вы нам так помогли, — согласился Алексей, — что из пяти машин рабочими являются ноль. И следующие сорок пять пойдут в утиль, если это не прекратить.

— Да бросьте, — отмахнулся Копылов. — Это вы на лабораторном стенде, наверное, что-то не так подключили…

Он осёкся под тяжёлым взглядом Михалыча, который молча стоял за спиной Алексея, скрестив руки на груди.

— Давайте так, — сказал Копылов уже жёстче. — Есть техпроцесс. Есть главный технолог. Рацпредложение согласовано и утверждено. На доске висит, — он ткнул пальцем в газету. — Не нравится — идите в техотдел. Я работаю по утверждённой документации. Моим рабочим всё равно, как плести, лишь бы по чертежу. А на чертеже моя подпись. И ваша, кстати, тоже.

— Моя подпись стоит под схемой, где жгут — витой и из МГТФ, — спокойно возразил Алексей. — Если у вас есть новая схема с плоской косой и ПВХ, я её не подписывал.

— У нас есть технологическое указание, — вмешался мужчина в синем халате с соседнего стола. — «Допускается замена провода МГТФ на ПВГ‑1 при отсутствии первого, при условии сохранения электрических параметров». Я лично визировал.

— Электрические параметры для цепей постоянного тока, — уточнил Алексей. — А не для импульсных сигналов высокой частоты. Давайте проще. Идёмте в КБ, включим одну из ваших машин. Если вы и после этого скажете, что «всё в норме», — мы пишем официальный акт на брак всей партии. С указанием фамилий рационализаторов.

Слово «акт» подействовало лучше любой лекции по электродинамике.

Копылов на секунду задумался, взвешивая риски, потом махнул рукой.

— Ладно. Пойдёмте. Хочу посмотреть на эту вашу «наводку».

В лаборатории представление прошло без репетиций.

Жгут не трогали, ничего не меняли. Алексей просто включил комплекс, дождался появления курсора и аккуратно нажал «А».

На экране высветилось: `АВС`.

— Вопросы есть? — спросил он.

Копылов нахмурился, разглядывая экран.

— Ну, мало ли… — начал он неуверенно.

Алексей молча достал из ящика тумбочки старый жгут из МГТФ, аккуратно сплетённый в косичку. Подсоединил его вместо заводского, откинул крышку, чтобы всем было видно, и включил питание.

— Смотрим, — сказал он. — Та же клавиатура, та же плата, тот же монитор. Разница только в проводах.

Он нажал «А». На экране появилась одинокая `А`.

— Ещё разок, — попросил Евгений для верности.

`А` появлялась одна, сколько бы раз ни нажимали кнопку.

Копылов смотрел не на экран, а на скрученный пучок проводов.

— Ладно, — медленно произнёс он. — Допустим. Допустим, так нельзя. И что теперь делать?

— Теперь всё просто, — ответил Алексей. — На этих пяти машинах меняем жгуты на такие, как в документации. На тех сорока пяти, что в работе, — не вяжем плоско, берём МГТФ. Ваше рацпредложение аккуратно снимаем со стенгазеты и несём в техотдел на пересмотр. Вместо него пишем в техкарту: «При монтаже клавиатуры категорически запрещается замена провода и изменение способа укладки». И расписываемся.

Копылов скривился, как от зубной боли.

— А за перерасход меди кто платить будет? — спросил он. — МГТФ мне с неба не падает.

— За медь, — веско вмешался Михалыч, — заплатит завод. Потому что, если мы отправим в школу полсотни ящиков, которые считают, что дважды два — это пять, завод заплатит не медью, а репутацией. И премиями. Я уж не говорю про проверки из министерства. Хочешь объяснить товарищу из главка, почему твоё изобретение портит детям нервы?

Копылов вздохнул так тяжко, будто на плечи ему положили моток высоковольтного кабеля.

— Главному технологу я пока докладывать не буду, — буркнул он. — Сами идите. А то скажет: «Что ты за начальник, если с ерундой справиться не можешь». Но… — он покосился на злосчастную стенгазету, — статью сниму. И девчонкам скажу: плести как на ваших рисунках. А насчёт провода буду говорить с Николаем Петровичем. Пусть ищет резервы.

— Договорились, — кивнул Алексей. — По крайней мере, первые пять машин спасём.

Копылов нехотя кивнул и направился к выходу, но у двери обернулся:

— Эти пять переделаем за счёт цеха. Но если МГТФ не дадут, я к вам приду. Напишете бумагу, что без него никак. Чтобы я крайним не остался.

— Напишем, — пообещал Алексей. — Только под настоящей схемой, а не под стенгазетой.

Когда дверь за начальником участка закрылась, Саша шумно выдохнул.

— Алексей Николаевич, а если бы он упёрся? Сказал бы: «У меня план, идите лесом»?

— Тогда был бы акт, — коротко ответил Алексей. — На заводской брак. С описанием, фотографиями и фамилиями. И копия ушла бы Кирсанову. В техотделе очень не любят, когда рационализаторы превращают прибор в гармошку.

— Враги у вас какие‑то интересные, — задумчиво протянул Евгений. — Не шпионы, не диверсанты, а свои же рационализаторы.

— Враг у нас один, — сказал Алексей, глядя на экран. — Человек, который не понимает, что делает, но очень хочет как лучше. Без понимания физики любая схема превращается в лотерею.

Он провёл рукой по снятому плоскому жгуту. Тот лежал на столе — красивая, аккуратная, но абсолютно бесполезная лента.

— В… — он чуть было не сказал «будущем», — в сложных системах это называют «несогласованным изменением». Там для борьбы с этим целые отделы созданы. А у нас — только Михалыч и акт.

— И Виктор, — вспомнил Саша. — С ключами от склада.

— И Виктор, — улыбнулся Алексей.

Вечером, когда первые два комплекса снова мигали курсорами, уже с правильными жгутами, в лаборатории стало тише.

Саша заполнял журнал проверок, Люба правила спецификацию: добавляла строку «способ укладки — витая пара, изменение запрещено».

— Ты прям запретами обросла, — усмехнулся Евгений, заглядывая ей в записи. — «Запрещается», «не допускается»… Скоро дойдём до «инициативу не проявлять».

— Инициативу пусть проявляют в другом месте, — буркнула Люба, не поднимая головы. — На сцене драмкружка. А в кабеле — строго по чертежу.

Алексей сидел у окна с тетрадью «Сфера‑80. Монитор». На чистой странице он вывел: «Жгут клавиатуры. Угроза — рационализатор». Ниже начертил простую табличку: длина, марка провода, укладка. И примечание жирным: «Любое изменение согласовывать с КБ‑3».

Он смотрел на эти строки и думал о том, что где‑то там, в грядущем сентябре, за парту сядет условный Миша Ларионов. Он нажмёт свою первую клавишу «А». И если на экране вместо «А» выскочит бессмыслица `АВСГ`, Миша решит, что это он дурак. А не то, что дядя Копылов в цеху поленился скрутить провода.

— Нет, — тихо сказал Алексей самому себе. — Этого мы не допустим.

Он отложил ручку, прислушался к гудению трансформаторов. Где‑то за стеной включили радио, полилась тихая эстрадная мелодия.

Завтра предстоял поход к главному технологу — объяснять природу электромагнитных наводок. Потом — к Николаю Петровичу, выбивать дефицитный провод под честное слово.

Битва за биты и байты, казалось, была выиграна.

Но выяснилось, что настоящая война идёт за то, чтобы между схемой конструктора и руками сборщика никто не решил сэкономить три метра провода.

— Ладно, — сказал он пустой лаборатории. — Повоюем.

Курсор на экране «Рекорда» мигнул, соглашаясь.