С чистого листа. Ведьма общей практики (СИ)

Глава 10

— Это то, о чем я подумала? — тихо спросила Бригетта у меня за спиной.

Я молча кивнула и, не оборачиваясь, протянула ей извещение. На несколько секунд, пока хозяйка таверны читала его содержание, воцарилась тишина.

— Вот же *****! — в сердцах воскликнула она. Подошла ко мне и заглянула в лицо. — Но ты все равно не бойся, придумаем что-нибудь.

— Меня посадят в тюрьму?

— Матерь с тобой, дорогуша! — Бригетта махнула рукой. — Ты ж его не покалечила. — Она приподняла бровь. — Не покалечила же?

— Нос вроде на месте остался, — мрачно усмехнулась я.

Поверить не могу — нахожусь тут чуть больше суток, а уже под суд попала. После прогулки по городку и разговора с мастером Хотафом я почти забыла об угрозах Клифтона. И уж точно не думала, что его месть настигнет меня так скоро.

— Завтра с тобой пойду, — решительно сказала Бригетта. — И Билла захватим. Будет свидетелем.

— Билл его толкнул, — напомнила я. — Не надо парнишку подставлять.

— А это уж мне самому решать, леди Эгелина, — в дверях стоял Билл.

И откуда только взялся?

— Хочешь, чтобы и тебя засудили?

— Я Клифтона не боюсь, — заявил он.

— И напрасно.

Парень упрямо мотнул головой.

— Не отговорите вы меня, леди. Сказал, пойду. Значит, пойду.

Я вздохнула. Ну, вот. И сама вляпалась, и парня под монастырь подвела. Кстати, интересно, а адвокат мне полагается?

— Кто? — переспросила Бригетта, когда я задала ей этот вопрос.

— Ну… защитник на суде. Человек, который будет представлять мои интересы.

— Стряпчий что ли? — нахмурилась она.

Я уже собралась уточнить значение этого слова, когда вспомнила, что в давние времена так называли юристов.

— Да, стряпчий.

— Есть у нас в Дивной Долине парочка таких, — подтвердила Бригетта. — Вот только берут очень дорого. Три зимы назад судилась я за землю, на которой эта таверна стоит, и стряпчего нанимала. Так он, разбойник, за час аж десять серебряных брал. Чуть по миру меня не пустил, но землю отстоял.

Понятно. Адвокат отменяется. Таких денег у меня пока не было.

Ночью мне снилось, как судья с лицом заведующей нашей поликлиники, приговаривает меня к смертной казни.

— Виновна. Сжечь! — и ударяет молоточком по трибуне.

— Сжечь! Сжечь! — радостно подхватывают зрители и присяжные.

Барт Клифтон, вальяжно развалившись на скамье в первом ряду, ухмыляется и говорит, что может отменить приговор, если я соглашусь стать его наложницей.

Солдаты в униформе хватают меня под руки, заключают в наручники и ведут к выходу.

Сбоку раздается оглушительный звон, и в зал через разбитое окно запрыгивает Томас.

Присяжные охают. Судья истерично долбит молоточком.

— Прекратить! Прекратить! Тишина в зале суда!

Все исчезло: судья, охрана, присяжные… Томас. Но стук продолжался. Я открыла глаза.

— Эгелина! — крикнули за дверью.

Бригетта.

— Встаю!

Еще не рассвело, и в комнате было темно.

Несколько минут я лежала в кровати, натянув одеяло до подбородка. Какая-то часть меня отчаянно желала удрать из Дивной Долины куда глаза глядят. При одной только мысли о зале суда желудок скручивался в узел.

За всю свою жизнь я ни разу не имела проблем с законом. Даже штрафов за нарушение ПДД не было. А тут… обвиняемая на скамье подсудимых. И что, интересно, Барт настрочил в своем иске?

Моя мама всегда говорила: «Если хочешь прогнать страх — разозлись». Да, теоретически я могла податься в бега и залечь на дно, а потом сделать «липовые» документы, назвавшись вымышленным именем, но… не дождутся.

Мне понравилась Дивная Долина, понравились Билл и Бригетта, я смогла найти здесь работу. И что теперь? Отказаться от новых возможностей и потешить эго похотливого слизняка? Ну, уж нет. Не дождется.

Я никого не убила, не покалечила, ничего не украла — лишь дала отпор наглецу, причем меньший, чем он заслуживал.

Мамина мудрость помогла. Спускаясь вниз, к завтраку я была исполнена решимости отстаивать собственную правоту.

Здание суда находилось на ратуше, той самой, куда первый раз привел меня Томас.

Возле входной двери, на стене висела афиша с расписанием слушаний. Очевидно, за неимением кинотеатра, публичные суды заменяли местным блокбастеры.

«Заседание по делу исы Эгелины, обвиняемой в нападении с применением насилия», прочитала вслух. Отлично. Теперь в глазах общественности я — особо опасная преступница.

— Вы знаете, что за человек этот… — я развернула уведомление и посмотрела имя, — Саймон Олген?

Бригетта покачала головой.

— Нет. Он здесь недавно.

Я свернула листок и убрала обратно в сумку. Будем надеяться, что судья не закадычный друг Барта Клифтона.

В обитом деревянными панелями фойе сидела за стойкой средних лет женщина. По обеим сторонам от нее несли дежурство двое мужчин в униформе.

— Вот тут записываться надо, — подсказала Бригетта и легонько толкнула меня в спину.

Я подошла к стойке, назвала имя. Женщина открыла гроссбух, сверилась и кивнула.

— Проходите. Дальше по коридору.

В зале было светло и чисто. В другой ситуации я бы даже назвала это место уютным: большие окна, нежная расцветка стен, новенькие деревянные скамьи по обеим сторонам от прохода. У противоположной стены, на возвышении стояла трибуна судьи. А перед ней два стола: скорее всего, для истца и ответчика.

Людей пока было немного: караул у входа, и несколько человек на скамьях. Я от души надеялась, что сегодня зрителей соберется немного.

Открылась боковая дверь за трибуной.

— Иса Эгелина? — уточнил пожилой мужчина в судейском парике.

Я кивнула.

— Проходите, садитесь, — он указал на стол по правую руку от меня.

Уже через несколько минут я поняла, что не ошиблась в сравнениях — желающие узреть поединок магички-нелегалки и местного богача едва помещались на скамьях.

Барт Клифтон явился последним. Опираясь на трость, вошел в зал. Нос украшала бинтовая повязка. Вот же мерзавец! Можно подумать, я от него кусок откусила.

Нужный эффект был достигнут: зрители, перешептываясь, смотрели на Барта и сочувственно кивали. Я же удостоилась шквального огня подозрительных взглядов, но, слава Богу, без откровенной враждебности. Хотя кто-то с последних рядов поинтересовался, будут ли надевать на меня наручники.

— Не думаю, что в этом есть острая необходимость, — ответил судья Олгрен.

Он сел за трибуну и ударил молоточком.

— Всем встать! Суд идет.

Итак, началось.

Если бы в этом мире существовал кинематограф, Барт стал бы королем драмы. Роль законопослушного гражданина, пострадавшего от ненормальной девицы, он отыграл на одиннадцать баллов из десяти.

Со слов Клифтона я напала на него вероломно и без предупреждения, угрожала тяжелыми увечьями, а сбегая с места преступления, пыталась украсть бронзовый подсвечник.

— Ваша Честь, — он приложил к груди и страдальчески вздохнул, — я пытался успокоить ису Эгелину и, каюсь, грешен, толкнул ее, но сделал это исключительно в целях самообороны. Я и предположить не мог, что моя невинная шутка вызовет такую… хм… бурную реакцию.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Стиснув зубы, подавила желание, запустить в него стулом. Спокойствие, только спокойствие. Устрою истерику — и лишь подтвержу его слова.

Судья Олгрен посмотрел на меня.

— Иса Эгелина, — он поправил очки. — Ваше слово?

Стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно и без эмоций, рассказала все как было.

В зале повисла тишина. Присутствующие смотрели то на меня, то на Клифтона: одни сочувствовали, другие качали головами, но большинство ухмылялись, явно получая удовольствие от пикантной истории.

— Так, значит, вы утверждаете, что господин Клифтон пытался надругаться над вами? — уточнил судья.

— По его действиям я сделала именно такой вывод, Ваша Честь.

— Я не насильник! — рявкнул Барт.

— По-вашему, схватить девушку и швырнуть ее на кровать, это не попытка надругательства? — я начинала терять терпение.

— Не было такого! Не швырял я тебя на кровать!

— Потому что не успели.

— А сама-то? Сама? — лицо Клифтона побагровело, на лбу вздулись вены. — Явилась, значит со своим декольте, прелестями сверкала. Думаешь, не видел, как ты по сторонам глазела? На деньги позарилась. Небось, сверхурочно подработать хотела!

— Тишина! — Олгрен ударил молотком по трибуне.

Слушание длилось несколько часов. Справедливости ради судья несколько раз пресекал Клифтона, поймал его на лжи относительно того, что я пыталась украсть вещи, и напомнил об ответственности за ложные показания.

Однако, состава преступления в действиях Клифтона на нашел. На моем теле не осталось ран и синяков, одежда не была порвана и, доказать злой умысел Барта не получилось. Не было свидетелей. А понятия домогательства здесь, увы, не существовало.

По окончании заседания Олгрен с помощниками удалились в совещательную комнату.

Время тянулось издевательски медленно.

И вот, наконец, они вернулись.

— Всем встать.

Мы поднялись.

— Иса Эгелина, — судья развернул лист бумаги и принялся зачитывать вердикт. — Вы признаны виновной в нападении на человека и нанесении травм легкой степени тяжести. Властью, данной мне королем Нортума, приговариваю вас к выплате компенсации физического и морального вреда. Сумма выплаты составляет…

— Пятьдесят серебряных… — шепотом повторила я.

Мы стояли у фонтана, на залитой солнцем ратуше, вокруг кипела жизнь, но мой мир сузился до желтого прямоугольника бумаги с печатью и подписью.

Пятьдесят серебряных. Сумму разбили на части: по пять монет в месяц. За просрочку начислялись пени.

Меня трясло не столько от этой запредельной цифры, сколько от несправедливости. Телесные повреждения! Судья даже не попросил Клифтона снять с носа повязку, которую Барт водрузил исключительно для того, чтобы произвести впечатление. Не было там никаких ран. Ну, не было!

— На самом деле все не так плохо, как могло сложиться, — попыталась успокоить Бригетта.

— Знаю, — вздохнула я и присела на бортик фонтана. — Но все равно обидно.

Да и денег таких у меня нет. Десятку, согласно закону, пришлось отдать сразу после слушания, и на оплату комнаты уже не осталось.

— За жилье не беспокойся, — сказала Бригетта, когда мы вернулись в таверну. — Оставайся, сколько потребуется.

У меня даже слезы на глаза навернулись. С хозяйкой таверны мы были знакомы чуть больше суток и никем друг другу не приходились, но она почему-то заботилась обо мне. И все же роль нахлебницы меня не устраивала.

— Спасибо за доброту, но… нет. Я и так доставила вам лишних проблем.

— И куда ты пойдешь? — женщина уперла руки в бока. — Сколько денег у тебя осталось? На них даже койку в ночлежке не снимешь.

— У меня теперь есть работа, — возразила я.

— И сколько там будут платить?

— Два серебряных в неделю.

— Итого восемь за месяц, — подытожила Бригетта. — Пять будешь отдавать в уплату штрафа. Думаешь, на тройку в месяц протянешь?

— Значит, буду работать сверхурочно. Или найду подработку.

О том, что через десять дней мне предстояло отдать еще пять серебряных за удостоверение личности, думать не хотелось. Но надо. Не та проблема, от которой можно отмахнуться.

Черт! Ну, зачем, зачем я поехала к этому слизняку? Да только что теперь рассуждать? Над разбитой чашкой не плачут. Надо думать, где искать деньги. И как-то решить вопрос с жильем.

Билл, до сего момента хранивший молчание, вдруг подал голос.

— Ну… вообще-то есть один дом. За городом. В лесу. Там никто не живет и платить за него не надо.

Бригетта отвесила ему подзатыльник.

— Ошалел совсем?! Да к этому месту нормальный человек и на лигу не подойдет!

— Что за дом? — переспросила я.

— Не думай даже! — воскликнула Бригетта. — А ты, — строго посмотрела на парнишку. — Язычок прикуси и впредь подумай, прежде чем ляпнуть чего. Ишь, выдумал!

Он попытался возразить, но Бригетта выгнала его на улицу.

— Так все-таки, что это за… — еще раз спросила я, когда парень ушел.

— Сказала же: выкинь из головы, — перебила она.

Остаток дня я не находила себе места. Слова Билла о заброшенном доме не давали покоя. Надо думать, у местных это местечко пользовалось дурной славой — иначе с чего бы хозяйка так взбеленилась? Расспрашивать Бригетту я не стала, и вечером наведалась к Биллу.

Паренек жил через несколько улиц от таверны. Покойная бабка оставила ему в наследство крохотную комнату, размером с кухню в моей старой квартире. И находилась она на чердаке.

— Ну, давай рассказывай, что это за дом такой, — сказала я, устроившись на колченогом табурете.

— Да это я так… — отмахнулся Билл, — не подумав сказал. А госпожа Бригетта права: нехорошее это место. Проклятое.

— Вот как? — губы сами собой растянулись в улыбке. — И что же там происходит?

— Всякое, — шепотом ответил Билл и доверительно наклонился ко мне. — Ну, по крайней мере, люди так говорят.

— Люди вообще много, о чем говорят.

— Это другое, — мотнул он головой. — Там живет призрак. — И зачем-то огляделся по сторонам. — Кровавая Дебора.