С чистого листа. Ведьма общей практики (СИ)

Глава 34

В моих руках оказалось… нотариально заверенное письмо. В нем говорилось, что Марта и Петер дор Ховены осведомлены о возможных последствиях магического вмешательства, и в случае неблагоприятного исхода отказываются от любого рода претензий в адрес Эгелины дор Брант.

— Вот видите, иса, — улыбнулась Марта, когда я дочитала и, потрясенная, отложила бумагу, — бояться вам нечего.

Честно говоря, в тот момент я думала не о юридических последствиях (хотя, наверняка следовало бы) — меня волновала человеческая жизнь. Жизнь, которую Марта дор Ховен передала в мои руки.

— Какую сумму вы желаете получить за ваши услуги? — деловито спросил Петер. — мы, как я уже сказал, люди небогатые, но кое-что за душой имеем.

— Давайте сперва дождемся результатов. А там все обсудим.

— Хорошо, — Петер кивнул.

Повисла тишина. Сердце стучало так быстро и громко, что, казалось, Петер и Марта тоже слышат его. Так или иначе, они прекрасно видели мой страх: вспыхнувшие щеки и побелевшие костяшки пальцев, которыми я сжимала подол сарафана.

— Простите. — Я мотнула головой.

— Все в порядке. — Марта накрыла мою руку своей. — Вы боитесь, и это правильно. Страх мобилизует.

— Другого выбора у меня нет, — пошутила я больше за тем, чтобы успокоиться.

Оттягивать смысла не было. Чем дольше я медлила, тем больше слабела моя решимость.

— Думаю, пора начинать.

Марта поудобнее устроилась на спине и по моей просьбе вытянула руки вдоль тела.

— Знаю, это непросто, но постарайтесь расслабиться, — я опустила ладонь ей на лоб. — Попробуем сделать это вместе. — Еще одна неловкая шутка, на девяносто процентов состоящая из правды.

Мое тело обратилось в резинку — растянутую до предела и готовую выстрелить в любой момент.

Я закрыла глаза и обратилась к источнику. Перед тем, как начать, следовало успокоиться и поймать нужную волну.

Несколько минут мы сидели в тишине, стараясь дышать в унисон. Это помогало настроить связь между магом и пациентом; а связь, в свою очередь увеличивала шансы на успех.

— Вы готовы, Марта? — спросила я, когда открыла глаза.

— Нет, а вы?

Мы посмотрели друг на друга, рассмеялись, и наш нервный смех сбавил градус напряжения.

— Отлично. Тогда самое время начать.

Первый шаг самый сложный. И самый пугающий. Пока Марта устраивалась на кровати, я вспомнила, как в прошлой жизни, поддавшись на уговоры Арины, прыгнула с парашютом.

Всю дорогу, пока мы с дочкой ехали на машине к старому аэродрому за городом, мне хотелось крутануть руль, развернуться и умчать в обратную сторону. Домой, где все привычно и безопасно.

Я злилась на себя за то, что согласилась, и на Арину, за ее безумные идеи, и, тем не менее, какая-то сила не позволяла послать все к чертям.

Я сомневалась, пока на меня надевали костюм и крепили рюкзак с парашютом, сомневалась, когда поднималась по трапу в старенький самолет, а в салоне твердо решила, что прыгать не буду.

Двадцать минут спустя я стояла возле открытого люка, бешеные потоки воздуха хлестали по лицу, а сердце грозилось проломить ребра.

И хотя никто, конечно, не стал бы пинком швырять меня за борт, я понимала: если откажусь, страх уже не отпустит меня. Арина подарила мне этот прыжок со вполне конкретной целью — она знала, что я боюсь высоты, и что это боязнь донимает меня.

— Ты сможешь, мама, — сказала она.

И я смогла. Глубокий вдох, медленный выдох, шаг в пустоту и… тянущийся из детства страх перестал меня донимать.

Прыжок с парашюта и жизнь человека — понятия, лежащие в несколько разных плоскостях, но кое-что их объединяло. И этим связующим звеном была я. Однажды я доказала себе, что способна на большее, чем может показаться на первый взгляд. Иногда нужно просто сделать шаг.

— Вы что-нибудь чувствуете?

Марта нахмурилась, прислушиваясь к собственным ощущениям, и посмотрела на меня.

— Как-будто что-то движется под кожей. Но боли нет. — В глазах появилось волнение. — Это плохо?

— Нет. Как раз наоборот.

Узел под ложечкой еще немного ослаб. Значит, пока все идет правильно. Ощущение пациента были важным индикатором — если он чувствует боль, значит, маг делает что-то не так.

Марта немного расслабилась.

Она оказалась идеальной пациенткой: не ерзала, не отвлекалась, не спрашивала каждые пять минут «ну, что там?», «как продвигается?» и так далее.

Прошло около часа, но по ощущениям казалось, что минула половина дня. Я направляла поток энергии к месту назначения — медленно, контролируя каждое движение невидимой обывательскому глазу нити и собственное состояние. Ресурса в источнике осталось наполовину.

Чем серьезнее был недуг, тем больше ресурсов требовалось на избавление от него. Я понимала, что за один сеанс опухоль не расщепить, но мне хотелось облегчить состояние Марты и, чего уж греха таить, выяснить, как далеко я продвинулась в магии за последний месяц.

Опухоль поддавалась неохотно, цеплялась за здоровые ткани, сопротивлялась, как живая. Меня охватил азарт охотника. Ну, уж нет — не позволю этой инородной дряни сгубить хорошего человека.

Я закрыла глаза, и рискнула немного усилить поток. От середины груди до кончиков пальцев пробежал слабый разряд. Получилось! Магия атаковала злокачественные клетки.

Я мало что не подскочила, захваченная радостным возбуждением. Спокойно, Эгелина — эйфорию оставим на потом; сейчас нужна предельная концентрация. Я постаралась успокоить дыхание, хотя Марта все равно заметила перемену в моем лице. Она не сказала ни слова, но в глазах зажглась робкая надежда.

Опухоль только-только начала сдавать позиции, а запаса энергии в моем источнике осталось всего на треть. И, как бы ни был велик соблазн поднажать еще чуть-чуть, я заставила себя притормозить.

— Значит, вы говорите, что успех есть? — еще раз уточнила Марта, словно боялась поверить и хотела убедиться.

— Мне удалось немного расщепить край опухоли.

Я опасалась делать какие-либо прогнозы, и, упаси Господи, давать обещания, выполнение которых не могла гарантировать.

Марта и ее супруг переглянулись.

— Вас сами боги послали, иса.

Петер подскочил ко мне, и на секунду я испугалась, что он сейчас упадет на колени, но, к счастью, этого не произошло. Он лишь взял мои руки в свои и крепко пожал.

— Нам предстоит долгая работа.

— Конечно, конечно, — Петер закивал. — Понимаю. Но вы, — он посмотрел мне в глаза, — сделали то, что оказалось не под силу врачам. Хотя, я, само собой, очень уважаю мастера Хотафа, — тотчас поправился он.

— Мастер Хотаф будет рад услышать, что вашей жене полегчало.

Из комнаты я вышла на подгибающихся ногах. Кажется, все-таки переборщила. Петер усадил меня за стол в гостиной.

— Сейчас, сейчас, иса…

Он засуетился: подбежал к шкафу, вынул какие-то банки, мешочки. Повесил над очагом котелок с водой…

— Травяным отваром вас угощу, — пояснил дор Ховен. — Да и подкрепиться не мешало бы.

— Спасибо, Петер, но мне действительно пора. Пообедаю в таверне у Бригетты.

Он заупрямился, завел речь о благодарности и о том, что мне срочно надо подкрепиться, но я проявила твердость. Дор Ховены нуждались в средствах, и мне не хотелось их объедать. Достаточно и тех двух серебряных монет, которые Петер буквально затолкал мне в руку. Деньги не были для меня лишними, и окажись на месте дор Ховенов некто вроде Барта, я бы, не думая, взяла и золотом.

В конце концов, Петер сдался. Но уже возле калитки жестом фокусника вынул из внутреннего кармана шерстяного жилета сверток и положил в мою корзинку.

— Будет с чем чай попить вечерком, — улыбнулся он.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ и развернула край промасленной бумаги. Внутри оказались булочки. Судя по запаху, с клубничной начинкой.

В «Одноглазой Бригетте» было немноголюдно — по большей части жизнь здесь начиналась с наступлением темноты.

Почти все столы пустовали. В дальнем углу потягивали эль местные бездельники, возле окна обедала супружеская чета — судя по богатой одежде, они оказались здесь проездом; а в эркере, развернувшись вполоборота, сидел Томас.

Удирать, как застигнутый врасплох воришка, было глупо, и я, стараясь не глядеть в его сторону, направилась к стойке.

— Привет, Лина! — Бригетта широко улыбнулась. — Давненько ты к нам не заглядывала. Слышала, ты теперь сама по себе?

Она, не спрашивая выставила на стойку чайник и чашку. Воздух тотчас наполнился сочным травяным ароматом.

— Да, — ответила я, стараясь не глядеть в сторону эркера. — Можно сказать, я теперь ведьма общей практики.

Бригетта рассмеялась. Задорно, с хрипотцой.

— Хорошо звучит. — Она замолчала и хитро улыбнулась. — Кстати, Томас здесь.

И, прежде, чем я успела ответить, окликнула его.

— Эй, Колдер! Смотри, кто к нам заглянул.

Все так же, не поворачиваясь, я услышала звук отодвигаемого стула. Томас направлялся к стойке.

— Здравствуй, Эгелина.

Не знаю, что именно задело меня больше — то, что он впервые назвал меня по полному имени или официальная вежливость в его голосе, а, может, все вместе, но под ребрами образовался вакуум.

— Привет.

Бригетта живо смекнула, что сейчас она здесь лишняя и, сославшись не необходимость разобраться с посудой, направилась в конец стойки. Мы остались вдвоем.

— Выглядишь усталой, — заметил он. На секунду в его глазах отразилось волнение. Или мне это просто показалось, потому что я хотела так думать.

— Есть немного. Но все в порядке.

— Была у Марты?

Я кивнула.

— Была. Не хочу загадывать, но, кажется, у нее есть шанс.

Томас немного помолчал.

— Это хорошо, — он задумался и опять выдержал короткую паузу. — Тебе что-нибудь нужно?

Я помотала головой. Невысказанное и несделанное зависло над нашими головами; оно было таким явным, что почти ощущалось физически. Возможно, мне стоило выпустить пробивающиеся наружу слова, но… я молчала. И злилась на себя еще больше.

— Думаю, мне пора.

Томас посмотрел на чайник и чашку.

— Даже чай не попьешь?

— Времени нет. Я просто… так, зашла проведать Бригетту.

Через несколько минут, стоя на улице, я через окно наблюдала, как молоденькая официантка (кажется, ее звали Бетти) крутилась возле столика Колдера и строила ему глазки.

Сердце кольнула ревность. Вот только… я понимала, что сама оттолкнула его, и этим утратила право на обиду.