С чистого листа. Ведьма общей практики (СИ)

Глава 41

— Господин Клифтон снова утверждает, что я пыталась откусить ему нос?

Возможно, сейчас было не лучшее время для шуток. Вернее — оно однозначно было не лучшим, но в непредвиденных обстоятельствах юмор помогал мне сохранять трезвую голову.

Мужчины, как и ожидалось, шутку не оценили.

— Извольте ознакомиться, иса, и пройти с нами, — отчеканил один из них.

Я взяла бумагу.

— Здесь не указана причина.

Его лицо оставалось каменно-бесстрастным.

— Ее вы узнаете на месте.

— И куда вы намерены меня отвести?

— В здание суда. Если не станете оказывать сопротивление, нам не придется надевать на вас наручники.

Наручники? Я, что преступница? И главное — кто и за что нажаловался на меня в этот раз? Барт? Или та доморощенная колдунья, которая пыталась увести чужого муженька? Я помнила, каким злобным взглядом провожала меня эта девица.

Так или иначе, лучшее, что я могла сейчас сделать — пойти с ними добровольно. А там уж выясню, что к чему.

Мужчины обступили меня с двух сторон, и путь мы продолжили уже втроем. Благо, здание суда стояло на той же ратуше, и я избежала позорной прогулки через весь город. Впрочем, нас, конечно же, все равно увидели и, можно не сомневаться, вскоре эта новость разлетится по городку. Но, может оно и к лучшему? Огласка и общественный резонанс играют далеко не последнюю роль. За несколько месяцев у меня сложилась хорошая репутация: местные относились ко мне с уважением, а кое с кем я успела завести добрые отношения. Да взять того же Хотафа и Марту с Петером. Бригетта, Билл, кузнец и его супруга.

И все же я надеялась, что поднимать шум не понадобится. Кто знает, вдруг дело в еще одной мелкой кляузе. Но почему тогда эти двое заговорили о наручниках? Произвести впечатление? Напугать? Положа руку на сердце, я признавала, что им это удалось. Под ложечкой начинал копошиться страх.

Дивная Долина была маленьким городком — в местном управлении состояли на службе восемь констеблей, и каждого я знала в лицо. Но этих двух видела впервые. И форма у них, как уже было сказано, отличалась от здешней. Значит, они приехали из другого места. На ум сразу пришел Анкорет, ведь именно под его юрисдикцией находилась Долина. В каких случаях административный центр направляет своих людей в отдаленные поселения?

В горле застрял ком, но я велела себе успокоиться. Ничего еще не известно, и главное — я ничего не сделала.

Мы поднялись по ступеням крыльца.

— Проходите, иса, — конвойный открыл передо мной дверь, и грубовато толкнул в спину.

Я споткнулась о порожек, но на ногах устояла. В груди поднялось возмущение — какого черта? Я обернулась, зыркнула на него исподлобья, но он и бровью не повел.

— Дальше по коридору.

— Мне известно, где находится кабинет судьи.

Я уже поняла, что разговаривать с ними бесполезно. Ну и ладно. Выясню все у судьи — с ним хотя бы можно общаться по-человечески.

Мы дошли до конца коридора, я потянулась к дверной ручке, но конвойный остановил меня. Толкнул плечом, вынуждая сдвинуться в сторону, и постучал сам. Демонстрация власти? Ей-богу, смешно.

Судья оказался на месте. И, судя по удивленному выражению лица, не ждал посетителей.

— Господа? — Он поднял голову от бумаг, поправил очки. — В чем дело? — Его взгляд остановился на мне. — Иса дор Брант? Что произошло?

Я развела руками.

— Надеюсь, выяснить это здесь. Данные господа, — я обернулась к конвойным, — задержали меня на ратуше и привели сюда.

Судья тяжело поднялся с кресла. Обогнул массивный стол и подошел к нам.

— Итак, господа? — он сцепил руки за спиной. — Извольте объясниться.

Тот, что толкнул меня в спину, достал из внутреннего кармана свиток.

— Это пришло из Анкорета.

Ага, значит, я не ошиблась. За мной приехали аж из административного центра. Дело серьезное. Главное — не показывать страх эти двоим.

Судья тем временем развернул бумагу. Я осторожно подобралась ближе к нему и вытянула шею.

— Ордер на арест Эгелины дор Брант, — вслух прочитал он, а затем посмотрел на меня, — вас обвиняют в практике без лицензии, иса. — Судья поднял бровь. — Простите, но мне казалось…

— У меня есть лицензия! — воскликнула я. — И выдана она Цитаделью в Анкорете. Заверена Инквизицией.

Не знаю, кто на сей раз оказался доносчиком, но он просчитался.

Конвойный зевнул.

— В последний месяц вы занимались лечением тяжких недугов, а на такие манипуляции требуется отдельный документ.

Судья поймал мой взгляд и кивнул.

— Все так, иса, — подтвердил он.

Этого я не знала. Моя промашка. Интересно, какое наказание за нее предусмотрено? Штраф? Тюрьма?! И все же, страх немного отпустил. За последние двадцать минут я успела прокрутить в с десяток сценариев — один мрачнее другого.

— Что ж. В таком случае, я признаю свою вину.

Какой смысл отпираться? Закон есть закон.

— Не бойтесь, иса, — судья улыбнулся и похлопал меня по руке. — Тюрьма вам не грозит. За такой проступок налагается штраф.

Здравствуйте, новые расходы. Но лучше так, чем попасть за решетку.

— Это не единственное обвинение против вас, дор Брант.

Мы с судьей одновременно повернули головы. Лицо констебля оставалось неподвижным, но мне показалось, что в его серых глазах блеснуло злорадство.

— Вы подозреваетесь в причинении смерти трем жительницам Дивной Долины.

Мне показалось, что я ослышалась. Это был чертов бред. Причинение смерти?!

— Послушайте, господин констебль… — я шагнула к нему, но он так резко выставил вперед руку, что задел пальцами кончик моего носа.

Я отшатнулась.

— Прошу прощения, господа, — судья был шокирован не меньше, — но это какая-то бессмыслица.

Он вышел вперед, заслоняя меня от констеблей, но, конечно, не мог их остановить.

— Нам дали приказ этапировать эту женщину в Анкорет для дальнейшего разбирательства.

— Кто его отдал? — спросил судья. — И на каком основании?

Он по-прежнему стоял между нами — последний рубеж, защищающий меня от лавины судебной системы. И эта лавина была готова перемолоть меня в песок.

— На основании сведений, предоставленных свидетелями.

— Покажите их мне.

Констебль нахмурился.

— Я судья и имею право их увидеть, — напомнил он.

Тот нехотя протянул ему второй документ.

Пару минут судья бегал глазами по строчкам, хмурил брови, а под конец выругался себе под нос.

— Что там? — спросила я, поскольку подойти и заглянуть в содержание мне не дали.

Судья вернул бумаги констеблю.

— Тут написано, что леди Арин, племянница господина Клифтона, неоднократно приходила к вам по ночам. Это правда, иса?

Я понимала, что отпираться бессмысленно. Кто-то видел, как Арин пробиралась в коттедж. И вероятно этот «кто-то» был из людей Клифтона. Я вспомнила мелькнувшую за окном черную тень, порванную охранную сеть… За мной следили. Собирали улики — во всяком случае то, что могло бы сойти за таковые.

— Да.

— И вы использовали ее для своих ритуалов? — уточнил судья.

— Каких еще?.. — от возмущения я подавилась воздухом. — О, боги, нет, конечно. Она просто приходила ко мне, потому что дома ей было одиноко.

Судья задумался. В его глазах не было враждебности, но защитить меня он не мог. Констебль оттеснил его и встал передо мной.

— Обо всем этом вы расскажете инквизиторам.

— Послушайте, уважаемый… — судья попытался вступиться, но второй предупреждающе выставил руку.

— Лучше не вмешивайтесь, — предупредил он. — Эта женщина уже не в вашей юрисдикции.

— Но она жительница Дивной Долины! И, как представитель закона я…

— Довольно! — пресек констебль.

Я посмотрела на судью, мотнула головой и одними губами прошептала «не надо». С этой парочки станется арестовать и его, а я не хотела тащить за собой невиновных.

— Руки.

— Что? — я не сразу поняла, чего от меня хотели.

— Руки протяните, — раздраженно бросил констебль.

Мне не осталось ничего другого, кроме как подчиниться. Мужчина отстегнул от пояса пару наручников. От обычных они отличались тем, что на металлических обручах тускло блестели гранатовые камушки. Блокаторы магии.

После этого меня обыскали, сняли браслет, медные серьги и подвеску. Деревянная заколка не привлекла их внимания, но и мне сейчас не было от нее толка. Не звать же Арин на помощь?

— Идем, — констебль развернул меня и толкнул в спину.

Мы вышли на улицу. Возле крыльца стоял черный экипаж с зарешеченными окнами. Нечто похожее мне доводилось видеть в исторических фильмах. В них арестованных этапировали в темницу и чаще всего это было путешествие в один конец.

Констебль открыл дверь.

— Заходи.

Поднимаясь по ступенькам, я краем глаза заметила нескольких зевак. Можно не сомневаться, что через пару часов об этом узнает весь город. Странное дело: на мне не было вины, но, оказавшись под прицелом любопытных взглядов, я почувствовала себя преступницей.

— Садись, — констебль указал на деревянную скамью.

Напротив располагалась еще одна, но обитая мягкой тканью, и предназначалась она для служителей закона.

Второй вошел следом, с громким стуком закрыл дверь и повернул ключ в замке. Экипаж тронулся.

Я сидела прямо, сложив руки на коленях и гордо вздернув подбородок. Пусть не думают, что смогли запугать меня. Хотя, чего уж там — конечно смогли. Внутри меня колотило от страха. Я мало что знала об Инквизиции, но даже скудной информации с лихвой хватало для понимания — я влипла. Основательно.

Экипаж тем временем вяло тащился по узким улочкам Дивной Долины. Когда мы проезжали мимо таверны, я едва сдержалась, чтобы не заорать. Так близко и так далеко. По ту сторону текла своим чередом свободная жизнь, и меньше часа назад я сама была ее частью. А теперь здесь. В наручниках и под конвоем.

Я отвернулась от окна и посмотрела на своих тюремщиков. Вытянутые, с устремленными в пустоту взглядами они напоминали манекены. Я и не надеялась на сочувствие, но должно же быть в этих лицах хоть что-то человеческое? Увы. Напротив меня сидела пара бездушных статуй.

Мы выехали из города, и дальше тракт шел через поля.

Небо заволокли низкие тучи, воздух загустел, а через несколько минут ветер принес отдаленный раскат грома.

Экипаж подбрасывало на ухабах, духота сжимала легкие, а я не могла даже обмахнуться — руки были скованы.

— У меня ведь есть право на стряпчего?

Я спросила это больше за тем, чтобы разбавить ставшую невыносимой тишину. После расчета с Бартом (чтоб ему провалиться!) денег почти не осталось, но кто знает, может их хватит на адвоката? Пусть даже новичка. Учитывая, в чем именно меня подозревают, без защитника не обойтись.

— Что? — констебль, наконец, повернулся в мою сторону.

Ну, хоть какая-то реакция.

— Стряпчий, — повторила я и даже нашла в себе силы улыбнуться. — Защитник. Тот, кто будет представлять мои интересы.

— Ваши интересы?

Я кивнула.

— Насколько мне известно, закон всем дает такое право.

Констебль посмотрел на меня и чуть подался вперед, сокращая и без того небольшое расстояние между нами.

— Разумеется, иса.

Он улыбнулся, а потом… Сбоку что-то мелькнуло — так быстро, что я взгляд успел выхватить лишь тень. Я рефлексивно повернулась. Удар пришелся на щеку: в первые секунды я даже не почувствовала боли. Упала на пол, встряхнула головой. Правая сторона лица пульсировала так, что отдавалось внутри головы.

Я попыталась встать, но рука сзади схватила меня за волосы и намотала их на кулак. Он дернул так резко, что мне показалось, что я услышала щелчок шейных позвонков.

— Еще будешь права качать, дрянь?

Констебль глядел на меня снизу вверх.

Вспыхнувшая злость отогнала страх. В тот миг я ненавидела его больше, чем кого-либо и когда-либо. Маленькие, глубоко посаженные бесцветные глазки, тонкий нос и острый подбородок.

— Тебе повезло, что на мне наручники, — прошипела я.

Свободной рукой он сжал мой подбородок. Наклонился еще ниже, так что теперь наши лица разделяли всего несколько сантиметров.

— Мне да, — сказал он спокойно. — А вот тебе, — констебль крепче стиснул пальцы и вынудил меня поднять голову, — не очень. Я бы сказал, совсем не повезло.

«Надо сохранять спокойствие», твердила я мысленно. Сохранять спокойствие. Ярость заливала глаза. Казалось, еще секунда, и я взорвусь, разнеся все вокруг. Что он себе позволяет?! Маленький жалкий человечек, получивший толику власти. Эти слова горели на языке, хотелось выкрикнуть их, плюнуть ему в лицо. Но я понимала, что нельзя.

— Теперь ты поняла меня?

Я не ответила, но продолжила смотреть ему в глаза.

— Поняла, тварь? — он еще сильнее оттянул мою голову назад.

Зрительный контакт очень напрягал его, и в этом было мое пусть и слабое, но все же преимущество.

— Отвечай!

— Вполне поняла, господин констебль, — оскалилась я.

Он отвел взгляд и, как мне показалось, выдохнул с облегчением.

Следующие часа два мы ехали в молчании. Я старалась не встречаться взглядами с моими тюремщиками: не хотелось вновь оказаться избитой, но главное, так было проще сдерживать гнев. До того дня никто не поднимал на меня руку. Не говоря уже о том, что я не сделала ничего дурного.

В глазах констебля не было злости, когда он бил меня. Не было ненависти. Я видела в них лишь удовлетворение. Он, вероятно, принадлежал к числу тех, кто наслаждается демонстрацией власти. Он ничего не знал обо мне, не имел никаких личных счетов, но ему нравилось унижать и доминировать.

Не о том думаешь, Лина. Этот жалкий человечек — обыкновенная шестерка, и твоя проблема заключается не в нем. Я вспомнила инквизитора, что выдавал мне лицензию. Память стерла черты его лица, но сохранила голос: вкрадчивый, наигранно ласковый, но таящий угрозу.

Как будет проходить допрос? Меня сперва отведут к нему в кабинет или сразу бросят в застенок? А, может, проведут мини-экскурсию в пыточной, чтобы окончательно сломить дух?

Одно я знала точно — если признаю вину, из казематов уже не выйду.

…Погода испортилась окончательно. Небеса окрасились в антрацитово-серый и через четверть часа обрушились ливнем. Тяжелые капли разбивались о стекло, затекали в щели, и в скором времени на полу образовалась маленькая лужица.

По моим, скорее всего не точным подсчетам, до Анкорета оставалось еще часа три-четыре, если не больше, с учетом того, что дорогу размыло.

Мысли о встречи с инквизиторами кидали в дрожь, но и ожидание с каждой минутой становилось все менее выносимым. Одна часть меня хотела скорее попасть на допрос, а другая, чтобы дорога не заканчивалась никогда.

Экипаж резко тряхнуло. Я полетела вперед, но успела ухватиться за решетку окна. Констеблям повезло меньше: один из них впечатался макушкой в потолок, а второй, тот, который ударил меня, упал прямиком в лужу.

Выругавшись, он подобрал мокрую фуражку и водрузил обратно на голову. А я только сейчас поняла, что мы остановились.

— Не вздумай рыпаться, — пригрозил констебль.

Он открыл дверцу, и внутрь тотчас полетели капли дождя.

— Эй! — прикрыв голову ладонью, констебль выглянул наружу. — Чего остановился-то?

Это было адресовано вознице. Ответа я не услышала — если он и был, ливень заглушил его.

— Твою мать, — пробормотал констебль. — Мы что, в яму провалились?

Он шагнул на ступеньку. Второй собрался идти за ним, но тот жестом остановил его.

— За ведьмой следи. А ты, — сощурившись, он посмотрел на меня из-под козырька, — только попробуй что-нибудь выкинуть. Прикончу на месте.

«Ну, допустим, не прикончишь», вертелось на языке. Им велено доставить меня в Анкорет живой.

— Да, — тот, которого оставили караулить, угрожающе потряс худеньким кулачком. — Только попробуй.

Ох, клянусь, не будь на мне этих проклятых наручников… Но все-таки, что же там происходит? Когда старший вышел наружу и растворился в темноте, я прильнула к окошку. Караульный напрягся.

Не обращая внимания на сердитое пыхтение за спиной, я вытерла запотевшее стекло и прижалась к нему вплотную.

— Ну? — парнишка вытянул шею, забыв о том, что я в общем-то то его пленница. — Видно что-нибудь?

— Да нет вроде. Темень одна.

Из-за туч выглянула луна, осветила дорогу. И темный силуэт стоящий перед экипажем.