С чистого листа. Ведьма общей практики (СИ)

Глава 49

— Вы молодец, иса, — градоначальник тепло улыбнулся и похлопал меня по руке. — Хорошо держитесь.

— Стараюсь. — Я улыбнулась в ответ.

Страшно не было. Уже нет. Последние две недели выдались такими насыщенными, что на тревоги и сомнения времени не оставалось. Две поездки в Анкорет, квест со сбором кипы бумаг, консультация стряпчего, стоившая мне десяти серебряных, несколько визитов к мэру и долгие разговоры с Соренной — убедить ее помочь труда не составило, но пожилая дама боялась и не без оснований. И все же она заняла нашу сторону.

Зал постепенно наполнялся. Новость о грядущем слушании разлетелась по городку, и, само собой, привлекла немало желающих лично узреть противостояние между мной и Бартом Клифтоном.

Я приняла решение в тот день, когда он забрал рыдающую Арин. Затея казалась безумной, но я не простила бы себя, если бы оставила девочку в его жадных лапах. Единственным способом отстоять ее интересы был иск против Клифтона. В случае, когда опекун не выполнял обязательства или злоупотреблял полномочиями, закон давал право лишить его опекунства.

Но для этого требовались неоспоримые доказательства. Тут-то и пригодились свидетельства исы дор Хоуп: как экономка, она имела доступ к бумагам, хранящимся в доме Клифтона. Счетам, закладным, распискам и прочему, что могло бы подтвердить нецелевое расходование средств.

ТРЕМЯ НЕДЕЛЯМИ РАНЕЕ…

— Я пойму, если вы откажетесь, — сказала я, когда впервые обратилась к ней за помощью.

Если дело будет проиграно (а такой шанс велик), Соренна потеряет не только работу, но и возможность устроиться на новое место: уж кто-кто, а Барт бы об этом позаботился.

— Я согласна, — тихо ответила она. — Только скажите, что нужно сделать.

В приходно-расходной книге, само собой, не было записей о регулярных счетах из «веселого дома», куда так любил наведываться Барт, но там значились покупки предметов роскоши и чеки из ателье и винных лавок. Барт закупал дорогие ткани, каждые три месяца обновлял гардероб и оставлял немалые суммы в ресторанах Анкорета.

Банк отказался выдать информацию о состоянии сберегательного счета Арин, ссылаясь на то, что эти сведения конфиденциальны, а я не являюсь ее родственницей, и соответственно, не имею права их получить.

Тогда в дело вмешался судья. Он не хотел идти на конфликт с Бартом, но, после того, как мы с Томасом подали иск, выбора у него не осталось. В конце концов, Арин похитили прямо из дома, иными словами — дядя не обеспечил ей должной защиты, и это обстоятельство нельзя было игнорировать.

На следующий день Томас отправился в Анкорет и навестил тот самый «мужской клуб», где Барта хорошо знали.

— И хозяйка так просто выдала тебе все о своем клиенте? — удивилась я, когда он вернулся.

— Она вполне здравомыслящая женщина. — Томас взглянул на меня и хитро улыбнулся. — Ты что ревнуешь?

— А у тебя, я смотрю, большой опыт общения с владелицами «веселых домов».

Я доверяла ему, но мысль о том, что он шляется по борделям (пусть даже не в качестве клиента) и мило общается с их обитательницами, само собой, не радовала.

Он посмотрел на меня. От улыбки не осталось и следа.

— Мне никто не нужен. Теперь уже нет.

— Знаю. — Я подошла к нему и положила руки на плечи. — Просто нервничаю, вот и хочу немного повредничать. Если ничего не выйдет…

— То мы попробуем снова. А потом еще раз. И еще, если понадобится. Коль уж решили, пойдем до конца.

Я уткнулась лицом ему в грудь. «Мы». Это слово до сих пор звучало так… странно. Забытое и одновременно родное. Впервые за долгое время я вновь чувствовала единение, поддержку и уверенность в завтрашнем дне.

Томас по-прежнему жил в городе, и причиной тому была Дебора. Воспитанная в железных рамках викторианской морали она не допускала и мысли, чтобы ее подопечная (то есть, я) поселила в доме мужчину, с которым не состояла в браке.

Ни я, ни Томас, не стали с ней спорить. Дебора же, свою очередь, оказалась достаточно мудрой, чтобы не задавать вопросов, когда я не приходила ночевать в коттедж.

… Он притянул меня к себе, опустил ладонь на поясницу. И тут сбоку раздалось деликатное покашливание.

— Смею напомнить, молодые люди, что помолвка это еще не официальный брак.

Ну, конечно. Дебора, как всегда была на посту. Блюла мою честь.

— Как скажете, милая леди, — Томас нехотя отстранился и заговорщицки посмотрел на меня.

СЕГОДНЯ…

Зрителей собралось больше, чем я ожидала. И, пожалуй, даже больше, чем ожидал судья. Наблюдая за тем, как стремительно заполняются скамейки, он качал головой и раз пять протер и без того начищенные до блеска очки. Но то было скорее раздражение, чем беспокойство, а вот кто нервничал по-настоящему, так это Барт Клифтон. Он сидел за столом ответчика, в окружении аж двух стряпчих. От самоуверенности и чувства собственного превосходства, с которыми он вошел в зал, почти ничего не осталось. Оно и понятно — Клифтон надеялся, что слушание пройдет если не в закрытом режиме, то, как минимум не вызовет большого интереса.

Ага! Как бы не так! Мы позаботились, чтобы о заседании узнало как можно больше людей. Бригетта пару раз «случайно» обмолвилась о нем у себя в трактире, Билл рассказал соседям, а я невзначай «проболталась» в Доме Исцеления мастера Хотафа.

Чем ближе стрелки часов подбирались к назначенному времени, тем больше знакомых лиц я находила: мастер Хотаф и несколько подсобниц, чета дор Ховен, юная официантка Бетти из таверны. Дженна дор Марси с супругом и горе-колдунья, что пыталась увести его из семьи. Последняя заняла по место по другую сторону от бывшего любовника, и метала в мою сторону злобные взгляды. А один раз (всего на мгновение) взглянула на Барта и кивнула. Ясно-понятно. Теперь буду знать, к чему готовиться.

— Он ее подкупил, — шепнула я Томасу.

Колдер пожал плечами.

— Будет рассказывать, как ты закинула ее в помойную яму?

Несмотря на серьезность положения, с моих губ сорвался смешок.

— Это был ящик для сена.

— Вариант с нужником был бы эффектнее. И полезнее.

Я легонько ткнула его локтем в бок.

— Помолчи. Мы же не хотим все испортить.

Последними в зал вошли члены комиссии из Анкорета: именно от их вердикта зависел исход слушания.

Я не сводила с них глаз, пока они шли по проходу вдоль ряда скамеек. Несмотря на то, что градоначальник убеждал меня в их честности, я хорошо знала, что с людьми делают деньги. А загнанный в угол Барт вряд ли поскупится на вознаграждение. Слишком многое стояло на кону.

Арин на слушание не пустили — таков был закон. С ней члены комиссии беседовали отдельно, и к каким выводам они пришли, я не знала. Соренна тоже не могла помочь: Барт уволил ее сразу, как только узнал, что она вызвалась мне помогать.

Члены комиссии поднялись на трибуну и заняли места рядом с судьей.

— Всем встать! Суд идет.

Итак, началось.

…Слушание длилось почти шесть часов, и вымотало всех его участников, за исключением публики: зрители оказались в полном восторге. Еще бы! Уже через час мирные дебаты превратились в аналог ток-шоу на федеральном канале. Здесь о таких, конечно, не слышали, но во всех мирах простой люд жаждет хлеба и зрелищ.

Хлеба, правда не было (проносить еду в зал суда настрого возбранялось), а вот за зрелищем дела не стало.

Главную роль отхватил Барт: сперва изображал любящего дядю и даже обронил скупую мужскую слезу. А когда понял, что схема не работает, перешел в наступление. В какой-то момент дело едва не окончилось дракой: Барт обозначил меня как представительницу древней профессии, Томас не выдержал и бросился на него, но сделать ничего не успел — я скрутила его магией. Нехорошо, конечно, поступать так с будущим мужем, но если бы он покалечил Барта, лучше не стало бы никому.

Следом вмешалась городская стража: эти ребята не стали разбираться, и связали обоих. Стряпчие Клифтона, синхронно, как пловцы на олимпийских играх, вскочили со своих мест и принялись угрожать новыми исками. Любовница дор Марси, воспользовавшись случаем, громко заявила, что я пыталась ее убить.

Подводя итог — народ не остался без развлечения.

— Тишина! — взревел судья и ударил молотком по трибуне. — Тишина! Имейте уважение к закону!

Его голос утонул в общем гвалте.

Через несколько минут, когда участники и довольная публика, успокоились, слушание продолжилось.

Вновь прозвучал удар молотка.

— Заседание окончено. Суд удаляется в совещательную комнату.

Комиссия ушла, и зал погрузился в тишину.

— Все будет хорошо, — Томас сжал мою руку.

Я действительно постаралась. Четко, по делу, только факты без лишних эмоций. Последнее удавалось с трудом, но я понимала, что ради будущего Арин должна держать себя в руках. Если она останется под «опекой» Барта — на ее будущем можно поставить крест. Он уже пустил по ветру значительную часть ее наследства — и это лишь на основании тех фактов, что нам удалось выяснить. Реальную же сумму нам не сказали.

Кроме того, если Барт выиграет дело, то увезет племянницу за тридевять земель. От перспективы никогда больше ее не увидеть, мое сердце сжималось. Я привязалась к ней, как если бы они была моей собственной дочерью.

— Твоя речь их впечатлила, — Билл, сидящий впереди, развернулся к нам. — Как, в общем-то и всех здесь.

Я вздохнула.

— Главное, чтобы в хорошем смысле.

Время точно застыло. Я смотрела на дверь, за которой прямо сейчас решалась судьба маленькой и очень одинокой девочки. Смотрела со страхом и мучительным ожиданием.

— Кстати, есть новости о графине, — Билл попытался переключить мое внимание на что-то другое. — Слышали уже?

Я мотнула головой. Последние три недели вся моя жизнь вертелась вокруг предстоящего заседания.

— Нет.

— Да я сам только сегодня узнал, — он доверительно наклонился в нашу сторону.

— Ее казнят? — спросил Томас.

Билл покачал головой.

— Хотели. Но после приговорили к пожизненному заключению. — Он чуть подался вперед и добавил шепотом. — В позорной яме.

— Не повезло ей, — пробормотал Томас. — Лучше уж на костер, чем такое.

— Позорная яма? — переспросила я. — Это как?

Воображение рисовало нечто вроде котлована на площади, куда помещали осужденного, чтобы каждый желающий мог лицезреть его.

Реальность, однако, оказалась хуже. Позорная яма представляла собой углубление в земле, но находилось оно отнюдь не на людном месте. Напротив: яму копали в подвале тюрьмы. Стены и пол были утеплены, чтобы узник не погиб от холода. Впрочем, к заботе о жизни это не имело ни малейшего отношения — суть наказания была именно в том, чтобы человек прожил как можно дольше. Десять, двадцать, тридцать лет. А, может, и дольше.

Яма закрывалась металлической решеткой и отпиралась лишь тогда, когда узнику подавали еду или забирали ведро с нечистотами. Для этих целей использовали веревку.

В яму не проникал солнечный свет, полностью исключались контакты с работниками тюрьмы, свидания с родственниками были под запретом. Приговоренный оказывался в полной и пожизненной изоляции от мира.

Я представила это и содрогнулась. И впрямь, еще неизвестно, что лучше: одиночество в земляной яме или эшафот.

— Обычно хватает нескольких месяцев, чтобы тронуться умом, — сказал Томас.

Звучало страшно, но мне не было жаль леди эль Фэнтон.

— Она сама выбрала свою судьбу.

Билл собрался ответить что-то, но его прервал звук открывшихся дверей. Судья и члены комиссии окончили совещание.

— Всем встать! Суд готов огласить вердикт.