Служанка ректора Академии военных драконов

ГЛАВА 18

Аккуратно перевязав ранку носовым платком, посмотрела на себя в роскошное зеркало в тяжелой узорной оправе.

Оттуда на меня смотрела до крайности нелепо одетая девушка с длинными темными волосами, сколотыми карандашом под шапочкой-таблеткой.

– Ненавижу эту форму. И особенно эту шапку. Просто ненавижу. Я не буду во всем этом ходить! – доверительно поведала я своему отражению. – Но больше всех я ненавижу Лейтона Уинфорда! Чтоб сукину сыну провалиться!

После того, как я добавила парочку непечатных слов, мне полегчало, и я пошла отмывать пролитый сукиным сыном ром с паркета и ковра.

С паркетом получилось нормально, с ковром – не очень. Он был такой мягкий, бархатистый и роскошный, но очень, черт бы его побрал, впитывающий!

Я долго ползала с губкой и моющим средством, пока не вернула ему изначальный светло-кофейный цвет.

Благо, что ректор меня совершенно игнорировал, снова занявшись своими бумагами и какими-то картами.

Новую порцию в новый стакан он себе, кстати, налил сам.

И не развалился Его Светлость, ну надо же!

– Я закончила, майор Уинфорд. Если вы удовлетворены результатом моей работы, я могу идти?

– Иди, Кук, – бросил ректор, даже не взглянув на меня.

Что я почти и сделала. Но у самой двери остановилась.

– Майор Уинфорд, разрешите обратиться?

Разумеется, мог и не разрешить… Но я сделала ставку на то, что ему станет интересно.

Лейтон поднял голову от бумаг, и я снова увидела его глаза. Только сейчас, они, кажется, стали еще холоднее, чем были до этого.

Никакой темной воды, лед промерз до самого дна.

– Можешь обратиться, Тесса Кук.

Я почти уверена в том, что задуманное не получится, но попытаться должна была.

– По поводу старшины Старховяк. Она требует, чтобы я обрезала волосы и сделала мужскую стрижку. Полагаю, что это дискриминация и ущемление моих прав, майор Уинфорд.

– Ущемление твоих прав? Да что ты говоришь? – протянул ректор. – А когда ты хотела отравить Вадэмон бесплодием, то ты ничьи права не ущемляла, Тесса Кук? Например, мои, или моей будущей жены?

Как же омерзительно мое имя звучит в его устах. Просто, словно железом по стеклу, когда слышу.

Наивная девушка, в тело которой я попала, в жизни не ущемляла ничьих прав. Это ее ущемляли все, кому не лень.

Пока не обвинили в преступлении, которого она не совершала.

Но оправдываться перед ним сейчас не вариант.

Это нужно делать только при наличии доказательств. Иначе это будет просто жалкий лепет, как то, что лепетала настоящая Тесса на дворе чести.

Буду оправдываться – лишь только вызову в Лейтоне еще большее раздражение.

Надо бить фактами, доказательствами.

А их у меня нет.

Пока что нет.

Но как же противно признаваться в том, чего не делала.

– Я осознала всю тяжесть этого преступления и раскаиваюсь, – я в сотый раз за сегодня, наверное, склонила голову. – Надеюсь на вашу снисходительность.

– Мне все равно, что будет с твоими волосами, Тесса Кук, – бросил Лейтон. – Старшина служит начальницей Хозяйственной башни не первый год, и, если она приняла такое решение, значит, оно было продиктовано необходимостью.

Сложно было выдерживать его равнодушный, презрительный тон от которого хотелось забиться в угол и разрыдаться.

Но я не показала и виду и продолжала пытаться говорить с ним наравне, хоть гнет этой чудовищной разницы в положении между мной и Уинфордом давил, и очень сильно.

– Как и решение Старховяк поселить меня в лакейском помещении с полусотней мужчин-слуг? Думаю, что мое наказание – это наказание трудом и позором. Или еще и девичьей честью? После того, как я переночевала там, уже поползли слухи.

Лейтон смотрел на меня, склонив голову вбок и задумчиво оперев подбородок о тыльную сторону ладони.

Я отнимала его драгоценное время – он мог вышвырнуть меня пинком в любую секунду.

Но почему-то этого не делал.

– Честь? Честь у такой, как ты? – переспросил Лейтон и рассмеялся – нагло, обидно и зло. – Ты действительно не осознаешь, кому сейчас пытаешься качать права, Тесса Кук из приюта на Обочине? Просто задумайся – ты отравила мою невесту, высококровную дракайну из древнего драконего рода. Она могла лишиться возможности зачать, и лишь благодаря мастерству лекарей ее удалось спасти. За такое омерзительное деяние ты сейчас могла бы ожидать смертного приговора в тюрьме, но отделалась очень легко. И ты сейчас смеешь переживать за свои волосы и девичью честь?

– Да, смею! Потому что я не травила Кристалину Вадэмон!

Я рявкнула это очень громко и зло.

Вот черт – не планировала же выступать без доказательств!

Доказательства, доказательства, какие к черту доказательства, когда эмоции захлестывают, накрывают с головой?

Как можно сдержаться в ответ на такую черную несправедливость?

Ректор стремительно поднялся со своего кресла, в котором секунду назад сидел, так вальяжно развалившись, и оказался близко.

Какой же высокий и крупный!

Стальным захватом взял меня за горло, задрав мою голову так сильно, что я едва проглотила ком.

Но самым страшным был его спокойный тон, как будто Лейтон находился на каком-то светском приеме.

– У тебя странные глаза, третьесортная… – задумчиво проронил он. – Вчера они были другими. Как у покорной телки – такие же ласковые и безнадежно тупые. Обожающие. Придурковатые. А сегодня… Ты действительно смеешь разговаривать со мной наравне и так смотреть. Так, что…

Что-то промелькнуло в льдистом взгляде Уинфорда.

Что-то, очень похожее на то выражение, с которым он смотрел на меня, когда я порезалась.

Смутное, нехорошее…

Глубинное.

Не договорив, ректор резко отпустил меня, и я схватилась за шею, тяжело дыша.

– Хорошо, я позволю тебе вернуться в Кадетскую башню и жить в женском крыле, где ты жила до этого, Тесса Кук, – проговорил Лейтон негромко. – Если почистишь мне обувь. Прямо сейчас.

Сукин сын!

Я так резко подалась назад, что стукнулась затылком о деревянную панель за спиной.

Боже, а я и не заметила, как он оттеснил меня к стене, и теперь нависал надо мной, как скала…

Не знаю, каких усилий мне стоило совладать, справиться с эмоциями!

Он делает это специально, показывает, где мое место.

Полностью переняв его холодный тон, я сказала:

– Предпочту остаться в лакейской.

И, поклонившись, выскочила за дверь.