Служанка ректора Академии военных драконов

ГЛАВА 68

– Благодарю за предоставленную возможность, генерал, – я присела в поклоне и повернулась к Лейтону. – Майор, вы не против?

– Я не против, Тесса Кук, – негромко сказал Лейтон, не сводя с меня глаз.

– О, это будет интересно! – потер руки Фантом.

Чувствуя на себе неотступный взгляд Лейтона, который будто хотел этим взглядом прожечь на мне дыру, я подошла к роялю и опустилась на мягкий пуф, обитый синим бархатом.

Прямо, как была – в своем черном платье горничной, белом переднике, кокошнике.

Остальные тоже смотрели – драконы обожали подобные потехи, подчеркивание своего превосходства над коренными кривовцами для них было вроде национальной забавы. Ведь не зря я слышала, что жестокость у них в их драгоценной и так сильно возвышаемой крови.

Но в эту игру, как и в бильярд, можно играть вдвоем…

Я закрыла ноты, которые стояли на рояле, и по которым Криста играла свою мелодию – мне они были не нужны.

На мгновение сомкнула ресницы, взывая к памяти, но не тела, а души, и погладила прохладные шелковистые клавиши.

Как же давно…

Вдруг я не смогу?!

Вдруг не получится – ведь это пальцы Тессы, которая никогда не обучалась игре на инструменте. Но я смогла с бильярдом, значит, должно было получиться и сейчас.

Перед моим мысленным взором встала та самая потрепанная нотная тетрадь, по которой я учила гениальное произведение. Каждую строчку я видела перед собой, как будто обведенную золотом. Они отпечатались в моей памяти навсегда.

Сколько же я его репетировала под чутким руководством бабушки Клавдии. Она просто зверела, когда я допускала даже мельчайшую ошибку! Частенько бабуля настолько выходила из себя, что шлепала меня указкой по пальцам, приговаривая, что теперь-то я уж точно запомню на всю свою оставшуюся жизнь, и больше никогда не ошибусь ни в единой ноте.

Было не столько больно, сколько обидно.

Пожалуй, из моей бабки получился бы отличный преподаватель в АВД. Местная муштра ни в какое сравнение не шла с тем, как гоняла меня она.

Позади раздался едкий шепот, и смешки снова и снова.

– А она играть-то собирается?

– Зачем так выставляться, если не умеешь?

– Даже, если наша Желтуха и сможет хоть что-то изобразить, ей никогда не сравниться с Кристой…

Не обращая никакого внимания, я медленно нажала пальцем на пару клавиш, повторяя первые ноты.

Пробуя себя и свои ощущения.

Смех стал еще громче.

– И ради этого она выставила себя на всеобщее обозрение? Ради этих трех жалких аккордов? Как можно быть настолько глупой и самонадеянной, чтоб попытаться сравниться с высокородной дракайной!

– Кривовцы и впрямь весьма недалекие, так чего еще от нее можно было ожидать?

Расслабив запястья, я вспомнила слова бабули, «как нужно держать яблочко», и поставила руки на клавиатуру, на секунду замерев.

Первые робкие ноты зазвучали первыми редкими каплями дождя – предвестниками надвигающейся непогоды.

Да, я помнила. Бабушка была права, потому что я помнила даже сейчас, спустя столько времени.

Мои пальцы легко заскользили по слоновой кости, двигаясь все увереннее и увереннее.

Так же быстро расходился ливень. Сначала немного зажато, но с каждым аккордом я чувствовала освобождение. Мелодия, словно разбушевавшаяся стихия, постепенно усиливалась, захватывая своим напором и мощью.

Помимо воли вспомнились глаза Лейтона тогда, в комнате Кристалины, когда он рассеял тьму и поймал меня.

Они были, как шторм.

Его голубые глаза стояли передо мной, и я, чуть улыбаясь, позволяла музыке вести себя, проживая ее и чувствуя, как каждая нота резонирует с моим сердцем.

Сейчас мы с ней были единым целым.

Поначалу немного деревянные, словно закостенелые, теперь послушные гибкие пальцы виртуозно летали над клавишами – из-под них рвалась буря.

Грохотал оглушающий гром, шквальный ветер рвал кроны деревьев, сверкали молнии, и потоки воды заливали землю.

В какие-то моменты ураган чуть успокаивался, чтобы в следующие секунды грянуть вновь, с новой силой обрушиться с небес, словно стремясь стереть все живое с лица земли.

Но непогода не может бушевать вечно.

И даже если сейчас так тяжело выдерживать натиск бури, когда-то дождь кончится и выглянет солнце.

Пусть сейчас мне несладко, как будто я одна – маленькая и одинокая противостою огромной буре, в которую так неожиданно попала. Но я верю, что смогу вырваться из этого замкнутого круга, и на моей улице наступит праздник, взойдет солнце и жизнь моя станет спокойной, радужной и счастливой.

Достигнув своего наивысшего пика, шторм пошел на убыль, а затем, разразившись последним душераздирающим, сбивающим с ног крещендо, стих.

И я, выдохнув от пережитых эмоций, откинула голову назад, переводя сбившееся дыхание.

Бабуля могла мной гордится – еще никогда исполнение этого произведения не получалось у меня таким чувственным и вдохновенным. Несмотря даже на отсутствие оркестровой палитры, я сполна смогла передать всю ту эмоциональность и драматическую насыщенность, которую вложил в это произведение его автор.

И тут до меня дошло, что играла я вообще-то не только для себя одной.

Я подняла глаза и…

Попала в шторм.

Но уже не летний, а зимний.

Вернее, даже не шторм, а ледяной апокалипсис.

Смертельный ледяной апокалипсис, который бушевал в глазах смотрящего на меня Лейтона Уинфорда.

Увлеченная игрой, я даже не заметила, как он подошел к роялю совсем близко.

Не только ректор, но и некоторые преподаватели, например Эльчин, и даже курсанты.

Но взгляд Лейтона невозможно было игнорировать.

Он пожирал меня глазами.

Нагло. Беззастенчиво. Откровенно.

А потом принялся медленно хлопать.

В оглушительной тишине.

Один-единственный во всей этой огромной зале. Остальные драконы, судя по их вытянувшимся лицам, никак не могли прийти в себя от шока.

С трудом я отвернулась от Лейтона и встретилась глазами с его отцом...