Служанка ректора Академии военных драконов

ГЛАВА 36

Давным-давно я дала себе обещание, что никогда не воспользуюсь твоими уроками, папа.

Мой отец сильно не в ладах с законом был заядлым игроком. Очень азартным и умелым игроком.

Не всегда честным, разумеется, но поразительно удачливым.

Фортуна его любила.

Бильярд, нарды, ставки, карты – ему было подвластно все.

Помню прокуренный зал. Свет освещал только бильярдные столы, а все остальное тонуло во тьме.

Помню кий в его пальцах, покрытых неумелыми татуировками. Толстые и короткие пальцы – каким чудом они подчиняли кий, заставляя шарики летать по сукну и заскакивать в лузы, как живые? Каким таким чудом карты парили в этих его неуклюжих пальцах, как будто обладающих неизвестной магией? Словно разноцветные картинки были слугами этого неприятного, скользкого человека, с которым я не хотела иметь ничего общего…

И все-таки, кое-что общее было.

– Да ты у меня талантище, малая! Сечешь прямо на лету! – восхищался он, наблюдая, как я по его указке отрабатываю технику прямого удара с остановкой. – Ну, прям вся в батю своего…

Сначала мне это очень нравилось – потому что вечно где-то пропадающий отец вдруг стал проводить со мной время, заниматься, разговаривать. Водил меня в бильярд, а потом в кафе, и подолгу объяснял принципы и тонкости игры, будто на соревнование готовил.

Бабуля Клавдия смотрела на все это, недовольно поджав губы. Я не понимала ее недовольства, пока как-то однажды она не сказала мне потихоньку:

– Ты что, не понимаешь, Таисия? Плевать он на тебя, моя милая, хотел, это он себе смену готовит! Хочешь стать, как он? Такой же непутевой? И пианино совсем забросила, стыдно смотреть! Я тебе вот что скажу – негоже девке в мужицкие игры играть. Ни к чему хорошему это не приведет, помяни мое слово.

В словах бабушки я убедилась сразу же – как только я перестала ходить с отцом в бильярдную, он тотчас же потерял ко мне интерес, стал подолгу пропадать по своим темным делишкам.

А потом и вовсе снова загремел.

А я пообещала себе забыть все, чему он меня научил.

Это было неприятно. Мерзко. Как и сам этот человек – мой отец.

Негоже девке играть в мужские игры…

Мужские игры так жестоки.

Не лезь. Не высовывайся, чтобы не растоптали окончательно.

Опусти голову, молча проглоти то, что с тобой собирались сделать. Стерпи пошлые ухмылки и снисходительные замечания.

Замечания вроде как преподавателей… Но скорее вальяжных, самоуверенных самцов, раздутых от значимости собственной драгоценной крови.

Зажравшиеся, самодовольные, надменные.

Хозяева жизни, чтоб их!

Да-да, у низкокровной почти нулевая сопротивляемость к ментальному воздействию. Плохая, дурная кровь мутантки.

Кажется, никто даже не понял, что я все-таки поставила ментальный щит. Они вернулись к неспешным разговорам и своей выпивке, начисто игнорируя мое присутствие.

Но этот щит, эта магия, которую я сотворила сама, стояла перед моими глазами.

И была она цвета золота.

Лишь только ректор смотрел на меня, боковым зрением я чувствовала его неотступный взгляд, но намеренно его игнорировала.

Смотреть на Лейтона Уинфорда мне сейчас хотелось меньше всего на свете.

– Что ж, если вы хотите развлечься и оживить свою вечеринку, то давайте ее оживим, офицер Эльчин, – медленно проговорила я.

Но на меня никто не обратил внимания.

Кроме ректора, но тот и так глазел, как будто хотел прожечь на мне дыру.

– Вы сказали, что забить из такого положения невозможно, – я кивнула на стол с зеленым сукном. – Я забью.

Стало очень тихо.

Разговоры смолкли, и все взгляды обратились ко мне.

Пару мгновений Эльчин смотрел на меня в упор, а потом оглушительно расхохотался.

– Право слово, Лейтон, эта зайка неподражаема! Пожалуй, я уже даже захотел ее себе. Послушай, детка, тут дяди занимаются взрослыми вещами, и твоя попытка привлечь внимание выглядит слегка… Неуместно. Катилась бы ты отсюда куда подальше, пока по-настоящему не огребла. Эта партия проиграна. Забить шар невозможно, и все это видят. Не совала бы ты свой нос туда, в чем понятия не смыслишь, а?

– Если я забью этот шар и выиграю партию, – резко перебила его дурашливый тон я, – то вы, офицер Эльчин, разденетесь догола, залезете под этот бильярдный стол и прокукарекаете ровно тридцать раз.

Воцарилась мертвая тишина.