Служанка ректора Академии военных драконов

ГЛАВА 60

Подчеркнуто вежливый и отстраненный в этой своей фуражке и накинутом на плечи черном пальто с погонами, в рукава которого он так и не соизволил просунуть руки.

Я знала, что некоторые драконы не испытывают холод, но сама-то я его очень даже испытывала, поэтому мне сложно было поверить.

Четким строевым шагом я ходила вокруг него, воображая себя стойким оловянным солдатиком.

Будь бы я в своем приютском пальтишке – околела б минут черед десять. Но выданная казенная форма неплохо грела, так же, как и ботинки.

Считаю шаги, и ни разу не сбиваюсь.

Раз-два-три-четыре! Раз-два-три-четыре! Раз-два-три-четыре!

За пять шагов до Уинфорда прекращаю движение руками и поворачиваю голову в его сторону, не прекращая движения ногами.

А он смотрит на меня, и я чувствую этот тяжелый, давящий, прожигающий насквозь взгляд.

Он рассматривает меня сверху донизу – волосы, убранные в тугой аккуратный гладкий пучок, мое лицо с излюбленным покер фейсом, фигуру в камуфляжном комбинезоне…

По правде сказать, размер мне попался немного внатяг, форма могла бы быть и посвободнее и не обтягивать так бедра и грудь.

При моей-то диете я худела, но как-то странно – вся худоба шла в талию, а вот бедра и грудь почему-то округлялись.

Главное – забыть об этом неотступном внимании, найти ритм, и я его нашла, так что оловянный солдатик из меня вышел вроде бы неплохой.

Мелкие снежинки уже давно превратились в крупные хлопья снега, засыпающие плац.

Но Уинфорду все нипочем – я прохожу третий, пятый, пятнадцатый круг, и снова и снова отдаю ему честь и в движении и стоя, прежде, чем он приказывает замереть и подходит ко мне.

– Вот теперь упражнение отработано вполне сносно. Хотя, на мой взгляд, звезды ты все-таки не заслужила.

– Как угодно, майор Уинфорд.

– Если хочешь поощрительную звезду – можешь показать мне что-нибудь еще…

Льдистый взгляд направлен, кажется, в самую мою душу, а потом…

Спускается ниже, на грудь.

Что же еще, долбанный сукин сын?!

Сделать сальто-мортале с переворотом? Дурным голосом спеть песню про березоньку? Показать фокус с оторванным пальцем?

Я чертовски устала, проголодалась и замерзла.

Так что засунул бы ты свою поощрительную звезду… Себе куда-нибудь!

– Если вы считаете, что я ее не заслужила, кто я такая, чтобы с вами спорить? – ровно говорю я. – Теперь, когда приветствие отработано, я могу быть свободна, майор Уинфорд?

– Можешь.

Но команды «Вольно» Лейтон не дает, и я так и стою перед сукиным сыном, мысленно проклиная его на чем свет стоит.

– Офицер Роян Эльчин подходил ко мне насчет тебя, – медленно говорит Лейтон. – Он хочет, чтобы я отдал тебя ему. Чтобы ты стала его личной служанкой.

Ректор внимательно смотрит в мое лицо, и я прямо-таки вижу, что он хочет считать мою реакцию.

– Он сказал, что я был с тобой слишком мягок, и ты заслужила хорошую порку. Которой он будет подвергать тебя каждый день.

Лейтон шагнул ко мне.

– Что ты об этом думаешь, Тесса Кук?

– Абсолютно ничего не думаю.

– А вот я думаю, что он врет. Он хочет тебя… – Лейтон, не отрываясь, смотрит мне в глаза. – Ты же в курсе, что Эльчин трахает все, что движется? И ты будешь для него очередным трофеем, который он просто вышвырнет, когда надоешь. Когда ему что-то нужно, он умеет так сладко петь. А ты уже и развесила уши… Да, Тесса Кук?

Молчу, но не отвожу взгляда.

– Так что ты об этом скажешь? – повторяет Уинфорд. – Ты бы хотела служить Рояну Эльчину, а не мне?

Голос Лейтона звучит странно.

А его голубые глаза выглядят темными. Почти черными.

– Я бы хотела не служить ни ему, ни вам… Но кто будет спрашивать моего мнения?

– Верно. Я никогда не отдам тебя ему. И никому другому. Ты будешь служить только мне. Ведь никто не сможет научить тебя так, как я.

Он склонился, оказавшись непозволительно близко.

И внезапно положил руку мне на грудь.

Я и сама не поняла, как это произошло, но в это мгновение вырез почему-то разошелся, открывая шею и полушария груди в простом хлопковом бюстье без кружева.

Лейтон опустил глаза, впившись ими в нежно-алые пятна на моей шее, которые я так тщательно прятала, – следы его засосов.

Не такие возмутительно яркие, как в тот вечер, когда он мне их поставил, и все-таки заметные.

– Пуговица оторвалась, – проговорил он, не сводя алчного взгляда, и я поняла, что он действительно держит в руках пуговицу от моего комбеза. – Нужно пришить.

Вокруг нас хлопьями кружился снег, он оседал на моих волосах но, глядя в его глаза, я не чувствовала холода.

Изнутри поднималась волна огня, рассыпая в разные стороны снопы золотистых искр.

– Теперь, майор Уинфорд, я могу идти?

И сукин сын, в своем репертуаре выдержав долгую паузу, в течение которой пялился на мое лицо, шею и оголившуюся грудь своими глазами-ледышками, нехотя вымолвил.

– Вольно, кадетка Кук.

Меня с плаца моментально как ветром сдуло.

Почти сдуло, потому что за спиной раздался его голос.

– Кадетка Кук!

Остановившись, я мысленно досчитала до десяти, подавляя в себе желание наброситься на Лейтона и сотворить убийство с особой жестокостью, и обернулась.

Но я понимала, что это был один из его излюбленных приемов психологического давления – дать человеку понять, что разговор окончен, чтобы он испытал от этого облегчение, после чего снова зацепить его и вернуть.

– Да, майор Уинфорд?

– Уверен, что на смотре клубов ты не ударишь в грязь лицом и порадуешь меня какой-нибудь милой самодеятельностью. Не так ли?

– Майор Уинфорд, может быть… Вы все-таки позволите мне закрыть этот клуб? Мы оба знаем, что так будет лучше.

– Разумеется, ответ отрицательный, Тесса Кук. С нетерпением жду, что же ты для меня подготовила.

Крошечная надежда, что сукин сын изменит свое первоначальное решение насчет дурацкого ОЛУХА, сдохла в зародыше.

Я уходила с уже ставшим привычным ощущением – словно отпахала двенадцать часов физподготовки без единого перерыва.

Про стянутый рукой у горла ворот комбинезона вообще молчу – с порванным воротом все было уже по классике, по излюбленному фетишу сукиного сына.

И да – пуговицу, которую он оторвал легким движением руки, Лейтон мне так и не вернул.