Служанка ректора Академии военных драконов

ГЛАВА 63

Вопрос был, в принципе, своевременный.

Наш стенд представлял из себя черную ткань, к которой был прикреплен черно-белый портрет Лейтона в черной же рамочке.

Я специально нашла одно из редких изображений, где он улыбается – одна из ранних его карточек из какого-то девичьего журнала, который уже не издавался.

Наверное, потому что напечатал такую фотку, или, как тут это называли, карточку Лейтона, потому и закрылся.

С правого нижнего угла портрет был пересечен черной полосой. Под ним лежали две одинокие гвоздички и стояла маленькая зажженная лампадка, в которой горело пламя свечи.

Больше ничего на стенде не было.

Льдистые глаза ректора сверкнули, как два топаза. Никогда не видела их такими яркими.

– Кадет второй ступени Тесса Кук, председатель клуба, посвященного великому ректору Академии Военных Драконов – Лейтону Уинфорду, – с дежурной улыбкой актрисы из дешевой рекламы представилась я. – Деятельностью своего клуба мы отдаем огромную дань уважения нашему великому майору, которого обожаем и почитаем за величайшего героя современности. Черный цвет нашего стенда символизирует цвет крови Лейтона Уинфорда, это его самый любимый цвет. Черная полоса на портрете, словно его жизненный путь – прямой и несгибаемый, как стрела. Две гвоздики символизируют два ранения, полученных майором при битве с химерами на реке Сероводной и при возведении форта Майерс. А огонь в лампаде символизирует пламя дракона, коим и является наш обожаемый, почитаемый, самый замечательный ректор на свете – майор Лейтон Уинфорд.

Я поймала на себе взгляд Лейтона.

Если бы черный дракон умел замораживать этим самым взглядом, то я бы сейчас уже стояла, на веки вечные вмороженная в огромную ледяную глыбу, из которой меня бы в жизни никто не достал.

– Тесса Кук… – повторил генерал Норман, пристально разглядывая меня с ног до головы. – А, это самое низкосортное отребье, которое отравило твою невесту, Лейтон. Ей следовало отрубить руки и отправить в темницу, как я тебе и говорил, а ты вместо этого пожалел убогую тварь – оставил ее в Академии и даже приблизил к себе…

– У меня свои методы наказания, генерал Уинфорд, – ровно проговорил Лейтон, не обращая внимания на то, что голос его отца напоминал скрип железа по стеклу. – Эта кадетка заслуживает перевоспитания. Из нее еще может получиться что-то путное.

Уинфорд-старший окинул меня таким презрительным взглядом, что все высокомерие, которым окатывал меня его сын до этого, должно было показаться лишь цветочками.

– Отребье заслужило? Да неужели, майор? Посмотри на нее – эта шваль непроходимо тупа, как пробка! Не дракон и даже не человек. Примитивное животное, не более… Какое еще перевоспитание, о чем ты? Глупо хлопает глазами и даже близко не понимает, что не так со стендом ее клуба! Нужно переговорить с королевским советником Вадэмоном и провести уже, наконец, закон, согласно которому такой мусор с окраин официально не будет иметь право обучаться в самой элитной Академии Драковии рядом с драгоценными драконами. Что вы по этому поводу думаете, герцог Редже?

Норман обращался к высокому и бледному темноволосому дракону в штатском.

Вроде бы он был одет и вел себя достаточно скромно, но пальцы его были унизаны драгоценными перстнями, а остальные держались от него на почтительном расстоянии.

– Давно пора, генерал, – скучающе вымолвил он. – Простолюдины так утомительны и нелепы… Образование им только вредит. Нужно закрыть все лазейки, чтобы они не смогли его получить.

Остальные высшие чины обменялись сдержанными ухмылками, насмехаясь над глупенькой кривовкой, которая хотела прославить ректора и даже не поняла, что сделала все наоборот и выставила себя на всеобщее посмешище.

Один пожилой генерал даже снисходительно похлопал меня по плечу:

– Деточка, на будущее – если хочешь выразить любовь и обожание, лучше избегать черного цвета. Он мрачный и, как бы это тебе сказать, траурный… Гораздо больше для этих целей подойдет красный, золотой или розовый. И цветов, цветов побольше.

– Она это учтет, – сквозь зубы процедил Лейтон.

Надо отдать ему должное, ректор быстро и тактично замял произошедшее, отвлекая всеобщее внимание от меня и черного, как ночь, стенда ОЛУХА и увлекая комиссию дальше, к Айзеку-бобру.

Ни на меня, ни на наш стенд он подчеркнуто больше не смотрел.

Мне даже показалось, что Лейтон немного применил ментальное воздействие.

Потому что и генералы, и кадеты, которые, вытаращив глаза, разглядывали портрет Лейтона с черной полосой и две гвоздики, как-то подозрительно быстро о нем позабыли.

Их внимание словно рассеялось и преувеличенно сильно переключилось на выставку клуба тактиков и стратегов.

Зато офицер Эльчин задержался, сияя ухмылкой до ушей.

– Зая, это официально самое лучшее представление клуба из всех, что я когда-либо видел! – он, чуть ли не насвистывая, разглядывал портрет Лейтона. – Ему идет.

– А вы точно с майором Уинфордом друзья? – я выгнула бровь.

– Толика здоровой конкуренции друзьям детства никогда не помешает, – хохотнул изумрудный.

– Могу я поинтересоваться… Кто такой этот герцог Редже, офицер Эльчин?

– И что с ним такое? Почему он тебя заинтересовал?

– Просто заинтересовал.

– А у тебя глаз-алмаз…

– То есть, герцог – не просто герцог? Какой-то родственник императора?

– Бери выше, зая. Не кто иной, как сам Фантом решил посетить наши пенаты. Разумеется, инкогнито, – под предлогом конфиденциальной информации Роян склонился ко мне.

Я едва ли не ахнула. Правящий совет высших драконов, который помогал править императору Радиону – Шторм, Север, Луна и Фантом.

Важная шишка в АВД на огонек заглянула, однако!

– Кстати, я говорил, что ты можешь обращаться ко мне по имени? – чуть ли не промурлыкал изумрудный.

– Не вижу для этого никаких причин… офицер Эльчин.

– Лейтон почему-то наотрез отказался от моего заманчивого предложения. Но, думаю, совсем скоро ему надоест тебя воспитывать. Генерал Норман обмолвился, что не хочет ждать помолвки Лейтона и Кристалины. Так что, в связи с намечающейся свадьбой Лейтону будет не до тебя, и я смогу тебя забрать. До нашего воссоединения осталось совсем немного. Ух, как же мы с тобой развлечемся, ты себе даже не представляешь, зая!

И все с той же широкой ухмылкой изумрудный незаметно присоединился обратно к комиссии.

А мы принялись сворачивать стенд.

– Тесс, как думаешь, Л. понгавилось? – неуверенно спросила Юнис, кидая обожающие взгляды на ректора, который с комиссией уже ушел далеко вперед.

– Разумеется, просто он этого не показал. Он ведь у нас такой сдержанный, наш замечательный Л.

Но, кажется, девочкам все-таки пришла в голову мысль, что председатель клуба ОЛУХ из меня какой-то хреновый.

Надеюсь, эта мысль пришла в голову и Лейтону тоже, и он позволит мне распустить клуб.

Или хотя бы из него выйти.

Пусть обожают ректора без меня.

Руководство клубом отнимает время и ресурс – нужно каждую неделю проводить собрания, вести общественную деятельность, выступать на мероприятиях, а во втором полугодии и вовсе состоится традиционная битва клубов.

Без ОЛУХА в моей жизни одной проблемой станет меньше.

После отбытия высочайшей комиссии, когда Уинфорд будет не так занят, я собиралась закинуть это здравое зерно в голову Лейтона и надеялась, что теперь оно упадет на благодатную почву.

Мы разобрали стенд и перенесли его части в официальный штаб ОЛУХА. Когда-то это маленькое помещение со скошенным потолком было чердаком, но Тесса и другие девушки превратили его в алтарь поклонения Лейтону.

Стены его были сплошь увешаны портретами ректора и вырезками о нем из газет и журналов.

Черное полотнище с драконом – герб рода Уинфорд украшало этот чердачок, а главными святынями были его личные вещи, которых он касался, и которыми удалось разжиться участницам клуба.

Чем более личной вещь была, тем считалась более ценной.

Сейчас под стеклом лежали исписанная ручка ректора и пряжка его ремня – главные артефакты, которыми девочки очень гордились.

Вспомнив про другую пряжку, как две капли похожую на эту, которую я расстегивала, стоя перед Лейтоном на одном колене, я поморщилась.

Юнис и Люсиль уже ушли.

Закрыв чердак, я быстро пошла по коридору, стремясь скорее покинуть это место, которое меня раздражало.

Рассеянный дневной свет падал из маленьких окон, вырубленных в скошенной крыше, но его было мало – коридор тонул в полутьме.

В руке я сжимала две гвоздики, которые намеревалась выкинуть в мусорку.

Именно в этот момент меня как будто смело ураганом!