В холод

Глава 11

Лейнаарр

Третий день экспедиции

Базовый лагерь

Облачно, порывистый ветер

В базовый лагерь мы прибыли со всем необходимым. И, конечно, среди этого необходимого имелись гробы. Похороны среди ледяных пустошей отличаются от похорон в миру. Здесь мы не можем позволить себе положить тело в металлический гроб и сжечь, устроив бдение избранных учеников в течение девяти или одиннадцати часов, необходимых для того, чтобы огонь сожрал тело полностью. Тем более не имеем более современных систем для кремации, где температура поднималась бы выше: это требует очень много топлива, слишком ценного в Белой Тишине.

Здесь, в базовом лагере, живые важнее мертвых. Уважая смерть наших товарищей, пришедших сюда и оставшихся ради науки и исследования самой загадочной точки идущего мира, пришедших и умерших ради своих идеалов, мы помним, что каждая крошка еды и каждая капля ликры — это ресурсы для воплощения тех мечтаний, ради которых они боролись со здешней жестокой природой.

Внутри Белой Тишины есть тайна. Тайна, как мне кажется, даже более крупная и сложная, чем расположение Хрустального Ока. Во всяком случае, я пришла сюда не ради поисков месторождения топлива для корпораций, и без того постоянно выкачивающих нефть и природный газ из земных недр. Я пришла ради загадки самой Белой Тишины.

Я, гляциолог, коллега умершего господина Трайтлока, роднящаяся ему по мастерам, преподающим в Университете Черных Дорог на одной из мощнейших геологических кафедр мира, — я пришла сюда узнать, как в мире вовсе могла возникнуть зона, навсегда одевшаяся в лед и не желающая никого пускать внутрь себя. Как она могла возникнуть там, где по всем расчетам ее появление невозможно. И вот я провожаю господина Трайтлока в последний путь. Я осталась одна.

Похороны среди ледяных пустынь отличаются от похорон в миру. Здесь мы кладем тело в ящик, напоминающий внешне гроб, но не предназначенный для огня. Мы несем этот ящик с телом в мортуарий, находящийся в неотапливаемом здании, отстоящем от остальных строений базового лагеря, и опускаем на полку, забывая о нем до того момента, пока не заберем домой.

Выстроившись парами, мы один за другим переводим наши хронометры в положение для обратного отчета и вводим себе присадку «Путь в холод». По очереди мы выходим наружу, чтобы засвидетельствовать честь нашего погибшего товарища и пообещать ему сделать все, что он не сумел, забравшись настолько далеко и проведя здесь настолько много времени — полтора года.

Каждый сегодня скорбит. Я скорблю ото всех иначе. Я думаю о тех разговорах, которые мы не провели в лаборатории с глазу на глаз. Об экспериментах, о которых он мне не рассказал. Конечно, у меня есть пошаговые записи, но ведь в любой из них нет-нет да найдется с виду незаметная деталь, исключительно личное, продиктованное опытом наблюдение, способное помочь в конце сложить разрозненные факты в единое целое.

Ожидая своей очереди перед дверьми, куда выходили мои коллеги, я смотрела в окно. За ним белая рассветная мгла осыпалась на землю снежными хлопьями. Я потеряла больше всех прошлой ночью. Я потеряла союзника, чье сердце было частью механизма этого места, как и мое. И теперь я здесь одинока.

Двери передо мной распахнулись и быстро закрылись, обдав еще незакрытое мое лицо ледяным воздухом. Я, как и стоящий по левую руку от меня незнакомый молодой механоид, опустила на лицо шлем и надела защитные очки. При этом я не переставала смотреть на пустоши за окном. На их белизну. На их ветер.

Наш мир представляет из себя огромное кольцо, которое постепенно расширяется. Оно вращается благодаря механизмам Железного Неба, расположенного в нижней части кольца, с внешней его стороны. Вращается с постоянной скоростью от самого начала времен, с самого замыкания мира в это кольцо.

Солнце, не греющее мир само по себе, расположено не в середине кольца, а ближе к его краю, тому, где находятся толчковые механизмы Железного Неба. И земля под солнцем греется потому, что ее нагревают именно эти механизмы. Потому что солнце заставляет ликру в железных венах мира двигаться быстрее. Сообщает им жизнь.

У экватора, то есть на срединной линии мирового кольца, климат мягче. В крайних северных и южных частях мира, которые находятся дальше от толчковых механизмов и где железные вены внутри земли расположены реже, становится холоднее. И так — одинаково на всем протяжении мира. Когда поверхность мира удаляется от толчковых механизмов Железного Неба, приходит зима. Когда приближается к ним, приближается и лето. Постоянно, год от года. Равномерно по всему миру.

И только здесь бесконечный лед.

Когда-то давно произошла огромная война. Между теми, кто хотел уничтожить этот мир, чтобы создать новый, как им казалось лучший, и теми, кто хотел сохранить мировое кольцо в неизменности. Из этой войны никто не вышел победителем. Сам мир уцелел, но изменился до неузнаваемости. И все, кто помнил, как и почему он создавался, сгорели в гробах, под взглядами дежуривших учеников, не успевших впитать необходимые знания.

Что случилось потом? Эпоха глобальных тектонических катастроф, отравление почвы, потом еще и воздуха, и воды. Мир словно бы сбросил старую кожу и навсегда изменил собственное лицо. Старым географам не удалось бы найти на нем привычные долины и русла рек. Даже горы не остались прежними, но тех, кто бросился на реосвоение мира, мало беспокоил его ландшафт. Они хотели только сокровищ, хранимых новыми, наполненными заново недрами.

Проходили года и сменялись поколения. Мы построили новые города, мы провели геодезические исследования новой земли, мы начертили новые карты. И мы обнаружили ее — область у острова Белая Тишина. Необоримый домен льдов, тянущихся до самого края мира и не подпускающих к себе никого из живых. Никого из тех, в ком течет ликра.

Что в этом месте, что в этой части света настолько особенного, что оно хранит этот климат, этот лед? Мы не знаем, никто не знает. Я жизнью поклялась это выяснить. Это самая большая загадка нашего мира. И в интеллектуальном плане я стою на плечах тех, кто положил жизнь на ее исследование. Я не могу их подвести.

Какое отношение области Белой Тишины имеют к Хрустальному Оку? Это совпадение или есть причинно-следственная связь? На эти вопросы дадут ответить только целенаправленные исследования.

Мы здесь ради них. Сделать открытие и рассказать миру. А может… Просто провести замеры, собрать эмпирические данные ради кого-то другого, еще незнакомого нам, даже еще не родившегося, кто совершит открытие. Я не знаю, не знаю, но чувствую, что ответ на этот вопрос поможет нам распахнуть многие двери неизведанного. Больше узнать о мире, лучше ответить на вопрос, кто мы.

Пришла очередь для нашей пары выйти, и мы переступили порог вечной зимы. Прошли недолгий путь до мортуария и там заняли свои места в полукруге. В его центре шестеро мужчин держали заменяющий гроб ящик. Поскольку мастер Рейхар сейчас на вылете, церемонию вела мастерица Трайнтринн, хозяйка Сестры Восхода, дирижабля, к которому принадлежала и я. Это делало церемонию более личной для меня. Какой-то репликой в моем долгом диалоге с Белой Тишиной.

Я подняла глаза наверх, глядя сквозь защитные очки на бессолнечное белесое небо. В здешних экстремальных широтах никак нельзя увидеть солнце, но пульсирует его свет. Для меня этот свет, льющийся с небес без какой-либо причины, казался частью огромной метафоры края земли как самого миротворчества.

Там, далеко, у границы с Хаосом, огромные, похожие на локомотивы Машины Творения отнимают первородное вещество у Врага, безусловно агрессивной среды, жившей еще до существования мира и желающей уничтожить его, если только коснется. Отнятое первородное вещество обладает огромной плотностью. Оно транспортируется в мир и там превращается в материю, какой мы ее знаем. Иными словами, где-то и когда-то существовал план, по которому создавался мир. По которому он замкнут в кольцо.

Изначально мировое кольцо не имело суши, но, черпая материю из Хаоса, оно разрасталось, и однажды по нему расползлись океаны. Земные слои между внешней и внутренней границей мирового кольца множились, их структура усложнялась, внешние пласты земли сталкивались, поднимая вверх горы, вода прорывалась наружу, изливаясь реками, наполняя озера.

Ветры… Когда-то мировое кольцо было маленьким. Настолько маленьким, что в нем не существовало перепадов давления, способных родить ветра. Ветров не существовало, их еще не изобрели, вы чувствуете? Когда-то у мира существовал план. Но смерть, память и время украли планы. Они создали из них нечто новое, нечто особенное, дав голос самой земле. Позволив ей творить себя особенной, как никто из механиков мира не научился бы. И я хотела с ней говорить. Всегда хотела. Я пришла, чтобы ее выслушать.

Последняя пара наших коллег подошла, и вперед выступила мастерица Трайнтринн.

— Мы пришли сюда, зная, что кто-то из нас вернется домой только на руках наших коллег. Но мы присягнули делу. Ему мы посвятили жизни. Любая жизнь бессмысленна, если смерть не прервет ее в пути к новой цели, как это произошло с нашим другом, товарищем и коллегой, 823746 Трайтлоком. Он хотел понять эту землю. Он хотел понять эти льды. И, мне кажется, он услышал их особенным образом. Так, даст Сотворитель, однажды услышим эту землю и мы.

Она ненадолго умолкла, как бы погрузившись в размышления, чуть опустили головы мы все. Все, кроме одного механоида. На него я против воли бросила короткий испытывающий взгляд. Он стоял прямо. И я знала, что он ухмыляется под плотным, закрывающим лицо вязаным шлемом. Я знала, что он испытывает прилив густой самодовольной гордости, видела это в осанке и положении заложенных за спину рук. Я поспешила отвести от него взгляд.

Снег. Снег может многое мне рассказать.

А лед — рассказать еще больше.

Я выслушаю эту землю, я выведаю ее тайны. И этот человек ничего не сделает со мной плохого. Он никак не помешает мне.

— Придя сюда, каждый из нас взял на себя обязательства исследовать льды Белой Тишины. Придя сюда, мы дали клятву стойкости. Клятву любознательности и силы. Клятву продвинуться дальше и открыть тайны этого места. Прислушайтесь к своим сердцам: с нами благословение еще одного механоида, доказавшего, что это достойная цель наших жизней.

Показывая, что речь ее закончена, мастерица повернулась лицом к гробу, отдав своим движением сигнал для того, чтобы тело занесли в мортуарий. В полной тишине, прерванной лишь ненадолго гулким в пустом помещении звуком, с которым ящик встал на полку, тело разместили на нумерованном месте. Затем живые покинули мортуарий, и госпожа Трайнтринн запечатала вход ма́стерской печатью. Сломать ее нам предстояло только перед нашим возвращением. Этим символом она обещала будущему, что случившаяся смерть — последняя.

Затем мы разошлись по очереди, каждый отправляясь в то или иное здание базового лагеря для обычной своей работы. Моя — теперь только моя — лаборатория располагалась в главном корпусе, куда я и вернулась плечом к плечу с тем же коллегой. Я не знала его. Я не знала его имени, но отныне нас связывало общее тяжелое воспоминание.

Когда я оказалась внутри, мужчина, отказавшийся опустить голову на похоронах, уже стянул с себя шапку-шлем, выпустив наружу седые, но по-прежнему густые бакенбарды, и громко говорил, подняв вверх руки:

— …почтить память нашего павшего товарища, собравшись вместе! Проходите и занимайте места! Пожалуйста! Угощаю, конечно же, я!

Услышав настолько незамаскированный призыв к нарушению дисциплины, я замерла, коснувшись края капюшона. К счастью, вскоре за мной в здание вошла мастерица Трайнтринн. Ей надлежало приходить к месту похорон первой и последней его покидать. Услышав речь возмутителя спокойствия, она не стала терпеть развязного поведения и сразу направилась к нему. Перед ней тут же расступились присутствующие.

— Прерывать рабочий день по личным причинам, пусть это и скорбь, недопустимо. Прошу всех немедленно вернуться к запланированным задачам.

Механоиды вокруг начали быстро расходиться, очевидно почувствовав облегчение.

На месте остался только этот мужчина. Поза его, если к ней присмотреться, не была вызывающей, но казалось, что сам воздух сгущается и темнеет вокруг его тела, а взгляд его серо-голубых глаз прожигает госпожу Трайнтринн насквозь. Впрочем, ее не пронять этим. Холодно она закончила свое распоряжение:

— Приказ касается и вас, господин Найлок, если, конечно, вы сумеете найти себе здесь дело.

— За судьбу мою не беспокойтесь, моя мастерица, — улыбнулся он, и, не удержавшись, я поморщилась от его улыбки, до того она показалась злой.

Секунду они скрещивали взгляды, затем он повернулся и пошел в сторону склада теплой одежды первым, наигранно уступая хозяйке дирижабля победу в споре, которую в душе оставил, без всякого сомнения, за собой.

— Напомните мне, госпожа Лейнаарр, как он вообще попал в эту экспедицию? — вздохнула мастерица, расстегивая ремень на куртке.

Ее вопрос был, безусловно, риторическим, но я не смогла промолчать, на меня слишком давил моральный груз:

— Он мой отец.

Хозяйка дирижабля внимательно на меня посмотрела, и я продолжила быстро:

— Он продал собственное колесное предприятие и вложил все, что нажил сам и поколения высоких мастеров до него, в эту экспедицию. Он поставил единственное условие — личное присутствие здесь.

— Господин Найлок всегда слыл эксцентричной личностью. Тем и прославился. О его спонсорском взносе я знаю, но о вашей родственной связи мне не докладывали. Должна сказать… такая новость ставит определенные вещи на свои места.

— Я сама узнала только от него. Сказал, он ищет смерти. — Я умолкла, отведя взгляд, однако, чувствуя внимание своей мастерицы, не посмела долго молчать. — Он познакомился со мной два года назад, когда мы начали готовиться к экспедиции. Рассказал, что ради своей компании он прямо или интригами лишил жизни девять механоидов. И что от разных женщин он нажил девять детей. И восемь из них уже мертвы.

— Он хочет убить вас?

— Нет, он… считает, что духи ликры отнимают жизни его детей в счет убитых.

— Как скромно.

— Вы помните, я отказывалась от экспедиции…

— Вам бы не удалось, ведь и ваше присутствие здесь оплачено им. Я наконец поняла почему, — произнесла хозяйка Сестры Восхода, и я отшатнулась.

Женщина положила мне руку на плечо, отдавая знак поддержки.

— Как мне сказали, господин Найлок купил самоцветное сердце для Сестры Восхода. «Северные Линии» находятся в затруднительном положении, и результаты объединенной экспедиции очень важны для предприятия. И именно своему предприятию вы обязаны статусом и образованием, помните это. Неважно, почему вы оказались здесь. Важно, что здесь оказались вы, от ваших действий и вашей преданности зависит судьба «Северных Линий».

— Наше предприятие в затруднительном положении? Он оплатил мое присутствие здесь? Я… я прошла не по результатам честного конкурсного испытания?

— Вы набрали очень высокие баллы. Но не лучшие. Так или иначе, сейчас все не важно, я рада вас видеть здесь. Нет ничего плохого в том, что господин Найлок оплатил для себя крайне дорогую экскурсию. Впрочем, если он добьется в ней того, чего ищет, у нас найдется для него еще один гробовой ящик.