В холод

Глава 33

Четвертый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Ночь я провел внутри Тонны. Мы оба внимательно и методично откапывались, выплывая из лавины. Ужасное давление снега испытывало на прочность железное тело голема, и, пока он справлялся, мы не имели в запасе ни одной ошибки, ни единого неверного движения. Когда ночь истаяла, выбрались из снежного плена и мы двое.

Дальше Тонне следовало двигаться очень осторожно, лавиноопасный участок он минует полностью только еще через двенадцать часов. Столько времени я не имел. Помогать голему, способному самостоятельно справиться со всеми трудностями предстоящей работы, я также не стал и дальше продолжил путь в одиночестве.

Моя дорога дальше легла одиноко. Разделив с Тонной присадки и договорившись, сколько времени он будет ждать до того, как начнет обратный путь без меня и тех, кто мог вы выбраться из командирской гондолы, я отправился к первой из двух отвесных стен.

Как я и говорил мастеру Тройвину, я выбрал быстрое восхождение без обременения себя вещами. Всякий груз влияет на скорость прохождения маршрута. Я с легким сердцем избавился от всего лишнего. Я собирался выяснить, чего именно им не хватает, доставить нужное из Тонны и при лучшем раскладе одного эвакуировать в базовый лагерь.

Подумав немного, я взял минимальный запас продуктов, воды и снаряжения только для себя и начал штурм отвесной скалы. Принести достаточно, чтобы поддержать жизнь четырех пострадавших, не в моих силах. Жизненно важно другое — дать им знать, что они не покинуты, помощь идет, помощь близка и нужно держаться, и это важнее еды и воды. Я думаю, что это важнее даже присадки «Путь в холод». И это стоило риска, на который пошли мы оба — и я, и Тонна.

Я знавал многих, кто выжил, я знавал многих, кто погиб. Как и мои коллеги, я тщательно изучал дневники, ведшиеся руководителями погибших экспедиций, чьи тела найдены смельчаками. Теми, кто пошел по их следам.

Как многие до меня, изучавшие те же записи и те же исходные данные, полученные аналитическим путем, я пришел к выводу, что их убили не голод и не недостаток топлива для примусов. Это все отчаяние, одно отчаяние.

Здесь, на Белой Тишине, мы единственно узнаем, на что в реальности рассчитаны наши тела. Тела потомков тех, кто собственными руками побеждал первозданный Хаос, кто сражался с неистовым Врагом, жаждущим уничтожить все, стремящееся к свободе и собственному порядку.

Мастера из Университета Черных Дорог говорят, что Белая Тишина может быть как островом, так и архипелагом, разбитым на части терраформированием. Терраформирование, ужасное бедствие, поставившее на грань выживания весь наш мир, последовало после смерти демона Хозяина Гор, существа, способного преобразовывать первородное вещество Врага, Хаоса, которое теперь добывают из-за края мира паровые Машины Творения в реальное и осязаемое вещество нашего мира.

Войну, в ходе которой Хозяин Гор погиб, называют Войной Теней. Это была война против тех, кто хотел переделать наш мир полностью, отнять право заниматься собственным творчеством, самостоятельно кроить и шить свою судьбу. И мир сражался ради того, чтобы сохранить за собой это глубокое душевное горе, толкающее мир вперед, — думать и дерзать, двигать кровью собственных ног и души мир вперед, потому что это оно и именно оно отделяет сейчас и всегда отделяло нас от смерти.

Пока мы видим следующий шаг, пока мы понимаем, что наши действия имеют значение, — мы еще не мертвы, и наш организм, поставленный в немыслимые условия, работающий на самой грани возможного, а то и вовсе за этой гранью, совершает новые и новые подвиги, справляется с небывалыми вызовами. Он живет.

Никто из сытого и спокойного мира там, в обжитых широтах, где есть и пирог, и чай, никто оттуда не помыслит, на что способны исследователи, не потерявшие своей надежды, видящие свою звезду впереди.

И именно ради того, чтобы не дать механоидам в руинах командирской гондолы пасть духом, я поднимался вверх по склону почти отвесному, но покрытому нереалистичными и загадочными выступами, похожими на шипы.

Я нес им не еду и не воду, не присадку. Я нес им надежду как первородное благо, без него бесполезны и еда, и вода, и присадки. Там, внутри, механоиды выживут, если я до них доберусь. Выживут, даже если никто из них физически не окажется достаточно силен, чтобы спуститься со мной и уйти внутри Тонны. Потому как будут знать: они не забыты, они видимы, будут знать, что они не одни.

С этими мыслями к середине дня мне удалось подняться на первую ступень. Осмотревшись, я увидел второй склон. Он лежал все еще очень далеко, и мне не удавалось разглядеть на нем цель своего пути. Но к завтрашнему полудню я, если то будет угодно горам, чей жесткий нрав никогда нельзя сбрасывать со счетов, доберусь до цели, и израненная, но, я надеюсь, держащаяся за жизнь ради своих пассажиров гондола Сестры Заката узнает: сестра ее уже в пути.

Я принесу ей новость о том, что ее усилия были ненапрасны.

Идя вперед по занесенной снегом горной ступени между двумя одинаково странными вертикальными подъемами, я думал о том, сколько силы и стойкости заложено в теле механоида. Я знал сколько. Я точно знал сколько. Ее столько же, насколько красивой умеет быть природа вокруг. Столько же, сколько красок у добываемых в недрах минералов. Число, равновеликое той необъяснимой загадочной силе, вложенной в яркую желтую полосу у закатного неба, ту, что ты благословлен наблюдать только здесь. Она наделена благим колдовским даром отделять важное от наносного, настоящее от пустого, пришлого, всего того, что заставляет тревожиться по пустякам, беспокоиться из-за вещей, в реальности не имеющих над нами власти.

Сотворитель нас мудро создал — дал нам испытания и сил, чтобы они оказались по плечу. Он создал Хаос, чтобы у нас появился шанс создавать мир, и мы создали, отстояли его в стольких войнах ради того, чтобы исследовать, бросить вызов его тяготам, понять его, стать с ним истинным одним целым.

Сразиться с отчаянием.

Там, впереди, меня ждали механоиды. Они не справятся без меня. Ждал дирижабль. Он не справится без меня. И я шел. Рисковал своей жизнью, желая принести главное условие выживания — надежду. Весть о том, что каждое усилие воли имело смысл, имело добрые последствия. Что все не зря.

Каждое усилие имеет смысл. Имеет прямо в момент его приложения, но проявится этот смысл, только если я сумею до них добраться. И я не сомневался в своем успехе.