В холод

Глава 19

Лейнаарр

Третий день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Собак, воистину, следовало пристрелить в первый же день их появления в базовом лагере. А еще лучше — вообще до транспортировки сюда. Мгновенная смерть определенно лучше страданий, которым животных намеревался подвергнуть Найлок. Глядя на животных, я постоянно прокручивала в голове от мысли о том, сколько места занимали они и необходимое для поддержания их жизней оборудование, а чего-то действительно нужного — расходников для измерительных приборов, провизии или запасов «Пути в холод» — мы взяли меньше, чем могли бы.

По заверениям Найлока, не слишком многословным, ведь мороз за пределами лагеря мешал говорить, этих псов приучили двигаться вместе в упряжке и тащить за собой сани. Правда — и, узнав это, я не удивилась, — он с ними обращаться не учился, сочтя за элементарное. То, насколько жестоко он ошибался, выяснилось немедленно.

Запрячь собак оказалось граничившей с пыткой задачей, а договориться о том, сколько им следует тянуть, — еще сложнее. По технической документации (а у собак, к счастью, она имелась), животные достаточно сильны, чтобы тянуть на санях механоида, но сейчас они плохо себя чувствовали, да и испытания проводились в более мягком климате, и было неясно, сохранят ли животные силы здесь, в условиях нехватки кислорода. У Найлока имелась на этот счет своя, далеко на гуманистическая позиция, подвергнутая господином Тройром быстрому и резкому осуждению.

Итак, после долгих споров и нескольких вспышек агрессии с обеих сторон, заставивших меня сгорать от стыда, оба они уговорились на том, что собак запряжем в сани, а те, в целях исследования выносливости животных, будут нагружены безопасным для перемещения грузом общим весом в восемьдесят килограммов, мы же оба пойдем рядом с упряжкой на лыжах.

Переход нам предстоял недлинный, с учетом обратной дороги менее чем на четыре часа, и безопасный, тропа до тура 287 была хоженой, льды на этом расстоянии от базового лагеря — исследованными, без опасных расселин или трещин. Кроме того, баловала и погода: небо казалось хрустально-белым, безветренный воздух — почти сладким, а красота здешней суровой природы захватывала дух и буквально звала собой насладиться.

Будь я сегодня свободна, с огромным удовольствием прокатилась бы на лыжах сама, порадовала затекшие за рабочим столом мышцы, пробежалась вокруг лагеря. Но этот день теперь занят тягостными загадками и неприятным соседством.

Что ж, когда я наконец вышла из базового лагеря, оставалось только надеяться, что я совершила разумный поступок и буду вознаграждена за него Белой Тишиной. Я предвкушала, как доберусь до места, отмеченного на карте господином Трайтлоком. Доберусь и окончательно поставлю точку во всех тех сомнениях, что, даже не вылившись в сколько-нибудь оформленные подозрения, мешали мне хорошо спать. Это будет тот случай, когда пустота, отсутствие результата и будет искомым значением.

В отношении Найлока и его своры я думала, что природа расставит все по местам. Здесь не место животным, ведь что есть, по сути, животные? Механоиды-оборотни, имевшие несчастье родиться в форме своих механических ипостасей, но в органическом теле. Это — генетическая ошибка, злая шутка Сотворителя. Нет ничего удивительного в том, что через пять-семь поколений они вырождаются. Странно, что они до сих пор существуют в городах.

Сколько раз сердобольные механоиды множества профессий пытались доказать и объяснить, что подобные существа на что-то годятся, от них есть польза? Всяких экспериментов не счесть, и они заканчивались одинаково. Стыдно только за то, что сами эти существа, даже и ошибочно рожденные, и никчемные для прогресса, все же страдали. Страдали от настойчивого желания мира вписать их в свою огромную машину. Пусть их. Пусть они бы просто жили, как им живется. Не наше это дело — встраивать их в машину мира, но и причинять им зла мы не имеем права.

В конце концов с множеством проблем и на час позже, чем планировалось, уронив и заново закрепив груз бесчисленное количество раз, мы добрались до тура 287. Я поставила возле него рюкзак, заглянула внутрь каменной пирамиды, чтобы взять изнутри тубус, и пробежалась глазами по отметкам на пергамене, бравшим свое начало еще полтора столетия назад, когда эти края только осваивались. И когда алтарь льдов покрывало куда больше крови, а сама Белая Тишина занимала гораздо меньше площади.

— Ну конечно! «Северные Линии»! — сообщил Найлок, бросив взгляд мне через плечо. — Они всегда хотели пробраться к Хрустальному Оку, буквально поклонялись ему, как иным святым. Думают, что Хрустальное Око их спасет. Еще бы, ты бы знала объем их долгов, им остается только молиться, чтобы финансовые результаты не вылезли за пределы кабинетов высоким мастеров, но у меня длинные руки и много карточных должников! Тебя же тоже наняли «Северные Линии»? Ты возлагаешь дары на алтарь этого города, а, моя девочка?

— Я обязана своей корпорации жизнью, — сухо ответила я.

— Ой ли? — Я не видела лица Найлока, но почувствовала его гримасу. — Им ли? Ты же мелкая еще, тебе ничего не известно о тайных экспериментах «Северных Линий» по выращиваю трейраров, способных перетаскивать огромные грузы на Белой Тишине. Этот мальчик, лингвист этот, помилуют его духи ликры, ничем тебя не напугал, а? А, дочка? Они хотят тут что-то найти или что-то создать? Или, может, уже создали? Ты, вообще, знаешь, зачем в действительности ты здесь?

Я поморщилась и спешно свернула древний лист для отметок. Когда я подумала об историях, ходящих вокруг ранних попыток освоения этих территорий и поисков Хрустального Ока, лист, изготовленный, к слову, из пергамена, буквально начал жечь мне руки. Пергамен — это выделанная кожа, а ее еще в конце первого мира, до терраформирования и реосвоения добывали далеко не из органических животных. Не пригодных к этому, да и ко всему остальному.

Это были механоиды. Специально выведенные путем скрещивания механоиды с гипертрофированным кожным покровом, он специально оттягивался машинами и периодически обрезался. Принято считать, что механоиды этого типа, трейрары, не имели достаточно развитого мозга и способности понимать, что с ними происходит. Но, глядя на этих глупых собак в упряжке саней, даже не имевших души и уж точно осознавших, кто они и в какой оказались беде, я думаю, что трейрары понимали и осознавали все. Это просто мы не хотим об этом думать. Не хотим признавать собственную вину.

— Господин Трайтлок у этого тура не отмечался, — зачем-то сказала я, убирая тубус обратно. Мой сегодняшний визит не имел никакого значения для изучения региона, поэтому отмечаться сама или отмечать меховое безобразие, требовавшее скорейшего продолжения пути, прыгавшее в упряжке и подвывавшее, я не стала. — Мне нужно взять пробы воздуха здесь и еще в нескольких местах. Я скоро вернусь, а вы не отходите далеко.

С этими словами я взялась за лыжные палки и начала движение к точке, отмеченной на карте моим погибшим коллегой. Безумец или нет? Заговор или болезнь? И если болезнь, то откуда? Как нам вычислить ее, как избежать?

— Лейна, послушай, — окликнул меня Найлок, и я остановилась. Повернулась к нему.

Должно быть, его неожиданно серьезный тон, лишенный обычной злой бравады и желания стравливать всех и вся вокруг, меня своеобразно поразил. В его голосе чувствовалась усталость. Не физическая, а от жизни. В нем чувствовалась старость.

— Говорите быстрее. Мне кажется, погода портится.

— Я поехал в этот край ради тебя.

— Ваши причины меня не интересуют.

— Да, но ты здесь, потому что я здесь, Лейна, — напомнил он, сделав не шаг, нет, просто движение, может перехватил палки, но я невольно отстранилась, мне захотелось попятиться. — И я хочу, чтобы ты помнила — по крайней мере половина этого лагеря обязана тебе, твоему существованию тем, что они получили шанс трудиться над делом своей жизни. Ты важна. Для этого места важна, для меня важна, для науки.

— Занимайтесь своими делами.

Я повернулась и направилась к своей цели. Когда я смотрела на Найлока, за его спиной находилось солнце, и потому его фигура из-за оптического эффекта казалась мне подчеркнута черным ореолом. Почти то же, что я всегда представляла себе, когда вынуждена была на него смотреть, но только теперь оно стало реальным.

— Эй! — снова позвал он.

Я не хотела останавливаться. Но остановилась. Притом на этот раз — даже не придумав сносную отговорку. Он обладал какой-то властью над механоидами. Какой-то странной, противоестественной властью. И меня не покидало ощущение мерзости под кожей, когда он на меня смотрел. Мерзость оттого, что эта власть распространяется и на меня тоже, хотя моя жизнь, думается, дала мне достаточный иммунитет.

— Если эта женщина, пациентка доктора Дрейрара, правда из черных искателей Хрустального Ока, то как на ней оказалась куртка экспедиции Золотых Крон?

— Я не знаю, — поспешила попрощаться я, но он продолжил:

— Я покупал присадки на черном рынке, приготовленные на основе исходного патента Золотых Крон. Они не качественные! Она не прожила бы здесь на них! А если черные искатели сами выводили трейраров, чтобы использовать их, как этих собак, а? Вдруг эти бандиты до сих пор здесь?

Я поморщилась от самой идеи подобного жуткого отряда и потому потеряла момент, когда следовало повернуться и уйти.

— Подумай сама, никто из механоидов, имеющих крупные механические детали в теле, не проникал до сей широты, а ведь там скрыты несметные богатства! Неужели же никому не пришло в голову вывести специальную породу механоидов, пригодных к таким броскам? Делали же в начале нашего мира, из них получали кости, кожу, материнское молоко! Подумай, подумай, как выглядел бы подобный трейрар, подобный результат искусственного скрещивания — длинная шерсть, мощные ноги, доращенные до состояния лап, или, наоборот, огромные, длинные руки, несколько пар рук. Само собой, невероятная физическая сила, необходимая для того, чтобы тащить необходимое экспедиции снаряжение. Но вот не думаю, что они вели отбор на интеллект. Верхом на нем эта женщина добралась бы куда угодно и нашла куртку пропавшей экспедиции, куртку госпожи Исхетаар, погибшей при штурме Белой Тишины совершенно благородно. Как ты думаешь?

Я не ответила. Я повернулась и продолжила идти, куда наметила. Только двести или триста метров спустя ко мне пришло осознание всего, что наговорил мужчина, показавший однажды мне заверенную Центром кадрового администрирования бумагу о том, что я — его дочь. Он знал, что я думаю о происхождении нашей внезапной гостьи, был согласен и, более того, сам ранее изучал вопрос черных искателей, хоть, кажется, и начал с лабораторных легенд, но… Он покупал «Путь в холод» в частном порядке. Зачем?

Зачем, во имя Сотворителя? Что на самом деле ему нужно здесь?

Поток мрачных мыслей моих оборвался сам собой, когда я увидела, как что-то блестит впереди, хаотично отражая солнечный свет. Маячок. Поднажав, я устремилась к метке. Найти маячок случайно здесь было бы крайне сложно, бурение в районе тура 287 давно не проводилось, необходимые образцы собраны. Точки разведки лежали гораздо ближе к краю мира, и единственная причина попасть сюда — это идти специально, как я. Поэтому световой маячок казался прекрасным способом обозначить что-то, что ожидало, пока его найдут.

Я и впрямь увидела кусочек отполированного металла, привязанный за проволоку к металлическому штырю. Вбитый тяжелым инструментом в вершину камня, он болтался на ветру, разбрасывая вокруг блики.

Развернув карту, я сверилась с компасом. По всему выходило, что я на месте, и послание, если оно есть, где-то здесь. Я разрыла снег вокруг камня, осмотрелась, но никакого клада не обнаружила. Не знаю, сколько времени я потратила, пытаясь разобраться, куда мой коллега спрятал информацию, но ответом на любую попытку оставалось только разочарование. Меня снова окликнули.

Я обернулась, увидела, что Найлок сюда идет, и открепила маячок, чтобы он по крайней мере не видел его и не задавал, во имя памяти моего погибшего коллеги, больше не задавал неуместных вопросов.

Оставалось признать поражение. Я искала здесь, искала достаточно, но ничего не нашлось, и совесть моя чиста — отрицательный результат и был искомым. Мне следовало теперь успокоиться, но тревоги в сердце почему-то только прибавилось. Возможно, от присутствия самого Найлока, оттого, что он шел сюда, наблюдал за мной. Заподозрил? Мне хотелось бы, чтобы его просто не существовало. Ни сейчас, здесь, ни вообще. Мир станет лучше без него. Гораздо лучше.

Собравшись, я направилась к нему навстречу, оставив свое глупое исследование за плечами. Повернувшись, я зажмурилась, почему-то решив, что мне придется идти по направлению к солнцу, и замерла.

— Бегом! Бегом! — закричала я Найлоку. — Разворачивайтесь! Поднимается буря!

— Какая буря? Погода совершенно отличная! — криво ухмыльнулся он, видимо заподозрив меня во лжи. — Ты бы лучше запечатала пробы воздуха, а, госпожа моя Лейна?

Да, действительно, мистификатор из меня вышел дрянной: захватив оборудование для взятия воздушных проб, я умудрилась его не использовать, но от этого опасность резкой смены погоды, увы, не исчезла.

— Когда мы с вами говорили у тура, мне показалось, что вы стоите спиной к солнцу, а здесь самого солнца не видно — слишком близко край мира. Оптический эффект, при котором наблюдателю мнится, что он видит солнечный диск, объясняется атмосферными процессами и нередко предшествует резкой смене погоды. После них часто приходит пурга. Давайте поднимайте своих собак!

Обеспокоенность в моем голосе на этот раз передалась Найлоку совершенно свободно, и он, больше мне ничего не сказав, сделал, как я велела. Мы бросились в обратный путь, но дорога ничуть не облегчилась: животные вели себя настолько же странно, роняли сани, убегали далеко вперед нас, сворачивали в стороны или неожиданно отставали. Я не знала, как с ними управиться.

Погода действительно портилась, и, хотя не так стремительно, как бывает в горах, когда похолодает до шокового затвердевания ликры за считаные минуты, становилось яснее и яснее: мы не доберемся до базового лагеря вовремя.

Мне, как единственной опытной путешественнице здесь, требовалось принять решение, и я это сделала.

— Туда! — Я отдала знак указания по выбранному мной направлению. Чтобы перекрикивать нарастающий ветер, мне приходилось напрягать голосовые связки во всю мощь. — Мы выкопаем пещеру и переждем пургу!

— Нет! — крикнул мне Найлок в ответ, и я почувствовала парадоксальное облегчение.

— Тогда идите и сдохните!

Покинув его, я сорвала с пояса портативный маяк, выстреливший вверх телескопическим древком для красного флага бедствия, и начала делать единственное, что сможет нас спасти. У меня зазвонил хронометр, и я ввела «Путь в холод». Потом села на колени и принялась рыть снежное укрытие. Найлок и старший из псов быстро присоединились ко мне. Запаса присадок нам хватало, его имелось почти на три дня, но вот из средств, способных согреть органические части наших тел, у нас при себе имелись только собаки.