В холод

Глава 39

Рейхар

Пятый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

— Мастер, сюда! Сюда!

Даже если бы я не слышал крика Карьямм, я знал бы, куда мне идти, но оттого, что они с Фонтаном вернулись за мной, я чуть ли не впервые с момента крушения почувствовал облегчение. Ситуация, обещавшая мне верную смерть, разрешилась — и разрешилась благополучно, учитывая затруднение, появившееся у меня как раз в преддверии бури. Нам бесконечно повезло, и непогода быстро закончилась. Только поэтому я выжил.

Убрав палатку под клапан рюкзака, я направился на голос моей спутницы. Очень скоро она положила руки мне на плечи, показывая, что находится рядом, что я добрался до помощи.

— Что с вашими глазами?

— Они в полном порядке, но я потерял очки, когда готовил укрытие от непогоды. Получить ожоги от снега мне не хотелось бы.

Госпожа Карьямм заговорила сразу же, не делая пауз между репликами, но то ли завязанные глаза сделали меня чувствительнее, то ли эти бесконечные совещания в кабинетах высоких мастеров научили меня чувствовать, но я уловил облегчение и у нее в голосе, в дыхании. Облегчение оттого, что я потерял защитные очки. Почему?

— Почему вы не стали дожидаться нас в лагере, который я разбила для вас? Вам следовало лежать до того момента, пока мы не вернулись за вами! Возможно, вы и не чувствуете боль, но ваши ребра, хоть и без смещения, сломаны, дорога вас бы легко убила! Я же оставила записку, мы должны были…

— Я знаю. Вы поступили правильно, но… мне грозила смертельная опасность, ее вы не могли предвидеть. Никто не мог. Спасибо, что вернулись за мной.

Она ответила после небольшой паузы, чуть различимой задержки:

— Положите мне руку на плечо, я доведу вас до Фонтана, и мы продолжим путь к базовому лагерю. Мы установили световой маяк, оставили послание, но, пока мы ждали, Сестра Восхода так и не показалась. Наверное, мы пропустили ее? Наверное, госпожа Трайнтринн…

— Госпожа Трайнтринн принимает решения в соответствии с жесткими протоколами. Я думаю, что она отложила спасательную операцию из-за погоды, каким-то образом угадав бурю. Надеюсь, очень надеюсь, потому как иначе… у них тоже проблемы, и это последнее, с чем я хотел бы столкнуться, и… Госпожа Карьямм!

— …Да? — Я не увидел, но почувствовал, как она улыбнулась.

— Наверное, вы правы насчет мамонтов. Я стал думать, что они не только существовали здесь, но и до сих пор шагают, шагают в будущее.

Она никак не отреагировала на мои слова. Мне показалось, что они ей неприятны. Я еще не знал почему.

— Вот и Фонтан. — Она положила мою руку на корпус голема.

Впервые, коснувшись его корпуса вытянутыми руками, я со всей полнотой ощутил исходящую от него надежность. И впервые почувствовал усталость в той мере, в которой должен был ее ощущать. Забираясь в палатку вчера, я думал, что дорога моя окончена. Слепой и хромой, я лишился всяких шансов. Но Карьямм и Фонтан вернулись. Они вернулись за мной, и оставалось надеяться, что не в ущерб тем, кому нужнее помощь. Тем, кто зависит от нас.

Нам нужно идти.

— Да, и, господин Рейхар, я хотела спросить о вашем обучении в Лисьем Доле.

— Что именно, госпожа Карьямм?

— Кто был вашим наставником?

— Мастер Фейрар. Вы вряд ли хоть что-то слышали, он никогда не выставлял свою работу напоказ, он… — Я сделал шаг к Фонтану и замер.

Они не двигались ко мне навстречу. Карьямм и Фонтан, они не дошли до точки, где оказались бы на пути Сестры Восхода, и мы не знаем, пролетала она уже или нет… Они оставались здесь, и, пережидая бурю в палатке, без надежды на встречу с ними, я расположился ровно на том же самом расстоянии от них, как и когда выбрался из нее ранним утром и услышал голос госпожи Карьямм.

И она явно обрадовалась, когда поняла, что я, по сути, ослеп, потому как она не была плохим механоидом. Нет, я не назову ее для себя плохой, и она хотела бы спасти мне жизнь, но сложилось иначе. Мне жаль. Нам всем троим очень, нужно полагать, очень жаль, но поздно, ничего не попишешь.

Металлические нитки в моей одежде нагрелись, почувствовав близко испорченный самоцветный камень. Они ясно, недвусмысленно дали понять — мы нашли. Мы наткнулись случайно на собственную звезду Хрустального Ока. На Руку Отца. И господин Фейрар, мастер Фейрар, бывший моим начальником и силой своего влияния поставивший меня во главе этой экспедиции от имени Золотых Крон…

— Господин Фейрар, — услышал я за спиной холодный голос госпожи Карьямм, — высокий мастер «Северных Линий».

Я развернулся, собираясь встретить и отразить удар, но сделать ничего не успел. Я слишком замерз, слишком устал и не смог сопротивляться тренированной исследовательнице, бывшей здесь гораздо более дома, чем в любом городе мира.

Вовсе сознания я не потерял, но и не отразил нападения. Она связала меня быстро. В ходе всего повязка сбилась, и я, не имея возможности повернуть голову, уставшими от снега и вечных защитных очков глазами смотрел на голема. Фонтан не помогал. Ни ей, ни мне. Он стоял с отверстым шлемом, маленькие оконца были заменены на зеркала, а над ними установлена линза. Мы все это время несли с собой линзу. Изваянная из толстого, в несколько сантиметров стекла, она казалась безумно хрупкой здесь, в краю смерти и белых бурь.

Внутри голема горела обычная масляная лампа, превращенная закаленным стеклом в световой маяк, в луч, бьющий вверх. Сейчас — для одной-единственной женщины, случайно нашедшей то, ради чего мы прибыли на Белую Тишину, и защищающей свою находку ценой жизни. Моей жизни.

Госпожа Карьямм схватила меня за капюшон и потянула. Я знал, что тащиться нам далеко. До расселины, куда я, ступив на лед, казавшийся крепким, провалился и откуда меня было не спасти. Верно, все верно. Она оставила бы меня жить, не имей я, как руководитель экспедиции, специальных нитей внутри одежды, не почувствуй Руку Отца, не выдай себя телом. Она не стала бы брать грех на душу, ведь ставший неподъемной шестерней грех тяжело будет тащить по обратной стороне времени после смерти, до самого великого Хаоса. Но духи ликры по каким-то причинам обещали ей, что именно этот грех, именно эта шестерня будет не слишком тяжелой. Что она нужна для Машин Творения. Что без нее не будет как должно идти этот мир вперед.

Она остановилась, перехватила меня за ноги и подтащила ближе к краю, так и оставшемуся для меня невидимым. Дорога оказалась гораздо ближе, чем я ожидал. Видимо, лед здесь прочерчен множеством трещин, и я их счастливо избежал, следуя по следам госпожи Карьямм и Фонтана.

— Ты просто скажи, — попросил я, не собираясь оттягивать неизбежное, — ведь «Северные Линии» и «Бурые Ключи» договорились о статусе находок. Все, найденное нами тут, общее. Что они обещали тебе, раз ты согласилась на убийство?

— Свободу. Мастеру Кьяртару. Вы знаете его имя? Он брат мастера Тройвина, — сказала госпожа Карьямм, доставая из своего кармана мой пистолет и прилаживая мне на пояс. Я и не заметил, что его у меня забрали. — Кьяртар мне не любовник, не муж, не брат. Просто в одной упряжке мы штурмовали границы возможного. Совершали вещи, какие никто совершить не способен. И он гниет в шахте из-за убийства какой-то модной шлюхи, никогда в своей жизни не сделавшей ничего настоящего.

— Она моя дочь! — закричал я, закричал так громко, наверное, впервые в жизни, свидетельствуя, как и она, то, что должно быть сказано, что должны услышать снега.

Госпожа Карьямм с холодной обыденностью ударила меня затылком о лед, затем развязала мне руки и ноги. У тех, кто найдет мое тело, не должно возникнуть вопросов. Потом она крикнула, оставив за собой право последнего слова:

— Лучше бы ей было сгореть.

И она столкнула меня. Я ничего ей не противопоставил, меня сбросили. Привыкшие к тяжелой работе руки, сделавшие так много настоящего, сбросили меня, и я полетел вниз.

Экспедиции готовятся долго, и нашу начали планировать шестнадцать зим назад, когда экспедиция 1016 еще имела все шансы совершить свое открытие. Я рассказал своей маленькой девочке с пронзительными багровыми волосами о своем намерении полететь к краю мира, на самую Белую Тишину, она испугалась, что я погибну, потому что у меня там не будет огня. И тогда я научился выдыхать пламя. И показал ей.

Ее глазки в тот момент озарились бесконечным внутренним светом, и она сказала, что хочет танцевать с огнем, быть огнем сама. Всегда. Лучше бы она сгорела, моя девочка, лучше бы она сгорела, чем погибнуть голой, беззащитной, в странной комнате при странных обстоятельствах, от рук мужчин, с которыми бы не познакомилась, если бы не я.

Лучше бы она сгорела, слышишь ли ты, Сотворитель, а я лучше бы провалился сквозь землю. Лучше бы, к счастью, лучше бы, и это справедливо, и я беспомощно летел в холод и непроглядную мглу.